В чужом теле

— Как это вообще могло произойти, Гюльшах? — недоумевала я, наяривая круги по своим покоям, каждый мой шаг сопровождался шелестом пышных юбок модного чёрно-белого платья с вышитым тёмным стеклярусом корсетом.— Почему Виктория оказалась в гареме, а главное — как? Как вы могли упустить её? Вы же меня уверяли, что следите за домом Насуха Эфенди! — Я не знаю как так получилось, госпожа, — оправдывалась Гюльшах, — наши люди день и ночь дежурили там, им было велено проверять всех подозрительных личностей, но он не общался ни с кем необычным! К нему приходил либо Ибрагим-Ага, либо эфенди, местные торговцы, известные на всем в городе. Тем более, в последнее время Насух Эфенди много времени проводит во дворце, вы же знаете, Повелитель велел ему в свободное от другой работы время давать шехзаде Мураду уроки миниатюры, он почти и не появлялся у себя дома! Эта змея нашла другой способ пробраться в Топ-Капы! — Собственно говоря, это не удивительно, — переведя дух и избавившись от изначального шока заметила я, — девушка получила приказ во что бы ни стало оказаться во дворце, поближе к нашему Падишаху, наивно было предположить, что не встретившись с Насухом Эфенди она не найдёт иной способ оказаться здесь… Но когда она здесь оказалась, при каких обстоятельствах? Пожара в детской не было, и рука у неё не сломана, как было в прошлый раз… Я злилась сама на себя, поскольку прекрасно знала, что даже малейшие перемены способны привести к изменению реальности. Так как я могла ожидать, что принятые меры гарантируют, что шпионка не попадет во дворец? — От неё нужно избавиться, Гюльшах…— после минутной паузы заявила я. Решение было непростым, но Виктория сделала свой выбор и она опасна. Вдруг она решит, что следует ударить по самому больному месту Падишаха — его наследникам? Если Мурад и Мехмед — ответственность их матерей, Мустафа и его сестра — моя, и я не собиралась допускать даже малейшие риски в отношении своих детей, меня многому научило предыдущее попадание. На сей раз я буду держать ухо востро и никому не позволю поставить под риск их жизнь и здоровье. — Вы имеете в виду…— в шоке прошептала Гюльшах, не заканчивая предложение. Очевидно, она была обескуражена, так как я крайне редко обращалась к ней с такими приказами. — Она — риск для моих детей, — объяснила я, стараясь справиться с поднимающейся изнутри горечью, — я не могу их потерять, Гюльшах…— мой голос прозвучал беспомощно. — Я исполню ваш приказ, госпожа, — кивнула она. — Это не приказ, это просьба, Гюльшах. Я не могу тебе приказать взять такой грех на душу, но ты единственная, кому я могу полностью доверять, потому и прошу… — Ради вас я на что угодно готова, госпожа, ради вас и ваших детей, — с непоколебимой уверенностью заявила Гюльшах. И откуда у этой женщины столько преданности и любви ко мне? Я ничего особенного не сделала для неё, не устроила её семейную жизнь, не дала свободы… Впрочем, она сама отказалась в прошлом воплощении и от первого, и от второго. — Спасибо, — улыбнулась я.— Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна. — Вы главное не волнуйтесь, госпожа, наш шехзаде должен родиться здоровым и сильным, — женщина с улыбкой кивнула на мой живот. Когда я полностью одета, беременность пока не заметна для посторонних глаз, однако я начала замечать выпуклость живота всякий раз, когда переодевалась на ночь или раздевалась до полотенца для похода в хамам, не говоря о том, что некоторые платья уже были маловаты в области груди. Меня по-прежнему беспокоила лёгкая тошнота по утрам, но к вечеру обычно просыпался зверский аппетит, что я даже начала волноваться как бы моя фигура не испортилась окончательно даже с учётом того, что фигура Махидевран изначально не склонна к полноте. Впрочем, я всегда после родов придерживалась специального режима питания, серьёзно ограничивая количество сладкого и жирного в рационе, больше гуляла в саду и занималась верховой ездой (последнее я не особенно любила, больше чувствовала себя уверенной на твёрдой земле), и конечно банщицы проводили множество процедур для восстановления эластичности моей кожи, следили чтобы на коже не появились никакие аллергии, так как наличие любой сыпи на теле наложницы Падишаха автоматически значило, что женщина не имеет право посещать главные покои для полного выздоровления. — А вдруг это будет не Орхан? — моя ладонь легла на выпуклость живота, где росло дитя.— Я знаю, что буду огорчена и разочарована, иначе быть не может, это будет окончательно значить, что я больше не увижу ни Орхана, ни бедного малыша Абдуллу, ни своих девочек… Выдержу ли я такой удар? Смогу ли любить этого ребёнка? — Вы сможете, вы сильная, госпожа. Я не видела женщины сильнее вас. И разве может быть, чтобы вы не любили собственное дитя? Вы всегда были очень заботливой матерью, даже не думайте о таком! — Говоришь, я сильная? — улыбнулась я.— Вовсе нет, Гюльшах, просто у меня нет иного выхода, если упаду — сразу найдутся желающие растоптать… Я вынуждена играть по этим правилам, мне не оставили иного выбора…— я вздохнула, наблюдая как кружатся на ветру осыпающиеся жёлто-багряные листья. Надо пригласить портниху, сшить одежду для детей, и отправить больше одежды в вакф, ведь уже приближаются холода. — Есть ещё новости, госпожа, — отвлекла меня от мыслей Гюльшах. Я одним кивком разрешила женщине говорить.— Как вы и велели, наш человек неустанно следил за Ферхат-Пашой, вы были правы, он не только взяточник, но и изменник, у него семья на стороне, а ещё он регулярно посещает бордель, и скоро Бейхан-султан об этом узнает. — Отлично…— если Бейхан бросит мужа сама, это не испортит её отношения с братом, и она не будет слишком долго по нему тосковать, по крайней мере я на это очень надеялась. — И ещё кое-что… Это касается Гюльфем-султан. — Гюльфем? И что ты узнала? — Как вы знаете, Гюльфем-султан не могла посещать Султана, потому что у неё была жуткая сыпь, и лекари никак не могли её вывести… — И что? Продолжай, Гюльшах! — Дело в том, что у меня есть все основания предполагать, что султанша делает это нарочно. На днях я столкнулась с её служанкой, когда она несла в покои своей госпожи какие-то травы. Она поспешно ушла, но я успела подобрать один листик, а потом задала вопросы знающим людям. В общем, похоже Гюльфем-султан нарочно трёт грудь этим растением, заранее зная каким будет результат… Вы замечали, что сыпь всегда проявляется перед её ночами? — Ты хочешь сказать, что Гюльфем нарочно избегает ночей с Сулейманом? — приподняла бровь я, на что Гюльшах только кивнула.— Очень интересно… А зачем она это делает? — Пока не знаю, но я узнаю. — Узнай… Теперь к менее интересным вещам: как там Хюррем? Я старалась её избегать, не хочу испытывать свои нервы, но за ней нужно следить. — Ничего особенного, всё рассказывает всем вокруг, что у неё скоро родится ещё один наследник, хвастает своим животом. Знала бы она, что... — Она не знает,— перебила я,— и мы не знаем. Многое меняется, Гюльшах, и мы ничего не знаем, в том и дело... Она уже пыталась отправить ко мне своего шпиона? — Пыталась, госпожа. — Позволь ей. Пусть думает, что контролирует меня, но мы дадим только выгодную нам информацию. И следи за этой служанкой, чтобы она ничего не отравила и находилась подальше от детей. Постепенно мы переманим её на свою сторону и будем использовать уже против Хюррем. Но это дело завтрашнего дня, а сегодня в первую очередь разберись с Викторией. Впрочем, наши планы провалились в ту же ночь, так как покои Валиде-султан обуял пожар, что взбудоражило весь дворец. И спасительницей, которая вывела мать Падишаха из огня, естественно стала Виктория, немедленно получившая благосклонность женщины, новое имя и статус служанки Валиде-султан. Избавление от пейк Айше Хафсы — куда более сложная задача, нежели от обычной наложницы, потому пришлось смириться с мыслью, что необходимо выждать немного времени и найти иной способ разобраться со шпионкой.

