Принцесса Доусона или У приключений есть срок годности

— Официанты требуются? По мгновенно встрепенувшейся и в надежде поднявшей глаза девушке, стоящей рядом с надписью на двери «Администрация и отдел кадров», было понятно, что требовались. О том, как обстояли дела в структуре работы подобных заведений под крылом Макдака, Голди могла с лёгкостью догадаться. Бесплатное проживание в каморке и гибкий график — меньшее, на что готов был прйти Скрудж для привлечения рабочих рук; оклад оставался средним по рынку только из-за тщеславия работадателя, которому отчаянно хотелось подтверждения, что он все ещё ведет дела честно; но главным подводным камнем являлось то, что работать приходилось много. По-настоящему много. А ещё чётко, дисциплинированно и со всей самоотдачей. Если когда-нибудь работа казалась вам тяжелой, а начальник суровым, безжалостным и просто скотиной, то стоит на недельку-другую устроиться к Толстосуму, как вы тут же ринетесь на прежнее место ст слезами ностальгии и сверкающими пятками. Однако Голди уже плавала в этом холодном денежном море и знала, на что подписывалась. И, конечно же, исходя из всего вышеперечисленного… — … Официанты требуются, но… «Но…» Взгляд управляющей скользнул по спутавшимся волосам, мешкам под глазами, опухшему лицу, не первой свежести одежде, а её носик брезгливо поморщился от, как догадывалась Голди, запаха изо рта, в котором вчерашняя восхитительная выпивка превратилась в амбре притона полудохлых пьяных кошек. — Что? — с нотками иронии спросила Голди, показательно оглядывая себя. — Вас смущает мой слегка помятый вид или что я уже не резвая молоденькая девчушка, способная пушинкой лавировать между столиками? — Э-э-э… полагаю, всё из этого. — скривившись, протянула управляющая, и в следующую секунду состроила собранное лицо, деловито-заумным тоном принявшись прогонять незнакомку из заведения. — Послушайте, через дорогу есть закусочная «Подгорелые курочки», думаю, тамошний контингент вам подойдёт больше… — Давай так, драгоценная моя. — махнула рукой Голди, отгоняя противную вежливую речь девушки как назойливую муху. — Ты мне даёшь сутки работы, и если я покрываю ваш средний чек, ну и, скажем… — Голди заозиралась по сторонам и выудила из-за барной стойки бесхозную пол литровую банку. — … заполняю эту прелестную ёмкость чаевыми, вы меня нанимаете. Идёт? Управляющая, не скрывая насмешки, перевела взгляд с банки на странную барышню и глумливо хмыкнула: — Ладно. Униформа вот там. — Она указала на дверь «Только для персонала» ручкой, что минуту назад усиленно строчила отчёт. — Не пытайтесь стащить еду с кухни или что-то подобное, у нас коллектив чуткий, а ребята в охране крепкие… «Какие я только заведения не обчищала, вы бы только знали, цыплята,» — ухмыльнулась про себя Голди, но благоразумно промолчала. — … И да, оставайтесь в рамках приличия, нам тут непристойные эксцессы не нужны. — О, я прекрасно знаю, какой Скруджик поклонник целомудрия. — бросила улыбку по пути к дверям Голди. — Извините, более распыляться на диалог не могу, как говорит наш дражайший босс: «Время — деньги!» Действовала Голди по-профессиональному быстро: тело помнило каждый шаг на пути к процветанию салуна, хоть мозг и старался почти двадцать лет забыть. У раковины Голди тщательно умыла лицо и пригладила волосы; достала тальк, который так же идеально убирал несовершенства кожи, как припудривал следы преступлений; для остального же пришлось немного покопаться в комнате, благо местный персонал гоняли так, что тот и не успевал сюда заглядывать. Мало кто знает, но столик с объедками посетителей, служившими полноценными приёмами пищи для здешних работяг, может оказаться настоящей кладезью уходовых средств. Остатки мёда с десерта прекрасно устраняют потрескавшиеся губы, а сок со свекольного салата придаёт им, как и щекам, натурально розово-красный оттенок; коктейльные трубочки со стаканов делают идеальные мелкие кудряшки на влажных волосах; держа пальцы пятнадцать минут в ещё горячем чёрном чае, вы получаете естественный маникюрный оттенок на ногтях; а в качестве финального штриха бросить в рот несколько листиков мяты, так удачно оставшихся от какого-то гостя. Кто-то бы спросил, а к чему такие сложности? А Голди бы ответила, что у бедных девушек под крылом грозного поработителя не оставалось даже времени и сил, чтобы перед сменой наводить марафет. Словом, Голди уже успела обшарить все вещи сотрудников и ничегошеньки подходящего не нашла. Сложным и важным элементом преображения является аромат. Здесь недостаточно растереть кофейные зерна на запястьях или обсыпаться корицей — это рабочий запах официанток, разносящих напитки. Здесь нужно проявить смекалку и фантазию, а ещё очень кстати