Часть 82
9 апреля 2023 г., 19:07
Когда пушки начали палить, объявляя, что армия Падишаха движется в столицу одержав победу, дворец оживился, словно Сулейман впрямь был тем самым солнцем, что развеет поселившуюся в коридорах Топ-Капы скуку. Ещё бы, ведь наложницы совсем уже заскучали без сплетен и интриг! Хюррем затихла, чтобы приготовиться к возвращению в столицу Сулеймана, надеясь конечно сразу же его очаровать; даже в глазах робкой Гюльнихаль мелькала тайная надежда, когда она посылала прислуживающих ей пейк к портнихе. Разумеется, переполох не мог обойти и меня. Мои служанки как пчёлки с утра до вечера приводили в порядок и без того безупречные наряды, пробовали укладывать мои волосы в разнообразные причёски, а мне только и оставалось просиживать по полдня перед зеркалом, чтобы совсем уж не потушить их энтузиазм. Другую часть дня я проводила с детьми или в покоях Хатидже — девушка становилась худее и бледнее с каждым днём, потому что приезд Сулеймана значил и её свадьбу, к чему тоже активно готовились во дворце. Вечно болезненный вид Хатидже начал приводить в недоумение других людей (тех, кто не был посвящён в истинные причины её тоски). Где это видано чтобы девушка рыдала дни напролёт, когда скоро ей предстоит выйти замуж за привлекательного, молодого и перспективного юношу, сына Великого Визиря, о чьем нежном и добром нраве знали даже в гареме? А какие шёлка, какие драгоценные камни, сколько дорогой посуды из золота получит в приданое султанская сестра! Наложницы завистливо вздыхали услыхав один лишь перечень даров, которые вскоре получит Хатидже! Да они бы отдали что угодно, чтобы оказаться на её месте, а она грустит без конца да слёзы проливает!
Впрочем, о тоске Хатидже быстро забыли, стоило Султану Сулейману переступить порог Топ-Капы. Он был горд собой и ещё больше возмужал, одержав очередную военную победу и его словно окружала аура уверенности и величия, когда он вошёл в комнаты матери, где по традиции собрались все его близкие. Сыновья султана — мой Мустафа и даже вечно серьёзный Мурад— не удержались и первым делом бросились к венценосному отцу, на что Сулейман ответил тёплыми объятиями. Малыш Мехмед попытался было последовать их примеру, но так быстро перебирал ногами, пытаясь сбежать от няньки, что зацепился за ковёр и няня едва успела его подхватить, опуская взор под недовольным взглядом Хюррем, что держала на руках младшего сына. Всех однако рассмешила попытка маленького наследника, покои наполнились тёплым смехом. Мельком я успела перехватить взгляд Султана, улыбаясь ему, и он ответил мне широкой улыбкой, прежде чем начать приветствие по всем правилам.
Про себя я усмехнулась, слыша как рядом недовольно пыхтит Хюррем. Рыжеволосая бестия явно старалась впечатлить Султана своим видом, нарядилась в платье зелёного цвета, удачно гармонирующее с её глазами, и прозрачный кафтан расшитый золотыми нитями. Широкие бёдра славянки украшал золотой пояс, а шею — изумрудный кулон подходящий к изумрудному кольцу в форме капли, которым особенно гордилась эта девушка, огненные волосы — главное преимущество Хюррем — рассыпались по плечам. Впрочем, не одна Хюррем старалась впечатлить Падишаха: скромница Гюльнихаль, что качала на руках подросшего за несколько месяцев шехзаде Нуреддина, сегодня носила мягкое платье из красного бархата с разрезами на рукавах, с красивой песочной вышивкой на животе и рукавах, её каштановые локоны, уложенные на бок, сияли здоровым блеском благодаря многочисленным процедурам. Даже Гюльфем (которая не должна стремиться к этому, если верить информации Гюльшах, что она любит Насуха Эфенди) накинула поверх нежно-оливкового платья роскошный кафтан с объёмными плечиками, полностью расшитый жемчугом до самого пола, и собрала волосы в высокую причёску, дополнив образ достойными матери наследника драгоценностями. Впрочем, меня тоже не обошла всеобщая суматоха, к выбору сегодняшнего наряда я отнеслась с особой тщательностью. Среди множества вариантов я выбрала бело-синее платье, достаточно роскошное чтобы выделить меня среди остальных, но не слишком — дабы не затмить Валиде, чего женщина бы не простила, будучи очень гордой. Нижнее платье белого цвета было сшито из кружевной ткани с узором из роз, линия на груди — расшита мелкими сапфирами и золотыми цветками с украшенными жемчугом мелкими лепестками, привлекая внимание к вырезу. Верхний кафтан отливал роскошным синим цветом, сзади его украшала вышивка золотыми узорами в форме огромных птиц, вышивка украшала и линию живота, и рукава на уровне запястья, после чего рукава расходились мягкими волнами шифона, частично открывая и нижние рукава из белого кружева. Но главной его особенностью было, что спереди верхний кафтан завязывался наподобие корсета, подчеркнул линию талии. Сверху волосы собрали в колосок вокруг головы, в центре разместив драгоценную сетку с сапфирами, оставив часть локонов лежать на плечах мягкими волнами, а шею украсили ожерельем с синими камнями.