***

Время текло неумолимо быстро, приближались зимние месяцы и дни становились всё короче, складываясь в недели и месяцы. Обычно я проводила дни за занятиями с детьми или крайне утомительным, но необходимым шитьём: большинство этих вещей я передавала в вакф и считала это своей обязанностью, так как для меня не было тайной, что множество людей зимой оставались без дров и тёплой одежды. Конечно, я делала и денежные взносы, но сбережения таки приходилось экономить, чтобы вернуть свою маленькую "бизнес-сеть", что у меня была в прошлой реальности. Остальное время занимало написание писем для Сулеймана и помощь Айше Хафсе в организации будущей свадьбы Хатидже, хотя сама невеста не особенно хотела помогать нам в этом деле, проливая слёзы по Ибрагиму. Моя беременность становилась заметной, как и беременность Хюррем, которая несла свой живот с такой гордостью словно до неё ни одна женщина в мире не рожала ребёнка, я же старалась оставаться в стороне прежде всего чтобы не привлекать к своему состоянию лишнего внимания — я знала, что в гареме всегда найдутся желающие избавиться от моего ребёнка, та же Хюррем в первых рядах. Наши встречи обычно заканчивались либо фальшивыми пожеланиями всего наилучшего друг другу, либо взаимными пикировками, что начинало утомлять меня, по природе человека совершенно неконфликтного, потому я чаще всего её избегала, благо успела достаточно хорошо изучить дворец. Тем не менее однажды, прогуливаясь по дворцу поздно вечером, я невольно забрела близко к покоям своей главной соперницы, откуда в это позднее время доносились крики. Я переглянулась с Гюльшах, что меня сопровождала (на время беременности пришлось отказаться от прогулок в одиночку) и тихо подошла ближе к двери, убеждаясь, что оттуда слышны очевидные звуки борьбы, но слов разобрать никак не удавалось. — Хюррем, умоляю!— услышала я запыхавшийся голос Гюльнихаль-хатун, а за ним последовал звук пощёчины. — Предательница!— восклицала рыжеволосая, судя по всему продолжая избивать свою служанку. Долго не думая, я резко распахнула дверь в покои соперницы. Передо мной открылась следующая картина: рыжеволосая навалилась всем своим весом на хрупкую Гюльнихаль, её руки сомкнулись на шее несчастной, а в глазах плескалось такое безумие, что я невольно вздрогнула. Эта девушка совсем сошла с ума? — Гюльшах!— воскликнула я срывающимся голосом, и служанка поняла меня без слов, стаскивая беременную фаворитку с Гюльнихаль.— Помогите! Кто-нибудь!— громко закричала я, распахнув дверь настежь. — Отпусти меня, крыса! Не имеешь права!— восклицала Хюррем, пытаясь отбиться от удерживающей её Гюльшах. Гюльнихаль быстро хватала воздух подобно выброшенной на берег рыбе, словно не верила, что сумела спастись от ярости подруги. Мой взгляд невольно упал на её явно округлившийся живот, который она закрывала руками...