В чужом теле

— Да как ты только посмела?!— восклицала возмущённая до глубины души Айше Хафса, выговаривая хмурой Хюррем. Девушка опустила взгляд, но то и дело порывалась вставить несколько слов в отповедь свекрови, голубые глаза горели непокорным огнём.— Напасть на беременную наложницу Падишаха! Ты не на Гюльнихаль-хатун напала, ты напала и угрожала жизни члена династии Османов, рискуя при этом ребёнком, которого носишь в своём животе! — Это всё вы!— вместо того чтобы притворяться виноватой или оправдываться Хюррем предпочла напасть на свекровь в ответ на обвинения Айше Хафсы, что было худшей из всех возможных стратегий поведения с матерью Сулеймана.— Вы подложили Гюльнихаль в постель Сулеймана, а эта предательница...— стоя на террасе я услышала отчётливый звук пощёчины и поражённый всхлип Хюррем, невольно поморщилась. Конечно, рыжеволосая умела выводить из себя, но как женщина опытная и пережившая многое за своё пребывание в гареме, от Хафсы можно было ожидать большего понимания. По сути Хюррем была всего лишь одинокой девчонкой, потерявшей всю семью, одинокой и отчаянно нуждающейся в поддержке, и как любой ребёнок она пыталась добиться своей цели криками и истерикой, не осознавая последствий пока не станет слишком поздно. — Замолчи! Это не о тебе или Гюльнихаль, все женщины в этом гареме обязаны в первую очередь служить династии Османов! Ваши дети — не ваши дети, они часть великой династии, будущее нашей страны, потому учти: если что-нибудь случится с ребёнком Гюльнихаль, если с головы беременной наложницы моего сына упадёт хотя бы волос, я тебя щадить не стану, так и знай, мигом вылетишь из этого дворца! — Как вы можете?— обиженно всхлипнула моя соперница.— Вы же тоже когда-то переживали то же самое, вы должны знать, понимать... — Ты забываешься, Хюррем! И прекрати ныть, ты во дворце Топкапы, а не в своей деревне! Уже не первый раз я ловила себя на жалости не только к Хюррем, но к многим юным девушкам в этом гареме. Умом я понимала, что она соперница и на сей раз не собиралась давать ей поблажки, а уж тем более уступать Сулеймана, но от этого жалость никуда не исчезала. Должно быть, дело было в возрасте: находясь в нынешнем теле я считалась девушкой двадцати двух лет, всего на три-четыре года старше самой Хюррем, однако я ещё помнила как была зрелой женщиной, чей возраст приближался к четвёртому десятку, с багажом жизненного опыта и грузом потерь за спиной, с взрослым сыном, внуками и приближающимися к подростковому возрасту дочерьми. Как я могла об этом забыть? Если считать таким образом, Хюррем могла бы быть моей дочерью, а если добавить ещё и жизнь в двадцать первом веке... От этих мыслей у меня разболелась голова, обычно я предпочитала избегать мыслей сколь странная моя жизнь. — А теперь живо возвращайся к себе! Я запрещаю тебе покидать твои покои вплоть до родов, и до этого времени я не хочу ничего слышать о тебе!— услышала я грозный голос Хафсы, понимая что на какое-то время потеряла нить разговора, а потом и громкий хлопок дверью — судя по всему русинка не выдержала и в ярости вылетела из покоев свекрови.— Вот же нахалка! Дайе, проследи чтобы с завтрашнего дня она не выходила из своей комнаты, и Мехмеда у неё заберите, мой внук должен расти подальше от этой сумасшедшей! Как там Гюльнихаль? — Напугана, но её здоровью ничего не угрожает. Лекари говорят, ребёнок не пострадал, но советуют девушке пока оставаться в постели. — Проследи чтобы она ни в чём не нуждалась. Глупая девчонка! Как она могла скрывать такие новости? Она же могла навредить моему внуку! — Она испугалась Хюррем, Валиде-султан... — Испугалась!— хмыкнула Хафса.