— Мой славный сын, великий Падишах, наш правитель!— протянула руки к сыну Айше Хафса, мягко улыбаясь, когда он с почтением склонился, чтобы поцеловать ей руки.— Теперь, когда ты здесь, моё сердце спокойно... Мы были очень взволнованы получив тревожные вести, но Аллах внял моим молитвам и сохранил тебя для нас и всего Османского государства!
— Валиде, меньше всего я хотел Вас тревожить, но войны всегда несут опасность, как бы ни хотелось обратного. Но Аллах с нами и защитил нас от страшной участи! Мне повезло, что Ибрагим был со мной, даже не знаю, что было бы с нами, если бы не он...— Падишах нахмурился, быстро бросаясь вперёд, чтобы поддержать Хатидже, чьи ноги внезапно подкосились.— Сестра, что с тобой? Ты нездорова?
— О, Аллах, что с тобой, доченька?— всерьёз встревожилась и Валиде.— Дайе, немедленно пригласи лекаря!
— Не надо лекаря...— слабым голосом возразила Хатидже.— Я просто переволновалась, стоило только вспомнить те ужасные дни, со мной всё в порядке. Я так рада, что Вы вернулись, брат!
— Хатидже-султан очень переживала, как и все мы, Повелитель,— вмешалась и Гюльфем.
— Хатидже, моя нежная сестрёнка,— с чувством произнёс Сулейман, вытирая мимолётные слёзы, что струились по лицу чуть бледной девушки,— не стоит так себя изводить, ты вредишь своему здоровью. Посмотри, я здесь перед тобой, цел и невредим, улыбнись же и не терзай себя более!
— Конечно, брат,— по просьбе Сулеймана Хатидже впрямь улыбнулась и хотя бы на мгновение развеялась мрачная аура, неизменно сопровождавшая девушку в последние месяцы.
— Мне в радость видеть твою счастливую улыбку, сестра,— нежно ответил Сулейман, а Валиде тем временем с гордой улыбкой наблюдала за своими детьми,— не грусти больше, вскоре мы будем гулять на твоей свадьбе, и в этот день ты должна быть радостной и полной сил, чтобы сполна насладиться торжеством!
— Я постараюсь,— послушно ответила Хатидже. Сулейман уже прошёл мимо, потому не заметил выражение лица девушки, что мгновенно исказилось страданием от слов о свадьбе.
