В чужом теле

Несмотря на душевное опустошение, когда я осознала несбыточность своих надежд, я понимала, что не могу позволить себе закрыться в панцирь и оплакивать крушение надежд. Рождение этого ребёнка поможет вам понять, ждать ли рождения детей из прежней жизни,— сказал мне раньше Якуб. Вероятно, он изначально видел, что они не вернутся, но не сказал то ли из жалости (Колдун или нет, он же должен испытывать какие-то эмоции, не так ли?), то ли желая снова преподать урок, что всё изменчиво, неважно какими мотивами он руководствовался. Рождение Лале показало, что не стоит цепляться за несбыточные надежды, но для меня это было почти ровно тому, чтобы потерять их всех очередной раз. Именно потому я не могла со всей искренностью принять девочку в своё сердце, стоило хотя бы ростку материнской любви пустить корни, когда дитя тянуло ко мне свои крохотные ручки, или когда моя вторая дочка улыбалась во весь свой беззубый рот, я неизменно вспоминала других детей, которые теперь останутся лишь в моей памяти... Надо бы удовлетвориться тем, что в той реальности жизнь большинства из них была вполне хорошей для этой эпохи, а Мустафа (связь с которым только укрепилась в последнее время, когда я осознала, что мой старший сын — единственный из всех прежних детей, кто остался со мной) по-прежнему рядом, но я не могла, как следствие, первые недели после рождения Лале стали для меня порой тоски и горьких слёз по ночам, стоило служанкам оставить меня наедине. Причём тоска эта была тайной, потому что позволь я своим эмоциям вырваться наружу, меня бы не поняли, вернее поняли неверно. Все считали, что я глубоко огорчена рождением ребёнка "неправильного" пола, и я не хотела чтобы подобные слухи распространялись. Даже Валиде после родов сочла нужным меня "утешить" словами, что я ещё молода и в ближайшем будущем смогу произвести ещё не одного шехзаде! Потому я взяла за правило проводить с младенцем как можно больше времени, и чем больше противоречивых эмоций раздирало изнутри, тем заботливее по отношению к малышке я старалась быть. Сулейман написал, что счастлив рождению дочери, хотя я не знала не лукавит ли он, всё же в понимании шестнадцатого века Хюррем и Гюльнихаль справились куда лучше меня, подарив Падишаху сыновей. Но об этом я старалась не думать лишний раз, как и не думать о том до какой степени вырастет эго Хюррем от рождения двойни. У меня хватало забот и без искрометных замечаний моей соперницы. Возможно, именно из-за моего нежелания пересекаться с Хюррем (хотя я по-прежнему не сидела круглые сутки в покоях, ходила в библиотеку и в сад, несколько раз в неделю навещала Валиде) мы увиделись только через шесть недель после рождения Лале. В сопровождении Гюльшах и ещё одной служанки я выходила от портнихи, когда лицом к лицу столкнулась с Хюррем. Встреча оказалась внезапной, но я не подала виду и как ни в чём не бывало улыбнулась, словно превыше всего на свете мечтала с нею столкнуться. Позади от неожиданной остановки пошатнулась юная служанка, нагруженная свёртками с новой одеждой. — Хюррем, какая встреча!— воскликнула я самым благожелательным тоном.