В чужом теле

После фиаско Хюррем в покоях Султана мне было трудно оставаться сдержанной и не показать свой восторг и даже возбуждение от удачной реализации плана. Улыбка то и дело грозила украсить мои губы, пока я изо всех сил притворялась спокойной и невозмутимой, выполняя привычный вечерний ритуал. Облачившись в шёлковую красную сорочку с кружевом на груди и парчовый халат на пару тонов темнее, я с помощью служанок умылась и вытерла лицо мягким полотенцем, и выпила половину стакана воды с мятой, прежде чем взять из рук Гюльшах гребень с изумрудами — дорогая и очень изящная вещь — и начать водить им по своим волнистым волосам пока они не заискрились. Краем глаза я лениво наблюдала как служанки взбивают подушки и начинают тушить большую часть свечей, не ожидая от этого дня больше никаких сенсаций, когда дверь без предупреждения распахнулась с грохотом и внутрь ворвался Султан Сулейман. Мои глаза изумлённо распахнулись, прежде чем я додумалась поклониться, служанки между тем застыли в глубоких поклонах, наверняка одновременно боясь поднять глаза на Султана и мечтая увидеть как можно больше, чтобы позднее разнести сплетни по всему дворцу. — Внимание! Султан Сулейман Хан Хазрет Лери!— запоздало закричал глашатай так громко, что я всерьёз испугалась как бы он не разбудил детей в смежных покоях через небольшой коридор. Должно быть, Султан нёсся сюда на такой скорости, что бедняга просто не поспел за ним. Султан тяжело дышал и смотрел на меня затуманенным от страсти взглядом. Или от злости? Вдруг он разгадал мою задумку и теперь возмущён моим поведением? Мысли кружились в голове на безумной скорости, но я не выдавала своей нервозности. Прожив в Топ Капы столько лет, я давно разучилась робеть перед людьми. — Повелитель?— я осмелилась с ним заговорить, чтобы прервать затянувшуюся тишину. — Уходите все! Прочь!— велел он слугам, и те не смели перечить, с низко опущенной головой поспешили к выходу. Как только дверь закрылась за последней служанкой, Сулейман подошёл ближе и крепко обхватил меня за талию.— Как это понимать, Махидевран? — Что именно, мой Султан?— спросила я с очевидным удивлением, глядя ему прямо в глаза, и пожалуй я даже не изображала недоумение, до конца я не знала что вызвало такую реакцию и могла только предполагать.— В чём моя вина? — В чём твоя вина?— его взгляд сжигал в пепел остатки моего сопротивления, губы властно обжигали поцелуями чувствительный изгиб шеи.— А ты не знаешь? Не понимаешь? Я застонала и с трудом удержалась на ногах, ухватившись за его шею как за якорь, удерживающий меня на суше, а Сулейман между тем легко подхватил меня на руки и понёс к кровати , к призывно манящей прохладе простыней из шёлка, неспособной впрочем потушить жар наших жаждущих друг друга тел. Его умелые пальцы скользнули в жар моего лона, от чего перед глазами у меня на мгновение потемнело от удовольствия, я неразборчиво застонала, прижимаясь к нему, пока мои руки по привычке избавляли Падишаха от одежды. Я была близка к удовлетворению, когда он вдруг остановился, наслаждаясь моим затруднительным положением. — Сулейман?— томно прошептала я, не понимая в тот момент чем вызвана эта задержка. Султан же сохранял стоический вид, хотя я видела — чувствовала — как на него подействовали мои прикосновения. — Я не слышал ответа, Махидевран,— повторил Сулейман.— Как ты посмела не явиться ко мне по приглашению?! Я велел тебе быть этим вечером в моих покоях, моя воля ясна, тем не менее я поворачиваюсь и вижу перед собой Хюррем!