— А ты куда смотрела, Дайе? Разве не ты должна следить за порядком? Почему в гареме творится неизвестно что?! — Простите, госпожа. Этого не повторится. — Очень надеюсь! А теперь пригласи Махидевран. Услышав своё имя я поспешно отошла подальше, делая вид будто изучаю открывающиеся из балкона свекрови виды и вовсе не слушала несколько мгновений назад как Айше выговаривала Хюррем. Когда Дайе-хатун пригласила меня внутрь, я вошла медленно и с достоинством поприветствовала Валиде глубоким реверансом. Накануне я успела переодеться из ночного наряда в красное бархатное платье и собрала волосы в простую причёску, прекрасно зная как не любит свекровь любые проявления неопрятности. — Валиде-султан... — Проходи, Махидевран,— кивнула женщина, похлопав по тахте рядом с собой,— присядь рядом со мной. Я хочу с тобой поговорить. По лицу женщины невозможно было сразу определить эмоции. Как она относится к тому, что я застала эту драку? С одной стороны, я поступила правильно, с другой — поздней ночью бродила по дворцу, что вполне могло не понравиться Валиде. Портить отношения со свекровью не стоило, от неё зависит многое в гареме, особенно когда у меня на горизонте появилась очередная соперница и как никогда нужна стабильность и поддержка Айше Хафсы. Всякий раз, когда мне хотелось возразить женщине, я напоминала себе, что у меня нет статуса матери главного наследника, потому моё жалование (от чего напрямую зависели мои благотворительные проекты и обеспечение сети шпионов и помощников) напрямую зависело от благосклонности Валиде. Хотя уже не раз я замечала на себе крайне пристальный взгляд матери Сулеймана. Кажется, она была не в восторге от того насколько сильно я сближаюсь с её сыном (видимо, в её понимании в отношениях между Султаном и наложницами должны быть границы, которые переступать категорически запрещено), но в то же время не могла позволить чтобы моё нынешнее место заняла Хюррем. Но если моё возвышение будет продолжаться на первый взгляд без особенных усилий, это грозит мне потерей поддержки свекрови, что я уже предвидела. Хафса может пока быть ко мне привязана, но если она будет завидовать мне, считая угрозой, её благосклонность растворится быстрее сахара в кипятке, и пожалуй я ничего не могла с этим поделать. Кто в здравом уме откажется от расположения Султана? От него зависит жизнь моего сына, я не могу позволить другим захватить его разум и настроить против Мустафы. Хотя, может я просто слишком много додумываю? Возможно, мой прежний опыт сказывается и я просто становлюсь слишком подозрительной по отношению ко всем вокруг. — Слушаю, Валиде,— со всей кротостью ответила я, опускаясь на тахту и скромно опустила глаза. Женщина улыбнулась и слегка погладила меня по лицу, заставляя посмотреть на себя. — Ты молодец, Махидевран. Сегодня ты поступила как настоящая султанша, ты спасала не только Гюльнихаль-хатун, в первую очередь ты защитила детей моего льва. Обоих: и дитя Гюльнихаль, и того, что в утробе Хюррем, эта безумная не воображает что творит, она могла погубить и собственного ребёнка своей возмутительной выходкой. Наследники Повелителя превыше всего, выше ревности и соперничества, собственных амбиций. Ведь кто знает, может родив сына Гюльнихаль составит тебе серьёзную конкуренцию?— в глазах Валиде на мгновение промелькнуло что-то такое, что меня взволновало, но я не подала виду. Похоже она впрямь была довольна такой перспективой, желая чтобы все женщины сына оставались на примерно одинаковом уровне. Но в прошлой реальности Хафса сама предложила мне идею брака с Султаном. Что изменилось здесь? — Никто не может заранее предсказать, какова воля Аллаха, Валиде-султан,— ровно ответила я. — Верно,— кивнула она.