В чужом теле

– Невероятно... Просто невероятно... – шептал поражённый Якуб-эфенди, глядя на меня, словно видел перед собой какое-то неестественное создание, а не вполне обычного человека. — Безусловно, я очень рада, что вы считаете меня настолько уникальной, любой женщине это приятно,— с сарказмом ответила я, после чего предсказатель наконец удосужился закрыть рот, что прежде был широко распахнут от удивления,— но может мы наконец внесём немного конкретики в нашу дискуссию. Я пришла к вам за ответами и надеюсь их получить, пока меня не хватятся во дворце. Этот амулет вам о чём-нибудь говорит?— я вытащила из-под небесно-голубого дорожного платья тот самый амулет. — Поразительно...— выдохнул мужчина, увидев амулет. Впрочем, на сей раз он скорее взял себя в руки и ответил:— Я могу голову дать на отсечение, что точно такие же амулеты лежат у меня в одной из шкатулок. С этим артефактом я не очень знаком, он достался мне от деда и в нашем семействе передавался из поколения в поколение, но предание гласит, что носящий его может получить шанс начать жизнь с нуля. Вы говорите, его дал вам я?— он слегка рассмеялся, вероятно, даже с его способностями путешествия во времени всё ещё оставались чем-то невероятным, впрочем, я не могла его в этом обвинять, если уж быть честной.— Ну значит тот я счёл тебя достойной, большего сказать не могу, не имею права. Поразительно, а ведь я до последнего считал, что это всего лишь семейная легенда... Если вы волнуетесь по поводу того, реально ли это, можете не переживать, вы не сошли с ума. — Действительно?— усмехнулась я.— А я уж начала переживать, не стоит ли мне проконсультироваться у психиатра... — У кого?— нахмурился Якуб. — Не берите в голову,— махнула рукой я.— Лучше скажите, чего мне ждать? Всё будет идти так же, как в прошлый раз, или та реальность окончательно исчезла? А мои дети...— здесь голос у меня дрогнул.— Они вернутся ко мне? — Боюсь, госпожа, я не могу сказать ничего конкретного... Путешествия во времени, иные реальности – всё это настолько таинственно и неизведанно, что едва ли кто-то может утверждать наверняка. Ты говоришь, что некоторые детали уже изменились, и это весьма важные изменения, смею сказать, потому ничего нельзя сказать точно... Возможно, многие события — но ты же этого и добивалась, верно?— никогда не станут правдой здесь, но не исключаю и того, что судьба пожелает взять своё. Скажем, я могу утверждать, что век шехзаде Мурада не будет долгим, бедняге повезёт, если он достигнет зрелости. И это уже будет для него хорошо. — Вы уверены?— выдохнула я, горло сжалось от нахлынувших эмоций. Прежде всего я думала о Мустафе, но этот милый сообразительный мальчик, такой не по детским годам серьёзный и заботливый... За что ему это? — Не печалься, госпожа. Его век и без того длиннее, нежели ему предначертано. Он оставит след в этом мире, а этого иногда бывает достаточно для того, кто ранее не имел такого шанса, даже если он об этом не помнит...— мужчина прижал руки к вискам.— Тебя так сложно читать, госпожа, и я вижу такие невероятные вещи, что мне становится страшно... Как же я не заметил этого в нашу прежнюю встречу? — Это в ту встречу, где вы предсказали мне старость в одиночестве и отсутствие детей после рождения Мустафы?— самым спокойным тоном поинтересовалась я.— Ну разве это имеет значение теперь? Той судьбы уже нет, верно? — он лишь кивнул, мне показалось, мужчина даже самую малость боялся меня.