— его тон показывал глубочайшее возмущение, этот мужчина не любил когда ему перечили и хотел получать желаемое именно когда он требует, будь это изысканная вещь, жизнь врага, или женщина, которую он жаждет. Это было именно то, чего я добивалась! Мне хотелось довести его до предела, проверить насколько я желанна, заставить его изнемогать от желания, предпочитать моё общество превыше всего, и главное — проучить Хюррем руками самого Султана. Каждый второй человек в этом гареме помнил как Сулейман однажды предпочёл Хюррем моей предшественнице, оставив девушку в своих комнатах на несколько ночей, позволяя новоиспечённой фаворитке развлекать его в ночь священного четверга, пока его супруга и мать его сына рыдала в одиночестве. По правде говоря, в этой реальности ночь не принадлежит мне по праву, поскольку Гюльфем является первой женой, и единственной причиной визитов Махидевран в покои мужа в ночи четверга были его личные предпочтения и уступчивость Гюльфем. Тем не менее, желание отомстить Хюррем никуда не исчезло, поскольку девушка похоже определила одной из главных целей своей жизни раздражать и докучать мне, как будто она имела право мстить за то, что я не отпустила просто так своего мужа в её ожидающие объятия. Ещё чего! На этот раз я не стану сдерживаться и получу от Сулеймана всё, чего душа моя пожелает, заставлю его любить меня страстно и безраздельно, использую козыри в рукаве, чтобы не дать Хюррем посеять в его голове сомнения насчёт верности Мустафы! Я хорошо усвоила свои уроки: в прошлый раз большинство моих проблем были вызваны желанием играть честно и всем угодить, и пусть я не собиралась опускаться до гнусных методов,— пока в этом не будет крайней необходимости,— умение читать Султана, хитрость и проницательность станут моими величайшими союзниками. — Как бы я посмела ослушаться Вашего приказа, мой Султан?— напустив на себя самый кроткий вид вопрошаю я, будто не понимаю в чём состоит его вопрос, мой голос всё ещё дрожит, больше от возбуждения, нежели от уязвимости и удивления, как должен поверить Сулейман.— Особенно когда я превыше всего жаждала исполнить этот приказ, мечтала одинокими ночами, чтобы провести эту ночь с моим любимым...— голос у меня дрожит, я выгляжу так словно борюсь со слезами, поднимаю на него полные влаги невинные глаза, словно нерешительно тянусь к его лицу и глажу нежно по щеке, провожу пальцем вдоль морщинок на его лбу, другой рукой глажу его нагую кожу, прямо около сердца.— О, Сулейман, если бы у меня отказали ноги, я ползла бы весь путь к тебе, лишь бы ты хотел меня видеть, лишь бы мой Падишах не забыл свою рабыню...— тихо всхлипываю и смотрю на него, будто от его ответа зависит моя жизнь.— Ты веришь мне, Сулейман? — Тише, Махидевран...— теперь он растерян и даже взволнован, злости как не бывало, пока мужчина нежно целует слёзы с моих щёк и успокаивающе гладит кругами мою спину.— Конечно же я верю тебе, моя султанша, ты ни разу не дала мне повода усомниться в тебе. Как я могу не верить тебе?— его тон говорит об искренности, и в этот момент я понимаю, что он действительно любит меня, поскольку всех ошибок прежней обладательницы моего тела больше не существует для него, он всё забыл, поскольку его нежная возлюбленная не может ошибаться, а ежели и случилось такое, она совершила оплошность исключительно из любви, и грех любовь порицать. Сулейман хмурится, тени играют в его грозового цвета глазах.— Но почему же ты не пришла ко мне, моя Махидевран? — Мой Султан,— низко опускаю глаза, напуская на себя покаянный вид,— Ваша рабыня совершила оплошность и готова принять наказание. Она очень хотела своего Султана обрадовать, поразить своим видом, что забыла о времени... Когда я пришла, Сулейман, дверь уже была заперта, Хюррем была в покоях, и я... — делаю вид, что я снова на грани слёз.