В чужом теле

— Вы звали меня, Махидевран-султан?— подала голос вошедшая в покои Нигяр после нескольких минут молчания, на протяжении которых я показательно не замечала её присутствия. Приближался вечер. В комнате ревел камин, придавая особенного уюта обстановке. Кутаясь в теплые меха я сидела на тахте и вязала детское одеяло, слегка покачивая ногой колыбель, где крепко спала моя младшая дочь. Краем глаза я наблюдала за подросшей Разие, что сидела на подушке около моих ног и увлечённо играла разноцветными клубками ниток. Накануне мы вместе выучили цвета, к моей радости, ребёнок легко схватывал новые знания, я читала ей сказки и просила повторить то или иное слово. Иногда я сажала её к себе на колени и мы "вместе" играли простые мелодии на спинете — играла конечно я, держа в своих руках крохотные ручки девочки, тем не менее полуторагодовалая султанша таки сумела самостоятельно разучить одну простенькую короткую мелодию и с усердием повторяла её снова и снова, с явным тщеславием (если такой маленький ребенок способен на это) принимала похвалы нянек, что ей всякий раз восторженно аплодировали. Девочка уже умела делать реверанс, всякий раз обаятельно улыбаясь, и любила крутиться перед зеркалом в новеньких платьях, а любимой "игрой" для неё являлось исследование моих шкатулок. Я не хотела растить девочку избалованной, однако не могла не разделить всеобщий восторг окружающих: это была на редкость нежная и очаровательная малышка с кукольным личиком, большими тёмными глазами, окаймлёнными пушистыми ресницами, и тёмными вьющимися на концах волосами, что уже выросли ниже плеч, после чего я начала с усердием украшать их яркими ленточками и блестящими ободками. — Звала,— кивнула я, на мгновение отрывая взгляд от своего занятия, и указала на большую подушку около накрытого к ужину столика,— входи, Нигяр. Присаживайся, я хочу чтобы сегодня ты разделила со мной трапезу. — Это честь для меня, госпожа...— неуверенно прошептала женщина, неловко улыбаясь.— Машалла, какая красавица наша султанша, вырастет — не одно сердце разобьёт!— заметила она, бросая нежный взгляд на Разие. Нигяр любила детей, не просто так она столько нянчилась с детьми Хюррем и Гюльнихаль. — Разбивать сердца не всегда благо, Нигяр. Прежде всего я надеюсь, что ей не разобьют сердце. Гюльшах, Хасибе, заберите пожалуйста султанш в детскую. Когда служанки исполнили мою просьбу, я медленно поднялась и вложила своё рукоделие в специальный сундук, после чего устроилась на подушке напротив растерянной Калфы и начала разливать по стаканам гранатовый сок. На столе было обилие блюд: миндальный суп, хрустящие лепёшки, рис с морскими гребешками, рыба в белом соусе, пряные закуски. На десерт подали айву под взбитыми сливками и несколько лёгких пудингов на выбор, потому что я избегала обилия выпечки, чтобы привести себя в порядок после родов. Кроме того я стала чаще гулять в саду и снова начала кататься верхом — я никогда не стану самой резвой наездницей, но подобное занятие помогало держать себя в форме. Каждый вечер моё тело мяли настолько интенсивно, что каждый участок кожи горел после массажа, а потом я по пару часов отмокала в ванне с миндальным молоком, пока умелые банщицы накладывали питательные маски и крема на мои волосы и лицо. В общем, подготовка к скорому возвращению Султана в столицу велась активно, я хотела предстать перед ним во всей красе. Трапеза проходила в молчании. Нигяр явно была смущена и не в состоянии это скрыть. У меня была привычка периодически ужинать с кем-то из своих слуг или приглашать девушек из гарема, но среди них обычно не было друзей Хюррем, а Нигяр — одна из немногих — считалась лояльной славянке. В последнее время между ними пробежала чёрная кошка, видимо после того как Калфа отказалась заодно с Хюррем интриговать против Гюльнихаль, тем не менее спустя несколько дней после ссоры рыжеволосая султанша опять призвала к себе Калфу, вероятно по той причине, что ей больше не с кем было поговорить. Девушка пыталась подкупить рабынь подарками, но из-за её дурного языка мало кто действительно хотел с ней общаться, из-за чего она была одинока и не обзавелась по-настоящему верными слугами вопреки своему повышенному статусу после рождения второго сына. Даже её шпионки быстро выдавали себя и соглашались работать на меня, а после