Откровенно говоря, я не могла прийти к единому мнению по поводу того, что будет лучше для Хатидже: прошлое очень красочно показало, что их брак с Ибрагимом неизменно терпит крах, оба супруга не готовы уступить и забыть обиды, Ибрагим в частности слишком гордый и злопамятный мужчина, не терпит когда жена демонстрирует, что выше него по статусу, и ревность превращает Хатидже в нервную и несчастную женщину, зацикленную на статусе султанши, так что брак с Паргаллы не принесёт обоим счастья. Но правильно ли я поступила, убедив Мехмеда Челеби обратиться к доктору? С одной стороны, безусловно, ведь я заботилась о здоровье парня, отличного человека и талантливого педагога, к которому Мустафа очень привязался, но с другой — именно моё вмешательство гарантировало, что брак Хатидже и Мехмеда Челеби состоится. Будет ли этот союз удачным? Сможет ли Мехмед заполучить место в сердце супруги, если там уже живёт любовь к Ибрагиму? Я снова и снова убеждала себя, что не должна корить себя — в конце концов не я в первую очередь, а Валиде решила во что бы ни стало выдать дочь замуж, это по её просьбе Сулейман выбрал в мужья сына Пири-паши! Так какие претензии могут быть ко мне? Хатидже — султанша, и как бы ни было грустно, такова её участь, что её судьба напрямую зависит от выбора родственников! Грустно? Да! Глупо? Несправедливо? Ещё как! Но могло быть хуже.
Тем временем, пока я витала в облаках, пытаясь просчитать будущее, Сулейман успел поздороваться с Гюльфем, обменявшись с ней парой вежливых фраз, словно со старой знакомой, а не с первой женой. И как можно винить Гюльфем, что она полюбила другого? Она долго и преданно ждала внимания Султана, но он остыл к ней, временами даже забывая о её существовании. Я видела как Насух смотрит на Гюльфем, это ни в какое сравнение не шло с тем, как с ней обращался Сулейман при всём его уважении к матери первого наследника. Возможно, его чувства потухли из-за слабости их общего сына? Но это только подтверждало, что чувства Сулеймана к Гюльфем не были настоящими. Каждый раз, когда Султан смотрел на шехзаде Мурада, когда его сильная ладонь ложилась на хрупкие плечи мальчишки, под мудрыми глазами которого залегли тени усталости, словно ему не девять, а все девяносто лет, я видела в его глазах грусть, словно он уже был не здесь и слышал звуки погребальной молитвы по Мураду. А потом его взгляд перемещался на Мустафу, что бодро вещал ему о своих мечтах поскорее отправиться в поход вместе с отцом, и глаза Сулеймана вновь загорались радостью — я не знала как к этому относиться. Вроде бы мне надо радоваться, что в глазах Султана мой сын уже главный наследник (как и в глазах Валиде, Ибрагима и остальных обитателей дворца, что я неоднократно уже замечала), но если Сулейман столь легко может заменить в своём сердце Мурада Мустафой, что мешает ему потом предпочесть Мустафе его младших братьев — Мехмеда, Абдуллу или Нуреддина? Особенно меня беспокоил Мехмед. Вдруг Сулейман и здесь видел свой "вещий" сон и верит, что именно Мехмед должен сменить его на троне в своё время? Ночь накануне рождения Мехмеда с Султаном провела я, и мы занимались чем угодно, только не спали, но вдруг он увидел сон потом, когда остался до утра с Хюррем и новорожденным? Мысль не давала мне покоя!
Наступает моя очередь приветствовать Падишаха, я уже почти касаюсь его руки, когда Хюррем вдруг опережает меня и бросается прямо в ноги Сулейману, целуя полы его кафтана. Я замечаю лёгкую складку между бровей Султана, что говорит о недовольстве, но столь же ясно, что ему льстит такое приветствие девушки, как она ловит его взгляд, когда он поднял её за плечи.
— Встань, Хюррем,— мягко велит Сулейман, и мне не нравится эта мягкость, не нравится радость и торжество в глазах рыжеволосой, не нравится, что она прижала руку моего Султана — да, все инстинкты во мне кричат, что он мой и только мой!— к своей пышной груди. Я едва держу себя в руках, стараюсь не хмуриться, когда замечаю мимолётный взгляд Султана в мою сторону... Кажется, он забавляется, когда видит моё возмущение? Ну что же, они оба у меня получат сегодня вечером! Причём я ничего не сделаю чтобы испортить этот вечер, крутой нрав Хюррем всё сделает вместо меня.