— Ну так вот, ты молодец, что поступила правильно. Тем не менее я не хочу чтобы ты впредь бродила по коридорам поздно ночью,— она сказала ровно то, что я подозревала,— по крайней мере пока ты ждёшь ребёнка. Беременным женщинам нужно быть очень осторожными, Махидевран. Один раз ты уже потеряла ребёнка, мы же не хотим повторения, правда? Мне с трудом удалось кивнуть и не скрежетать зубами: откровенно неприятно было слышать настолько очевидное напоминание, что несмотря на нынешнее положение я остаюсь всего навсего одним из инкубаторов для вынашивания сыновей Султана — детей великой династии Османов. — Отлично,— Айше снова мне улыбнулась,— а теперь ступай отдыхать.— Я поклонилась и уже почти ушла, когда свекровь снова меня окликнула.— Мне сказали, ты отправила письма Фатьме и Шах? Вопрос был неожиданным: я никому не говорила о своей попытке наладить отношения с живущими вдали от двора сёстрами Сулеймана. Неужели мою почту проверяли? Или завёлся шпион среди слуг? И то и другое вполне вероятно, но факт слежки меня всерьёз взволновал. Мне действительно стоило проявить осторожность. — Письма писал Мустафа,— мне удалось улыбнуться как ни в чём не бывало, и это не было ложью, потому что большую часть письма впрямь написал мой сын, я же лишь добавила пару строк внизу и поставила свою печать,— Повелитель рассказывал ему истории о своём детстве, потому шехзаде захотел ближе познакомиться со своими тётушками. Он так сильно привязан к Хатидже-султан, и Бейхан-султан тоже радует нас своими частыми визитами, вот он и захотел узнать ближе и других родственниц. Целыми днями меня донимал, пока я не согласилась их отправить,— я снова улыбнулась,— наш Мустафа такой умный и любознательный, прямо как его отец. — Мустафа чудесный шехзаде,— улыбчиво кивнула Хафса,— и очень похож на Сулеймана в детстве, это правда. Любознательность — это хорошо, но мать всегда должна следить за сыном и не потакать всем его капризам, в конце концов, от того каким он вырастет зависит его дальнейшее будущее, здесь не допустимы ошибки... — Я понимаю, Валиде,— по телу у меня пошли мурашки.— Если бы я знала, что вы не одобрите... — Нет, всё в порядке, Махидевран. Славно, что Мустафа заботится о семье. Шах действительно пора вернуться в лоно семьи, возможно письма от племянника помогут ей преодолеть упрямство и наконец вернуться в лоно семьи, но Фатьма... Я получила от её супруга известие, что ей сейчас нездоровится, ей может быть сложно отвечать на письма, не стоит зря тратить время. — Как скажете, Валиде,— теперь мне стало ещё интереснее что произошло между матерью и дочерью, но я решила выждать немного и более хитро подойти к вопросу. — Добрых снов, Махидевран. — И вам спокойной ночи, госпожа. У меня будто груз с плеч упал, когда я наконец вышла из покоев Валиде. Похоже, всё было ещё серьёзнее, мне впредь стоило проявить куда больше осторожности, нежели до сих пор. Уже в коридорах меня догнала взбудораженная Гюльшах: — Госпожа, вы не представляете, что я узнала! — Что-нибудь важнее того, что среди моих слуг есть шпионы и что мою почту регулярно проверяют слуги Валиде?— я встретилась с шокированным лицом ближайшей служанки.— Ладно, с этим разберёмся потом, говори что узнала! — Гюльфем-султан и Насух Эфенди тайно влюблены, они регулярно встречаются наедине, и я стала свидетелем одной из таких встреч. Они гуляли в саду, а на прощание он поцеловал её ладонь...— шептала Гюльшах, пока мы шли обратно в мою комнату. — Ты уверена?— поразилась я. Мне было известно, что Насух Эфенди проводил много времени с Мурадом, потому что мальчик интересовался миниатюрой, он же был назначен одним из главных наставников наследника, а значит мать мальчика часто видела его, но чтобы Гюльфем позволила себе подобное...