предательства Гюльнихаль Хюррем стала куда более несдержанной, её слуги были вынуждены ходить на цыпочках вокруг неё и каждая подвергалась подозрениям, что может потенциально попасть на глаза Султану, и регулярно вынуждены были оправдываться перед Хюррем. Уже многих служанок высылали в Старый дворец, потому что они чем-то не угодили девушке, что уже изрядно раздражало Айше Хафсу. Но даже она не могла унять неугомонную! Блондинки и брюнетки, худые и полные, с разным цветом глаз, со своими талантами и недостатками,— Хюррем не знала какая из них может по той или иной причине прийтись по вкусу Сулейману, что сводило её с ума. Разве что няня её детей, тринадцатилетняя Эсма, не подвергалась допросам по единственной причине, что Хюррем не могла вообразить, что Сулейман соблазнится столь юной девочкой. И это происходит в отсутствие Падишаха в столице! А что будет потом? Но я в эти дела не вмешивалась, пусть Валиде сама разбирается с беспорядком в гареме, меня больше занимала задача избавиться от Виктории. Мои слуги неоднократно пытались, но ничего не могли поделать, она была чересчур осторожна и словно предчувствовала все угрозы ещё до того как они появлялись. Это всерьёз раздражало меня, но пока не удавалось ничего изменить, не так-то легко избавиться от девушки, когда она чаще всего спит в смежной с Валиде комнате: охранники могли проявлять невнимательность, но только не когда речь шла о матери правителя, таким образом ситуация зашла в тупик. Я ждала возвращения в столицу Ибрагима в надежде, что он поможет мне разобраться с возникшим затруднением, Виктория всё равно ничего не может сделать пока Султан отсутствует в столице, хотя осторожность не помешает, на всякий случай я велела усиленно охранять моих детей. — Нигяр, не напомнишь мне, сколько лет ты уже живёшь в гареме?— наконец заговорила я. — Почти десять лет, госпожа. — Десять лет, надо же... Насколько мне известно, после семи лет службы ты можешь просить свободы и замужества, ты уже достаточно времени служила династии. Разве не хочешь выйти замуж? — На всё воля Аллаха, Махидевран-султан, но мне очень нравится жить в этом дворце, я не жалуюсь на свою судьбу! — И всё же я думаю, что ты заслужила семейное счастье, Нигяр,— возразила я, делая глоток сока.— Вокруг столько достойных мужчин, например, Хранитель покоев Ибрагим,— я едва сдержала ухмылку, когда Нигяр резко дёрнулась и её глаза загорелись,— он давно уже нуждается в жене. Наш Повелитель хочет отблагодарить Ибрагима за долгие годы верной службы, он поделился со мной, что намерен пожаловать ему дворец и новую должность, а ещё — возможность сыграть красивую свадьбу, которую оплатят из личной казны нашего Падишаха. Султан Сулейман очень заботится о друге, хочет видеть его счастливым, просил меня дать совет, кого же из гарема выбрать для Ибрагима, и я посоветовала тебя... — Госпожа!— недоверчиво воскликнула Калфа. — Я думаю, ты этого достойна,— кивнула я,— только слепой не видит, что ты влюблена в Ибрагима,— Нигяр покраснела как спелый помидор.— Я пока не знаю, как к этому относится сам Ибрагим, ты ему нравишься, тем не менее его мысли сейчас в другом месте... Но если ты хочешь, я могу с ним поговорить по возвращению из похода, перечислить все достоинства брака с тобой. Я с радостью помогу двоим хорошим людям обрести счастье вместе, достаточно одного твоего слова... Но хочешь ли ты этого? Что скажешь, Нигяр: ты хочешь замуж за Ибрагима? Она прекрасно понимала всю суть моего вопроса: я действительно предлагала ей помощь, но у всего есть своя цена, и очень сомнительно, что я стану помогать устроить личную жизнь женщине, которая будет на стороне той, кого я считаю своей главной конкуренткой. Я видела, как крутятся шестерёнки в её голове, и терпеливо ждала, сохраняя на лице тень улыбки. Мне было известно, что Нигяр никогда не откажется от такой возможности, оставалось лишь предположить, как быстро она сломается и даст согласие. На самом деле я даже ничего не собиралась требовать от неё прямо сейчас, достаточно уже того, что с Нигяр в доме мужа Хюррем останется без поддержки в гареме, что только больше испортит её и без того несладкий характер, а Ибрагим — мой главный союзник, он не позволит своей супруге водить дружбу с Хюррем и наставлять славянку, да и сама Хюррем не захочет иметь ничего общего с женой ненавистного ей человека, сочтёт решение Нигяр худшим предательством. — А что я должна сделать взамен, госпожа?