— Как поживаешь? Заметив затруднение служанки, жестом я позволила Надежде уйти и отнести свёртки с одеждой в мои покои — там были не только мои новые одежды, включая костюм для верховой езды и тяжёлый плащ с соболиной подкладкой, но и дюжина детских платьев для моих дочерей, и пара новеньких парадных кафтанов для Мустафы. А ещё предстояло забрать у обувщика крепкие сапоги и пять пар туфель, а у парфюмера — ароматное мыло и духи, и спросить у ювелира как поживает жемчужная нить, что я отдала в ремонт на прошлой неделе — Разие её порвала своими цепкими пухлыми ручонками, роясь в моей шкатулке. Гюльшах осталась на прежнем месте, всем своим видом показывая намерение во что бы ни стало защитить меня от нападок Хюррем, но я могла и сама о себе позаботиться. Между делом я окинула соперницу оценивающим взглядом: её рыжие локоны рассыпались по плечам, на Хюррем была меховая безрукавка до самого пола, накинутая поверх красного платья с весьма откровенным вырезом, правда оно было туговато и лишний раз подчеркнуло набранный вес от недавней беременности и обильных османских трапез. Я никогда не относилась предвзято к фигуре и хорошо понимала, что мне элементарно повезло, что у Махидевран замечательный обмен веществ и можно было особенно не заботиться о фигуре, тем более в этой эпохе иначе реагировали на пышные формы у женщин. Но разве Хюррем с её жалованьем не могла позволить себе платье по размеру? Служанкам явно пришлось постараться чтобы затянуть завязки. И любой наряд выглядел немного вульгарно, когда грудь буквально вываливалась из корсажа. Никто даже не пытался научить девушку подобным тонкостям, или она просто не хотела принимать чужие советы. Вероятно, слуг она слушать не станет,— да и кто они такие критиковать её манеру одеваться, когда она мать наследников?— а Хатидже была слишком деликатна (эту черту она стабильно теряла только после свадьбы с Ибрагимом), чтобы нечто подобное озвучить вслух, Валиде же не станет даже такой мелочью помогать нелюбимой невестке, хотя её раздражали некоторые платья Хюррем и себе под нос свекровь часто бормотала "деревенщина". Тем не менее, юность и харизма делала своё дело, можно было понять увлеченность Сулеймана этой девушкой, даже если бы в ней не было ничего помимо внешности. Я порадовалась, что надела новое фиолетовое платье с золотистыми нижними рукавами вместо нарядов пыльно-коричневого оттенка, какие предпочитала носить последние недели, не хотелось выглядеть бледной рядом с Хюррем, у неё и без того было преимущество из-за огненных волос. Зелёный и фиолетовый моя соперница на весь гарем объявила "своими" цветами, но я не собиралась отказываться от нарядов этих оттенков, потому что они были моими любимыми. Почему я должна себя чего-то лишать из-за Хюррем? — Что верно, то верно, Махидевран,— после длинной паузы заговорила Хюррем, не обращая внимания на выразительные взгляды Нигяр,— встреча правда неожиданная. Тебя в последнее время совсем не видно. Неужто прячешься от меня? — Прячусь?— усмехнулась я.— С чего бы это мне прятаться от тебя, Хюррем? — Ну не знаю, я бы на твоём месте и нос из своих покоев не показывала, если бы знала, что уже третий раз подвела нашего Повелителя,— рыжеволосая пристально на меня смотрела, словно всерьёз ожидала, что я тот же час выйду из себя.— Сначала выкидыш, потом рождение двоих дочерей подряд... И это после пяти лет, когда твоё чрево оставалось бесплодным после рождения сына! С Гюльфем всё понятно, она в главных покоях почти и не бывает, а вот ты там регулярно, но толку никакого. — Хюррем...— пыталась одернуть её Нигяр. — Не вмешивайся, Нигяр! Я больше не какая-то там наложница, я мать двух шехзаде, никто не будет затыкать мне рот!— воскликнула она. — Иногда умение молчать — настоящий дар, Хюррем, ты бы это поняла, если бы хоть раз попыталась держать язык за зубами,— я говорила спокойно, словно меня вовсе не задело её замечание.