— Не бойтесь, я и сама очень мало понимаю. Значит те мои дети... Они уже не вернутся? — Ты забываешь, госпожа, что я не видел тех твоих детей. Я вижу лишь то будущее, куда могу заглянуть, мои способности не безграничны. Но я полагаю, рождение того дитя, которое ты сейчас носишь, даст тебе ответ на многие вопросы. — Что?— ахнула я, касаясь живота. Значит наши с Сулейманом страстные ночи не прошли даром, уезжая в поход он вновь оставит меня в положении. Но сходятся ли сроки с зачатием Орхана? Со временем многие подробности неумолимо стёрлись из моей памяти, человек не в состоянии помнить каждый день своей жизни, хотя я старалась тщательно делать записи. Тем не менее, мои прежние записи остались в прежней реальности и теперь недоступны, соответственно, я многое не могу теперь проверить, а живущие в гареме женщины не особенно следят за датами.— Как всё сложно... — А ты не думай о сложностях, госпожа. Обычно люди не могут заглянуть в завтрашний день, вот и живи как все. Живи сегодняшним днём и решай проблемы по мере их поступления. — Вы психолог или предсказатель?— усмехнулась я. Иногда я вправду задавалась этим вопросом. — Кто? — Не берите в голову,— отмахнулась я.— Лучше скажите мне, что вы видите в будущем. — Я вижу, что тебе принадлежит то, чего жаждут многие женщины, и если так будет продолжаться и дальше, Сулейман Хан станет ценить тебя, госпожа, превыше всех, и многим это не понравится, тебе придётся опасаться многих людей. Тучи клубятся над дворцом Топ-Капы, однажды разразится гроза, после которой смоется внешний слой и всё тайное станет явным. Вижу, что друзья станут врагами, а враги — неожиданными союзниками, что тебе удастся найти союзников, с которыми будет легче разделить бремя, для кого-то ты станешь благословением, а для иных — худшим врагом, потому что ты знаешь о них то, чего они не узнают о тебе. Вижу, что годы пролетят быстро и однажды на твоих глазах разразится битва титанов, исход которой зависит во многом от тебя. Многое вижу, госпожа, чего тебе знать не нужно, иначе можешь совершить ошибку и испортить всё сама того не желая. Путь твой будет долгим, а благословение это или нет,— решать уже тебе. Не верь всем, но не разучись доверять, не открывай сердце кому попало, но не забывай как это любить, делись любовью с людьми — и всё окупится со временем. Двое твоих сыновей станут великими правителями... — Значит у меня будет ещё сын?— уцепилась за возможность я, всё ещё надеясь вернуть своих детей, хотя и видела в глазах Якуба совсем не то, что мне хотелось увидеть. Впрочем, никто не заставлял меня идти сюда и задавать ему вопросы, на которые могла получить совсем не ожидаемые ответы, значит я сама виновата в тревоге и разочаровании, что постепенно зрела в глубине души. Так было всегда после бесед с Якубом, так же случилось и на этот раз. — Будет, госпожа,— кивнул Якуб.— И не спрашивай у меня больше ничего, я не могу сказать больше. Уходи отсюда, тебе пора. — Подождите, но я ... — Получила более чем достаточно ответов на сегодня, больше не положено. Уходи и не возвращайся, пока я снова тебя не найду. Поверь, я буду знать, когда ты будешь нуждаться в моих советах. В любом случае, иногда мне кажется, что ты знаешь побольше моего...— вероятно, последние слова мне не полагалось слышать, так как он пробормотал их себе под нос.