— Мой Падишах, сердце Хюррем разрывалось от боли вдали от Вас, ваша рабыня денно и нощно высматривала ваш светлый лик. Когда я думала, что вы погибли, я едва не погибла от горя — нет Сулеймана, и Хюррем тоже нет! Я почти потеряла наших малышей, но Аллах сохранил их!
— Слава Аллаху,— кивает Сулейман,— я был счастлив услышать о рождении шехзаде Абдуллы и Михримах-султан. Ты отлично постаралась, моя рыжеволосая госпожа...— он касается щеки Хюррем и девушка вся искрится под его взглядом.
Но больше Падишах не задерживается и потрепав по волосам подросшего шехзаде Мехмеда, вновь возвращается ко мне.
— Махидевран,— улыбается Султан.
— Добро пожаловать, Повелитель,— я целую его ладонь, не отпуская после этого,— я ждала вас. Читая ваши послания, мечтала оказаться рядом, коснуться руки, что выводила эти строки, я закрывала глаза и воображала, что вы рядом со мной, и спустя месяцы разлуки моё желание исполнилось. У меня есть для вас небольшой подарок, конечно, это очень скромный дар, но надеюсь, что он будет вам по вкусу,— я протягиваю ладонь к служанке, из её рук принимая свёрток, и передаю подарок Сулейману.
— Кафтан?— улыбается Сулейман, рассматривая искусную вышивку на дорогой тёмной ткани.— Это очень искусная работа, Махидевран. Неужели моя госпожа собственными руками создала это великолепие?
— Это мелочи, Повелитель,— отвечаю я, про себя вспоминая как исколола себе все руки, пытаясь не испортить эту ткань,— главное — не сам узор, а его значение. Это молитва, её благословил сам Шейх-уль-Ислам, на долгую жизнь и процветание, на неуязвимость, чтобы отныне всякая беда и опасность мимо вас проходила...
— Я не буду с ним расставаться, как и с теми рубашками, что ты мне вышила. Одна из них и теперь на мне,— он слегка открывает ворот кафтана, показывая простую сорочку под ним.
— Если пожелаете, я буду шить их вам всегда,— предлагаю я. Терпеть не могу шитьё, и в особенности — вышивку, но когда представляю как бесится Хюррем от мысли, что Султан каждую секунду носит рубашки от меня, я готова пойти на это маленькое неудобство, тем более долгими зимними вечерами всё равно в гареме нечем заняться и за время своей беременности я сшила наверное три дюжины сорочек.
— Желаю, так я каждую секунду буду чувствовать твоё целительное присутствие, моя Махидевран,— отвечает Сулейман, и только тихий кашель Валиде прерывает нашу беседу, после чего Султан наконец присутствует свою новую — четвёртую — кадину Гюльнихаль.
***
— Иншаллах, наша Лале вырастет столь же прелестной, как её мать и сестрёнка,— тепло улыбается мне Сулейман, пока в сгибе его локтя покоится малютка Лале, а другой рукой он поддерживает удобно устроившуюся на его колене Разие Басар, чьи волнистые волосы уже ниже плеч и украшены драгоценным ободком. — Я каждое мгновение молюсь, чтобы так и было, Повелитель, чтобы вы и наши дети были рядом, в безопасности,— нежно вещаю я, касаясь его руки. Мы одновременно смеёмся, когда Разие счастливо хлопает, наблюдая за Мустафой — мальчик нарядился в сделанные под заказ доспехи, что были подарком Сулеймана. — Так и будет, Махидевран,— уверенно говорит он.— Ничто и никто не разрушит наше счастье. Или ты не доверяешь моему слову? — Ну что вы, мой Падишах, нет в мире человека, чьему слову я доверяю больше вашего. Но иногда меня занимают совершенно беспочвенные тревоги, свойственные слабому полу, и я ничего не могу с собой поделать... Я просто так сильно люблю вас, что каждое мгновение, когда мы разделены, боюсь потерять вашу любовь. Знаю, что никогда не буду единственной, но раз за разом задаюсь вопросом,— наклоняюсь к нему, понизив голос,— услышишь ли мой шёпот, когда сотни красавиц будут кричать твоё имя?