— Нигяр наконец-то задала прямой вопрос. — Ничего,— улыбнулась я,— всего-навсего быть справедливой, беспристрастной, никого не выделять больше, нежели он того заслуживает, следить за порядком в гареме, и конечно же, помнить своих настоящих друзей, определиться кто для тебя настоящий друг... У тебя будет достаточно времени для размышлений, я дам тебе время для этого, ты подумаешь и скажешь мне, хочешь ли выйти замуж за него. Хотя мне придётся и дальше рассматривать кандидаток, я же дала обещание самому Повелителю и не должна пустить дело на самотёк, просто не имею права, не так ли? Но я понимаю твою нужду обдумать предложение как следует, всё же это такие перемены по жизни, ты столько лет служила в этом дворце, а если выйдешь замуж, придётся быть полностью в ответе за собственный дом, целый дворец, на тебя ляжет ответственность подарить мужу детей... Это нелёгкое решение, Нигяр. Ты можешь идти, если хочешь, я уже поговорила с тобой обо всём, что мне хотелось, а можешь со мной насладиться десертом, всё зависит от твоего желания...— я как ни в чём не бывало подвинула к себе десерт. — Госпожа...— неуверенно перебила она, когда я не успела даже донести ложку до рта. — Да, Нигяр?— спросила я. — Не ешьте этот пудинг,— она опустила глаза.— Возьмите любой другой, но только не этот. — Объяснись!— потребовала я.— Дегустатор пробовал еду, там не должно быть яда...— этот человек был честен, я в этом была уверена. Неужели он стал предателем?— Говори же! — Пудинг безвреден, госпожа, то есть, он для дегустатора безвреден, потому что он мужчина. Но любая женщина, что съест этот пудинг, станет бесплодной... Не сразу, а постепенно: сначала появятся боли, на которые большинство женщин внимания не обращают, потом первое же дитя, что она родит после этого, родится раньше срока, следующее — ещё раньше, у него будет ещё меньше шансов выжить, пока каждая следующая беременность не станет заканчиваться выкидышем... Я не знаю, как это всё работает, настойку приготовила не лекарь, но колдунья обещала Хюррем, что так оно и будет. Я просто пробралась на кухню и отвлекла поваров, а потом полила пудинг настойкой... — Кто-нибудь ещё ел нечто подобное? — Гюльнихаль съела пахлаву, но не очень много, потому не знаю, насколько подействовало... Остатки я выбросила. — Ты знаешь, что после такого я могу отвести тебя к Валиде-султан, и тебя за шкирку вышвырнут из дворца вместе с твоей...— я запнулась, не желая употреблять ругательства, но была вне себя от ярости. Со звоном я поставила злополучный пудинг на стол.— А лучше-ка заставлю я тебя вместо этого съесть его! Устроит такое?!— я вовсе не была уверена, насколько может быть действенным приготовленное старой шарлатанкой снадобье, но один замысел Хюррем уже стоил того, чтобы как следует её проучить. — Прошу вас, Махидевран-султан, я просто... — Ты просто забыла своё место, Нигяр, видимо общение с Хюррем так влияет на людей,— я перевела дух, пытаясь успокоиться.— Но я не стану делать ничего из этого, поняла? Я даже помогу тебе выйти замуж за Ибрагима,— после этого Нигяр недоверчиво посмотрела на меня,— но взамен... У тебя ещё осталась настойка? — Третья часть, госпожа, я ещё не успела... — Ещё не успела подлить её Гюльфем,— усмехнулась я,— ну надо же, Хюррем всё предусмотрела, даже Гюльфем, которая уже столько времени не ходит в главные покои... Послушай меня, Нигяр: ты сейчас пойдешь и убедишься, что Хюррем сама примет настойку, и никогда не скажешь ей что ты сделала, и что это я отдала тебе такой приказ. Думаю, не стоит сильно беспокоиться, что она не съест до конца всю свою еду,— фыркнула я.— Ты меня поняла? Я узнаю, если ты этого не сделаешь, и поверь мне, ты не хочешь враждовать со мной... — Как прикажете... Я всё сделаю, султанша. Наблюдая как Нигяр уходит из покоев, я лишний раз убедилась, что с Хюррем нельзя по-хорошему, потому я не только не стану сожалеть, что её ударит её же оружие, но и не буду сомневаться, стоит ли воплотить в жизнь свой прежний план... Первая ночь Хюррем с Сулейманом после его возвращения будет незабываемой, по крайней мере, Хюррем её точно никогда не забудет, если всё пойдёт по моему плану... И я поняла: никогда не стоит слишком сильно доверять Нигяр.