***

После напряжённого дня у меня жутко разболелась голова, разыгралась мигрень, и мне меньше всего хотелось слушать жалобы Хатидже на её несчастную судьбу, но я мужественно терпела и даже изображала интерес к рассказу сестры Сулеймана, хотя заранее знала все её тревоги и проблемы. Конечно, можно понять несчастье молодой девушки по поводу того, что у неё нет никакого контроля над своей судьбой, что она не может выбирать себе будущего мужа, тем не менее на сей раз Валиде выбрала дочери неплохого мужа, молодого и перспективного. Мехмед Челеби вполне мог сделать будущую жену счастливой и никогда не помыслит об измене, а потенциальный союз Хатидже с Ибрагимом оказался отнюдь не самым счастливым: Хатидже, как оказалось, привыкла излишне козырять своим происхождением, а Ибрагим слишком горд и мстителен, чтобы с этим мириться, и ни один из них не желал уступать, не хватало никакой любви, чтобы спасти этот союз. Но как объяснить эту истину Хатидже? Она наверняка не пожелает слушать, а тем более — признавать свои же недостатки, чего хорошего ещё выберет сторону Хюррем и станет для меня проблемой. Конечно, Хатидже слабый противник, но на этом этапе своей жизни мне хотелось жить в мире до такой степени, насколько это возможно. Зачем мне лишние проблемы? Пусть всё идёт своим чередом. Тем не менее, я решила поговорить с Мехмедом Челеби, чтобы посоветовать поскорее начать лечение его недуга, а Хатидже попыталась успокоить. — Может всё не так плохо, госпожа?— участливо вопрошала я.— Мехмед Челеби молод, у него хорошие перспективы, его отец главный визирь, которого наш Падишах очень уважает, тем более, ваш жених, по слухам, в восторге от вас. Быть может, вы будете с ним счастливы? Бывает, что величайшее несчастье потом оборачивается чем-то хорошим, может так будет и с вашим браком? Сейчас вы грустите, а потом будете благодарны судьбе! К тому же, помолвка — ещё не свадьба. — Нет, Махидевран...— покачала головой Хатидже, роняя слёзы на свою вышивку. Ну просто королева драмы!— Спасибо за попытку меня успокоить, но тебе меня не понять... Ты такая счастливая, а меня Аллах перестал слышать. Мне суждено провести всю жизнь с теми, кого моя мать выбирает из лучших побуждений, но совсем не советуясь со мной! Они решили, я буду счастлива! А у меня кто спросил, Махидевран?— в голосе Хатидже можно было услышать боль и отчаяние.— Я так тебе завидую, Махидевран, брат тебя любит, у тебя чудесные детишки... Каждой бы женщине твою судьбу... Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не начать смеяться. Осознавала ли Хатидже как на самом деле живётся наложницам её брата? Понимала ли агонию женщин, вынужденных делить одного мужчину, тех, кого лишили их судьбы и насильно привезли в этот дворец? Многих украли из дома, убив их семью на их глазах, как произошло с Хюррем, некоторых продали в этот дворец собственные семьи, что и произошло с моей предшественницей. Нам приходится постоянно опасаться за своё будущее и за жизни своих сыновей, между которыми в будущем разгорится неминуемая борьба за трон, определённая заранее жестоким законом Фатиха. Между тем, передо мной сидела изнеженная девушка, не знающая никаких проблем и лишений в своей жизни, жалуясь на предстоящее замужество с талантливым и перспективным молодым человеком, который от неё без ума. Так проблема ли это? — И у вас по милости Всевышнего будет много детей, госпожа,— ответила я максимально ровным голосом, стараясь не выдать своё отношение к ситуации, всё же мне до сих пор было жаль Хатидже, хотя невозможно было отрицать её явную избалованность и уверенность, что её проблемы самые ужасные на свете,— даже если вы не полюбите мужа, дети скрасят вашу жизнь, вы найдёте своё призвание в материнстве. Но если у вас уже есть кто-нибудь на сердце и вы уверены, что не сможете жить без этого человека,— начала я, заметив, что Хатидже со мной не согласна,— почему бы вам не попытать счастья и не поговорить с Валиде или с Повелителем? Они вас очень любят и наверняка пойдут навстречу! — Ты не знаешь матушку, Махидевран! Храни её Аллах, она очень добрая и заботливая, конечно,— заученно повторила Хатидже,— но когда идут против её воли, она становится совсем другой. Когда-то моя сестра Фатьма влюбилась в юного конюха, так бедняга вынужден был бежать, иначе его бы казнили, а сестру поспешно выдали замуж за старика и сослали в провинцию... Уже много лет матушка даже писем ей не пишет, никак не может простить сестре тот позор...