— мы смотрим друг другу в глаза около минуты, а потом я как ни в чём не бывало улыбаюсь и предлагаю Султану попробовать одну из закусок.— Попробуйте, Повелитель, это новый рецепт от Шекера-аги, вам должно понравиться...— мне прекрасно известно, что в будущем это было любимое блюдо Сулеймана. — Это потрясающе,— серьёзно отвечает Султан,— как и ты, Махидевран. Ты всегда знаешь что мне понравится, не чудо ли? Ни одна другая женщина не знала меня настолько хорошо. — Всего лишь совпадение, Повелитель,— моя улыбка столь же невинна как обычно,— а может и нет... Говорят, когда женщина очень любит, ей начинает нравиться всё то же, что её любимому... Примерно час спустя Султан покидает мои покои, мельком оглядывается на Мустафу, что развлекал малышку Разие игрушками из сундука, и притягивает меня к себе, целует в шею прикрыв глаза от удовольствия. — Я схожу с ума по тебе, Махидевран... Твой запах меня будоражит, пока я был в походе, постоянно рядом со мной был вышитый тобой платок, и от него всегда исходил тот же аромат, мне казалось, что ты постоянно рядом со мной...— я целую его, едва скрывая торжество в своих глазах, ведь именно этого я и добивалась, отправив ему этот платок вместе с последним письмом.— Приходи ко мне сегодня вечером... — Я буду считать секунды, Повелитель...***
— Госпожа!— Гюльшах вбегает в мои покои, и шепчет мне на ухо:— Я всё узнала, Хюррем-хатун знает про вашу ночь и планирует вас опередить на пути в султанские покои... — Отлично,— я широко улыбаюсь, чем удивляю сверх меры верную соратницу. — Но как же так, госпожа... — Я же тебе говорила, что позволю Хюррем первой пройти по Золотому пути, и если нам повезёт, это будет возможно последняя ночь Хюррем с Падишахом...— я невинно улыбаюсь и вытаскиваю из выреза маленький флакончик.— Отнеси это женщинам, которые будут помогать Хюррем к ночи готовиться. Пусть скажут, что этот запах Султана с ума сводит, готова поспорить, она сразу велит их использовать вместо обычных. — Но зачем? — Узнаешь, скоро,— мои глаза искрятся весельем.— Главное выполни моё поручение...***
Поздно вечером, после того как мне приходится вернуться в свои покои, потому что Хюррем уже в спальне Султана, я преспокойно сижу и шью очередную рубашку для Сулеймана, пока служанки шокировано на меня поглядывают. Вероятно, они ожидали, что я устрою истерику, им невдомёк, что это изначально был мой план. Проходит совсем недолго времени, и в комнату вновь вбегает Гюльшах. — Госпожа! — Что случилось, Гюльшах? Ты так взволнована, дай Аллах, ничего не случилось?— я скрываю улыбку и сохраняю серьёзное лицо. — Дело в том, что Хюррем-хатун вытащила стража из покоев Султана, моя госпожа, Повелитель очень рассержен, сказал, что больше видеть не хочет её никогда,— я слышу как с любопытством вздыхают пейк, что готовят мою постель, это мне и нужно, в конце концов, именно ради этого я их и позвала, чтобы о позоре Хюррем гарантировано узнал весь дворец. — Чем же она провинилась, Гюльшах?— имитирую беспокойство в своём голосе. — Устроила жуткий скандал, кричала как торговка на рынке, переворачивала вещи в комнате, и всё кричала, что она будет единственной для Султана, а иначе всех уничтожит, и вас, госпожа, в первую очередь... — И почему она совершила такую оплошность? Хюррем должна была осознавать, что подобный позор ни в коем случае не поднимет её значимость в глазах Повелителя. Говори же! — Я конечно не знаю точно, но говорят... Служанки Хюррем были там и многое слышали...— я киваю, побуждая Гюльшах продолжать, и кажется она наконец понимает, в её глазах прыгают смешинки, как и в моих.— В общем, когда у них с Султаном дошло до постели, он в порыве страсти её назвал... Вашим именем, моя госпожа... Об этом уже весь дворец сплетничает!