— Это точно была Гюльфем? Ты видела её и ни с кем не спутала? — Я уверена, что узнала голос и повадки, госпожа! Лицо у неё было закрыто, но одежда точно принадлежит Гюльфем-султан. Что вы будете с этим делать? — Пока ничего, мне нужно подумать что делать с этим знанием,— я была в шоке от этого открытия,— наблюдай за ними дальше, нужно убедиться, что мы точно говорим о Гюльфем. — Как скажете, госпожа,— мы вошли внутрь и Гюльшах без лишних напоминаний помогла мне раздеться и облачиться в шёлковую сорочку и халат, распустила волосы из причёски, умело причесала пряди и собрала в свободную косу, чтобы волосы не путались во сне, потому что спала я в последнее время довольно беспокойно. Потом я сидела у огня, слушая треск яблочных поленьев в камине, источающих тонкий приятный аромат, и наблюдала, как Гюльшах заваривает крепкий чай и подогревает молоко, прежде чем смешать всё вместе и подать мне стакан. Потом женщина умело откинула с постели покрывало, расправила одеяла и взбила подушки, потушила свечи, оставив гореть только пару ламп, куда были вставлены толстые свечи, которые обычно горели всю ночь вплоть до утра. — И завтра утром мы должны поговорить о слежке, я хочу знать всех шпионов в своей свите, будь они посланы Валиде, Хюррем, или кем бы то ни было...— поставив на столик стакан, я улеглась в постель.— Ты меня понимаешь? Кажется, Валиде-султан больше мне не доверяет. — Но она всегда так вас любила... — Многое меняется Гюльшах, это уже другое время, раньше мы прожили иное... Всё склонно меняться, вот что меня беспокоит во всей этой истории... — Не беспокойтесь об этом сейчас, госпожа. Вам нужно отдохнуть ради ребёнка. — Верно. Спокойной ночи, Гюльшах...— я закрыла глаза, пытаясь расслабиться, но сон ещё долго не приходил ко мне этой ночью...

***

Месяцы пролетели неумолимо скоро. Я почти и не заметила их за воспитанием детей и другими делами: нужно было не только тщательно проверить всю свою свиту на наличие шпионов (у меня были подозрения по поводу двух новых служанок, которых прислала мне Валиде после известия о моей последней беременности), и рассчитать собственное содержание с учётом всех планов, следить за Гюльфем (к моему удивлению, она впрямь имела связь с Насухом, что подтверждали их частые встречи и взгляды, хотя связь эта была чисто платонической) и Викторией — девушка уже получила имя Садыка и всё больше втиралась в доверие к Валиде. Знала ли женщина, что готовит в наложницы сыну убийцу и шпионку? Много времени я проводила за написанием писем Сулейману, и он отвечал мне не менее пространно. В частности, после взбудоражившего весь двор известия, что галера Султана "затонула", он подробно описал в письме какие чувства испытал в то мгновение. Кроме того, дворец месяцами активно готовился к приближающейся свадьбе Хатидже-султан, которая должна была состояться уже после возвращения Сулеймана из похода. Раньше, чем можно было ожидать, пришёл день родов Хюррем. Поскольку я знала пол будущего младенца, куда больше сейчас меня заботил будущий ребёнок Гюльнихаль, но когда тем вечером в покои влетела Гюльшах, по её виду я сразу же поняла, что всё пошло не по плану. — Что случилось? — Близнецы, госпожа!— отчаянно проговорила запыхавшаяся служанка.— У неё родились близнецы, мальчик и девочка, и оба здоровы! — Бог мой...— выдохнула я, всё впрямь менялось. Позже я была вынуждена присутствовать на церемонии наречения младенцев и держать лицо. Девочку предсказуемо назвали Михримах, но я невольно вздрогнула, когда Валиде проговорила над крохотным ушком новорожденного внука: — Твоё имя Абдулла... Хюррем самодовольно усмехнулась, по-своему воспринимая моё вмиг побелевшее лицо. Впрочем, уже ей пришлось сдерживать себя, когда через неделю Гюльнихаль родила сына. Младенца нарекли Нуреддин и он выглядел полностью здоровым, а его мать легко оправилась после родов. Ходили слухи, что Хюррем пыталась подослать к бывшей подруге больную кормилицу, но они столь же быстро утихли.