— девушка отвела взгляд, словно сказала лишнего, и кажется ужасно взволновалась. Между тем я задумалась: никогда, ни в одной из реальностей, Хафса-султан ни разу не говорила со мной о Фатьме-султан, хотя у нас были довольно близкие отношения и свекровь делилась многими вещами. Айше заботилась о излишне хрупкой — и от того избалованной сверх меры — Хатидже, не забывала о старшей Бейхан и внуках от неё, жаловалась на упрямство младшенькой — юной и очень гордой Шах Хубан, которая не простила матери вынужденное замужество в раннем возрасте и не отвечала на её попытки примириться, вспоминала об ушедшей из жизни в ранней юности Хафсе и даже строила тюрбе в честь этой дочери. При этом она будто вычеркнула из своего сердца Фатьму, иначе это не назовешь: мать за долгие годы ни разу вслух не вспомнила о собственной дочери, в то время как сводным сестрам своих детей даже отправляла подарки по большим праздникам. Вспомнилось, как буквально пару дней назад Айше поморщилась словно от зубной боли, когда Гюльфем всего лишь спросила, будет ли приглашена на свадьбу Хатидже, на что свекровь ответила, что муж Фатьмы слишком занятой человек и не сможет сопровождать жену, а в одиночку её дочь не отправится в путь, потому что побоится. Из того, что мне было известно о Фатьме-султан, она едва ли испугается путешествия, и не упустит шанс повеселиться на свадьбе сестры в столице, если у неё будет возможность. Так что же произошло? Я попыталась напрячь память своей предшественницы, но она едва помнила Фатьму-султан, больше занятая уроками и адаптацией в новой обстановке, нежели слухами о султанской семье. Махидевран предстала перед Сулейманом в качестве наложницы примерно через месяц после свадьбы Фатьмы, а приглашаться в покои Айше Хафсы в качестве потенциальной невестки начала и того позже — когда миновали первые опасные луны тяготы с Мустафой и появилась уверенность, что она выносит беременность, потому и не знала причин размолвки матери и дочери. И разве ей было дело до давних тайн семьи, когда она влюбилась по уши и её захлестнула ревность к двум первым жёнам Сулеймана? Кроме того, Фюлане-хатун изрядно напугала юную Гюльбахар, что едва не шарахалась от арабской наложницы, пока не осмелела, осознав своё явное превосходство перед прежними женщинами шехзаде: она была ему интересна, а Фюлане и Гюльфем уже приелись. Молодая и наивная девушка не думала в те времена, что ей однажды тоже будет нелегко удержать внимание возлюбленного, верила в собственную исключительность. — Умоляю, Махидевран, никогда не говори об этом с матушкой, иначе я пропала...— схватила меня за руки Хатидже.— Пообещай мне... — Хорошо,— уверенно кивнула я.— Обещаю, что ничего не стану говорить Валиде-султан, не тревожьтесь, Хатидже,— девушка тут же просияла и перевела тему на наряды, совершенно не замечая, что я не обещала не говорить об этом с другими людьми, не считая Айше Хафсы.

***

Недели шли очень быстро: Сулейман был занят подготовкой к предстоящему походу. Заметив мой интерес к многим вопросам связанным с политикой и предстоящим сражением, он с лёгкой снисходительностью, но отвечал на мои вопросы, иногда даже позволял остаться в покоях когда они с Ибрагимом обсуждали стратегию, что я считала своей большой победой, поскольку обычно бытовало мнение, что женщины должны держаться подальше от подобных дел. Я надеялась, что Паргаллы не начнёт во мне видеть конкурентку из-за уступки Сулеймана в мою сторону. Кому как не мне знать его гордость? Поддержка со стороны Ибрагима отнюдь не помешает Мустафе, если мне не удастся в будущем предотвратить напряжение между отцом и сыном, чего в прежней реальности я сделать не сумела вопреки всем своим усилиям. Впрочем, мои опасения не подтвердились на сей раз: я относилась к Ибрагиму с уважением и он отвечал мне тем