— Я решила, что вы устали ждать свою рабыню и велели Хюррем явиться и порадовать вас своим обществом. Как я могла этому противиться? Простите меня, Повелитель,— поднимаю на него глаза,— я невольно подумала о моём Султане плохое и теперь раскаиваюсь. Я не должна была думать, что мой Султан пойдёт против своего слова и примет Хюррем, ежели уже позвал меня,— к моему удовольствию, я вижу как в глазах Сулеймана мелькает для него столь непривычный стыд, поскольку он впрямь принял и даже впустил рыжеволосую бестию в свою постель,— мне очень жаль, простите меня! Клянусь, я верила, что вы предпочли Хюррем мне, ведь она порадовала вас, в то время как я очередной раз подвела моего возлюбленного... — Тебе не за что просить прощения, моя драгоценная возлюбленная, луна ночей моих, моя путеводная звезда, моя Гюльбахар-Махидевран,— шепчет он мне свои ласки, покрывая поцелуями мою кожу во всех нужных местах, от чего жар внутри меня снова разгорается.— Но о чём ты говоришь, Махидевран? Как ты меня могла подвести, возлюбленная моя госпожа? — Я не исполнила свой долг женщины, Сулейман, пусть и стараюсь изо всех сил,— тихо вздыхаю, пока мужчина непонятливо хмурится.— После рождения Мустафы у меня много лет не было детей, моя матка не оживала вопреки всему вниманию, что я получила от вас, но и когда Аллах послал нам благословение, я не дала вам второго сына. Сначала моё тело отвергло желанное дитя, а после у меня родились наши девочки. Они драгоценны и я благодарю Аллаха за них, но Разие и Лале никогда не станут шехзаде. Осознание этой истины недели не давало мне покоя после рождения Лале, мой Султан... Почему бы вам не призвать Хюррем или Гюльнихаль, которые исполнили свой долг? Особенно Хюррем, она принесла близнецов династии... Это большая заслуга и милость от Всевышнего, так почему бы ей не гордиться? Шёпот сопровождал меня за спиной всё это время, никто не говорил ничего глядя мне в глаза, но я знала, что подвела моего любимого и от правды никуда не убежать... — Вздор!— возмущённо восклицает Сулейман.— Кто смеет говорить такие гнусные вещи и расстраивать мою возлюбленную? Назови мне имена и они будут наказаны, кем бы они ни были! Каждая твоя слезинка будет возмещена! Почему ты не рассказала мне ничего раньше? — Я не хочу никаких наказаний, мой Падишах,— нежно отвечаю ему,— главное, что вы рядом и не отворачиваетесь от меня, это высшая милость от Всевышнего... Мне не хотелось беспокоить моего Падишаха своими несущественными тревогами,— смиренно отвечаю я.— Тем более, они не лгали... — Махидевран,— Сулейман нежно поднимает меня за подбородок,— я хочу чтобы ты услышала меня: всё, что касается рождения детей, не в нашей воле, лишь Аллах может решать кто появится на свет и будет ли он дышать в час своего рождения. Разве Его волю возможно оспорить? Дочери — такое же благословение, как и сыновья, никогда не позволяй убедить себя в ином. Наши дочери — мои сокровища, я люблю их всем сердцем, тем более они рождены от любимой женщины. Ты уже подарила мне сильного шехзаде, моя Махидевран, теперь я рад иметь много прекрасных дочерей, особенно если они будут похожи на свою мать. Чего ещё может жаждать мужчина? — Вы слишком добры ко мне, Повелитель... — Я люблю тебя всем сердцем, моя Махидевран,— отвечает Сулейман,— моя госпожа, Хасеки моя... Теперь я вовсе не изображаю удивление, сердце трепещет в груди как бешеное. Неужели он уже сегодня даст мне этот титул? — Как вы меня назвали, мой Султан? — Хасеки,— снова повторяет Сулейман,— это значит "самая любимая", главная из женщин, моя Махидевран. Отныне звать тебя будут не Махидевран-султан, а Хасеки Махидевран-султан, и кто не окажет тебе должного уважения, столкнётся с моей яростью! Этот титул я придумал специально для тебя, моя любовь, никто его не носил до сегодняшнего дня... — Сулейман!— я не нахожу лучшего способа его отблагодарить, нежели обхватить за шею и целовать, целовать до умопомрачения. И он целует меня в ответ, и любит меня снова и снова, до самого утра, что я теряю счёт сколько раз восклицаю его имя. Утро принесёт новые радости и горести, а может и новые испытания, но в тот миг я чувствую себя любимой, и каждая ласка Сулеймана, каждое его признание в любви,— моя бесспорная победа, первая из многих.