***

С течением своей беременности я с каждым днём убеждалась только больше, что мне предстоит снова взять на руки своего давно потерянного шехзаде Орхана. Я предвкушала мгновение, когда вновь смогу прижать это дитя к своей груди, вечерами держала ладони на животе и убеждала младенца в своей утробе, что на сей раз сумею его защитить и ему ничего не грозит, каждый его толчок был для меня праздником. Роды начались в тот же день, что и прошлый раз (если что-то я и забыла, то не дни рождения своих собственных детей), и длились долго. Я металась на простынях, пытаясь сдерживать вырывающиеся из горла звериные крики, всю бессонную ночь, состоящую из вспышек боли и кратких передышек, цеплялась за руку Гюльшах — и стоит ли удивляться, что она не хочет выходить замуж и рожать своих детей, если я едва не сломала её ладонь?— и заплетаясь ходила по комнате, чтобы уменьшить боли при схватках, глаза слипались от усталости и хмельного родильного напитка. Боль казалась такой сильной, что я не могла лежать на месте, как было в прошлых родах, соглашаясь лечь только для осмотра, ноги гудели от долгой ходьбы. Ближе к утру повитуха объявила, что дитя вот-вот родится, и я с диким криком выталкивала его из себя, сидя на корточках точно деревенская женщина, от чего ноги в какой-то момент затекли, и цепляясь за привязанную к столбикам кровати верёвку, когда он ни в какую не хотел покидать уют материнской утробы, по моим ногам стекала кровь, пропитывая брошенные на пол простыни и тонкую белую сорочку, которую после этого останется только выбросить. Служанки держали меня за плечи, иначе я бы точно упала. — Ещё немного, госпожа!— кричали женщины, всячески подбадривая меня. — Я вижу голову!— заявила наконец повитуха. Я выдохнула с облегчением,— скоро это наконец закончится!— сделав несколько глубоких вдохов, только крепче цепляясь в верёвку для опоры, и начала тужиться. — Хорошо, вы всё делаете правильно!— участливо подбадривала повитуха.— Ещё одно усилие, Махидевран-султан! Головка вышла, а вот и плечики... А потом дитя выскользнуло из меня в ожидающие руки повитухи и громко закричало, после чего я услышала стук ножниц — была перерезана пуповина, и ребёнок кричал только громче. Я с явным облегчением улыбалась и мимо воли сползла на пол, всё ещё по инерции держась за верёвку, хотя уже с куда меньшей силой. Позже я лежала в кровати, чистая и уставшая, почти сонно наблюдая как повитуха возится с кричащим во всё горло младенцем. Так было и в прошлый раз, Орхан не умолкал ни на секунду, пока я не взяла его на руки и не приложила к груди. Только тогда я поняла, что мне так и не принесли до сих пор моего ребёнка! — Дайте мне моего мальчика,— попросила я. — Госпожа...— замялась повитуха, как-то неуверенно приближаясь ко мне с ребёнком. Я заметила как переглядывались служанки, и даже Гюльшах не смотрела мне в глаза. — В чём дело?— нахмурилась я.— Он здоров? — У вас родилась девочка, госпожа, прекрасная маленькая султанша, да дарует ей Аллах долгую жизнь!— Гюльшах ободряюще улыбнулась мне, прекрасно зная, что для меня это значит. — И она совершенно здорова, мы уже отправили известие Валиде-султан, она сказала, что девочку будут звать Лале. Позже они с Хатидже-султан придут вас навестить,— добавила повитуха, держа на руках маленькую султаншу. Я не могла не взять на руки ребёнка, но едва смотрела на новорожденную. Девочка никак не переставала плакать, хотя я по инерции начала качать её на руках и легко поцеловала головку с курчавыми волосами, такими же тёмными, как у её брата и сестры. Остальное рассмотреть было не так уж легко, так как красноватое личико исказилось от крика. Возможно, она чувствовала, что её мать не в состоянии её успокоить? — Она красивая,— кивнула я, после протягивая дитя ближайшей служанке.— Возьми её, Гюльшах, у меня руки совсем ослабли, боюсь уронить, и приведите к ней кормилицу...— как только ребёнка забрали, я отвернулась к стене и закрыла глаза, пропитав подушку слезами.