же. Накануне отъезда Султана в очередную военную компанию отметили помолвку Хатидже — на сей раз праздник прошёл спокойно, без лишних эксцессов, не считая кислого лица невесты. До этого Хюррем — ожидаемо для меня — объявила о второй беременности, с чем я её совершенно спокойно поздравила, будто меня новость совершенно не занимала, чем изрядно вывела из себя девушку. Она не в состоянии была понять, как я могу настолько спокойно реагировать на то, что по мнению рыжеволосой было очевидным признаком её победы надо мной. Она не учла, что это значило, что именно я проведу с Сулейманом последнюю ночь перед его отъездом в поход, хотя была её очередь,— о своём состоянии я никому не говорила, желая потянуть время и не привлекать к себе дополнительного внимания, в гареме после таких новостей и отравить могут. — Мне кажется, Хатидже не слишком счастлива своей помолвке...— обеспокоенно заметил Сулейман, перебирая шелковистые пряди моих волос, когда мы лежали вместе после интенсивных любовных утех. Очевидно, он ожидал большего энтузиазма от сестры после объявления о помолвке. — Она просто растеряна, пока не привыкла к мысли о скорой свадьбе,— объяснила я, не имея намерения говорить ему настоящую правду, поскольку решила, что стоит помешать свадьбе Хатидже и Ибрагима и посмотреть что из этого выйдет, так как в браке они настоящего счастья так и не нашли.— Она жила в уже привычном ритме, находилась при Валиде, играла с племянниками, ей могло порой быть грустно из-за отсутствия семьи, детей, но её жизнь стала спокойной и стабильной. А теперь в её жизни появится мужчина, которого она не знает, с которым придётся находить общий язык... Разве удивительно, что она взволнована? А Хатидже-султан такая нежная и впечатлительная, потому просто не в состоянии скрыть свои чувства. — Ну надо же,— нахмурился Сулейман,— а я-то думал, что женщин радует замужество... — Женщины бывают разные, мы тоже иногда испытываем смешанные чувства. Но не стоит волноваться, я буду рядом с Хатидже-султан и помогу подготовиться к свадьбе. — Ты просто ангел,— он поцеловал мою ладонь. — Я буду по тебе скучать. Будь осторожен. — Не беспокойся, я вернусь невредимым и с победой. Тем более, со мной будет Ибрагим. — Очень жаль, что тебя опять не будет рядом, когда родится наш ребенок... — Ты имеешь в виду...— он пристально посмотрел на меня, приподнявшись на локтях. — Я опять беременна,— кивнула я. — Это восхитительная новость, Махидевран! Давно ты знаешь? Ты сообщила Валиде? — Я подозревала, но повитуха только сегодня подтвердила моё состояние, мне хотелось сообщить тебе новость первой, глядя в глаза, провести этот вечер с тобой, даже вопреки правилам... — Я счастлив провести этот вечер с тобой. Ни одна женщина не понимает меня как ты, Махидевран, иногда мне кажется, что мы даже думаем одинаково, и я счастлив, что узнал первым,— Султан опустил ладонь на мой живот.— Сын будет? — Не знаю,— втайне я надеялась на мальчика, вполне конкретного мальчика, но не могла в этом признаться.— А мой Султан будет разочарован, если родится ещё одна девочка?— Сулейман обожал Разие, и честно говоря я волновалась, как бы это не изменилось с появлением Михримах. — Я буду счастлив иметь хоть десяток дочерей от тебя, если они будут хоть вполовину столь же прекрасны, умны и проницательны, как их мать... — Ловлю на слове,— рассмеялась я, вновь привлекая его к себе.— А теперь не будем терять времени, осталось всего шесть часов, прежде чем ты уедешь на долгие месяцы, я хочу запомнить твою близость. — Как велит моя госпожа,— рассмеялся он. На следующее утро Сулейман уехал. Но ещё до этого по гарему разошёлся слух о моей беременности, я видела тщательно скрываемую ярость в глазах Хюррем и понимала, что за ней нужен глаз да глаз. — Следи за ней Гюльшах,— шепнула я служанке, когда мы стояли на балконе, наблюдая за девушками в гареме, среди которых сидели и Хюррем с Гюльнихаль. Последняя выглядела на редкость бледной. И с чего бы это? — Даже не сомневайтесь, госпожа. Я кивнула, уже собираясь уходить, когда мой взгляд зацепился за явно знакомую фигуру в толпе, от чего я застыла в неверии. Это была Виктория...