— Но это же ты, чему я удивляюсь? Можно родить хоть пять сыновей, но тебя никто не будет считать султаншей, пока ты не перестанешь вести себя как торговка и подстрекать всех вокруг. Посмотри-ка, ты родила уже троих детей, двое сыновья, но от этого тебя не стали уважать больше, ты одинока, если что — не к кому будет за поддержкой обратиться, никто по тебе скучать не будет. Ты верно заметила: я не рожаю сыновей каждый год, тем не менее я всё ещё здесь и никуда не уйду, потому что Султан Сулейман меня любит. И Повелитель очень рад рождению нашей дочери, он сам мне написал, говорит, что с радостью будет воспитывать хоть десяток девочек, если они будут хоть чуточку на меня похожи. Понимаешь, Хюррем? Для него неважно, сыновей я рожу или дочерей, главное, что они будут детьми от любимой женщины. — Потому что Повелитель очень терпелив, не хочет тебя обижать, потому и утешает!— Хюррем явно была уязвлена, но не хотела показывать, тем не менее девушка ещё не научилась держать себя в руках и вся раскраснелась от возмущения, в глазах собирались злые слезинки.— Ты думаешь это вечно будет продолжаться? Всё ходишь в библиотеку, книги читаешь, учишь языки, наверное очень умной себя считаешь, но это всё неважно если ты не можешь рожать сыновей, рано или поздно Сулейману надоест, и тогда... Про себя я подумала до чего занятно, что Хюррем попрекает меня учениями, когда по слухам сама часами исправляла свой почерк и пыталась сочинить стихи чтобы отправить Султану. На днях даже сломала дорогой музыкальный инструмент, в досаде бросив его на пол из-за того, что у неё никак не получалось играть. Тем не менее, такое рвение немного взволновало меня, я не хотела чтобы Хюррем быстро поумнела. Наверняка именно Нигяр подбила девушку на учебу, и с этим нужно что-то делать, например, выдать Калфу замуж. А почему бы и нет? Раз уж Хатидже станет женой Мехмеда Челеби (благо, парень внял голосу рассудка и послушал мой совет обратиться к доктору), Ибрагим свободен, и уж мне было известно как Нигяр к нему относится. Если я поспособствую их браку, она будет долго мне благодарна, а Хюррем лишится ещё одной союзницы, каких у неё и без того мало. — И тогда он пойдёт к той, кто рожает мальчиков каждый год, то есть к тебе, Хюррем. Ты на это намекаешь, дорогая?— я невозмутимо закончила её мысль со спокойной улыбкой, и от моего спокойствия у Хюррем едва не начал дёргаться глаз.— Но зачем же ему меня бросать? Нам вместе хорошо, интересно, мы друг друга с полуслова понимаем. Он не откажется от нашей близости. Зачем ему это делать? У него есть ты, такая прекрасная и плодовитая, чтобы носить его сыновей, пока мы наслаждаемся друг другом, а если ты вдруг не справишься — целый гарем впридачу, Султану достаточно захотеть и все к его ногам упадут, твоя подруга — яркий тому пример. — Она мне не подруга!— заорала Хюррем, топая ногой.— Если бы не ты...— Нигяр потянула фаворитку за рукав и та на мгновение замолчала, переводя дух, а потом зашипела мне в лицо:— Ядовитая кобра! — Да что ты?— я опять-таки улыбнулась.— Когда я последний раз проверяла, это было твоё прозвище, Хюррем. Приятно было поболтать, а теперь оставлю тебя, у меня ещё много дел сегодня...— с этими словами я ушла с высоко поднятой головой. — Помяни моё слово, Махидевран,— донёсся до меня громкий голос соперницы,— первую ночь после возвращения из похода наш Повелитель со мной проведёт! Я проигнорировала восклицание и спокойно продолжила свой путь, хотя знала, что Хюррем сделает всё возможное, чтобы воплотить в жизнь свои угрозы. Не было сомнений, что при желании женщина вроде Хюррем соблазнит любого. — Госпожа, а если она правда проведёт с Султаном его первую ночь во дворце?— Гюльшах явно была обеспокоена. — О, мы позаботимся чтобы так и было, Гюльшах. Пусть Хюррем немного порадуется. — Но зачем...— недоумевала Гюльшах. — Так надо,— улыбнулась я.— Он проведёт ночь с Хюррем, но думать будет только обо мне. И ещё одно... Потом позови ко мне Нигяр.