не выкидывать с приключений прошлой ночи бутылку со спиртом на донышке. Ведомая музой, Голди оставила настаиваться опилки от ящиков для овощей и принялась за огарок свечи, в его пламени растопив немного сахара. И неплохо получилось, О’Гилт даже присвоила своей поделке гордое название «Дымная карамель». Следующий шаг требовал аккуратности и щепотку игривости. Форма она и в Доусоне, и в Дакбурге форма — всё дело в подаче. Опытный глаз бывшей хозяйки салуна сразу приметил принебрежение официанток «Виста» к работе с силуэтом. Парочка булавок, оставшихся на случай износа холщовых мешков с воровских вылазок, давали ткани облегать фигуру, а ещё позволяли укоротить юбку буквально на несколько дюймов. Немного закатанные рукава должны были привлечь внимание к изящным рукам, фартук завязывался не на простой узел, а слегка кокетливый бант, и расстёгнутые две пуговицы на блузке стали вишенкой на аппетитном торте. Оставалось дать волю мастерству. Девушки здесь стараются не мешать деловому процессу, быть невидимыми слугами занятых людей, но, как известно, только смелым покоряются моря. И поэтому лёгкая улыбка, ласковый голос и не навязчивые, но меткие знаки внимания — банальный и в то же время самый верный ключ к успеху. Наклон пониже, ненароком подчеркивающий передние и задние прелести, редкий и уместный телесный контакт и, разумеется, природное обаяние — тутошние джентльмены так изголодались по простым житейским радостям во время еды, что выложат любую сумму, чтобы это повторить. И материальное подтверждение уже радостно звенело в банке. — Пресвятая Мадонна… — ахнула в ладони управляющая, когда стеклянная тара победно плюхнулась перед ней. — Неплохо, правда? — обыденно бросила Голди, похлопав по добытому. — К слову, только половина дня прошла. — Берём! — чуть ли не завопила девушка, подпрыгивая на месте. — Берём, Господи, пожалуйста, оставайтесь! Сделаем вас старшим официантом, вы же просто самодок! Ой, ну в каком же мистер Макдак будет восторге, я прямо-таки… — Давайте пока не будем отсвечивать мной перед Макдаком, договорились? — попросила Голди с интонацией, не принимающей ответ «нет». — Если хотите покрасоваться показателями, вон, присудите их той барышне. — О’Гилт указала на Дэйзи, что в полном шоке пучила глаза на бывшего шефа. — Не люблю просто… хвастаться, тем более перед богачами. К слову, каморку закрепите за мной. Слышала, вам дают три часа продыху ночью, так вот я даже убирать помещение в это время готова, мне не трудно, но оплату парой центов и более за это буду благодарна. Вот так проблема с деньгами нашла своё решение. Голди не знала, хватит ли оклада и чаевых, чтобы покрыть месячную выплату Макдаку, просто трудилась, на сколько хватало сил, пусть даже работа приносила больше гадостных воспоминаний, чем приятных ощущений от дела, по которому скучал её талант. Главной мотивацией на вальсирование с трехэтажными подносами в руках был для неё один человек. — Шеф, ну вы просто… просто машина! — восклицала Дэйзи в их первый трехчасовой ночной перерыв между сменами. — Вы и выглядите потрясно, и заказы разносите моментально, а от ваших подмигиваний эти толстые кошельки готовы опустошить все карманы, набитые деньгами! Тот парень из поезда говорил, конечно, что работа конская, но я как-то выбросила этот факт из головы, полумала, какая работа может быть не конской, а сама сейчас не валюсь замертво от усталости лишь из-за того, что в крови играет восхищение от вашей трудоспособности! Работай вы в «БлэкДжеке» не владельцем, а официантом, к нам бы вся округа сбегалась! — Хуже исхода и придумать нельзя. — мрачно отхлебнула кофе О’Гилт. — Я и здесь то работаю сквозь зубы только потому, что… что пока ничего лучше не придумала. — Но почему? У вас же… ну, как это… природный дар, что ли! — «Природный дар»… — с горечью повторила Голди. — Это не дар, это проклятье… от которого никак не избавиться… — Раз уж вы здесь работаете, то и Дикки, возможно… — осторожно начала Дэйзи после недолгой паузы, но тут же была остановлена резким окриком. — Нет!.. Дикки в это влезать не нужно. — уже мягче добавила О’Гилт. — Не от хорошей жизни идёшь устраивать грабежи вместо того, чтобы легально вытанцовывать перед посетителями, и дело не только в денежном вопросе. — Дикки будет упрямиться, когда узнает, чем вы тут промышляете… — А ей и не стоит знать. — Но… Как же так? Что я ей скажу на вопрос о том, где вы? А вы с ней как будете видеться? — Значит, пока видеться не получится. — с тяжёлым сердцем выдохнула Голди. — Я знаю, это отвратительно — скрываться и оставлять Дикки в лапах этого урода, но у меня нет выбора. Я обязательно найду выход, как только его придумаю. Если будет спрашивать про меня, уводи разговор в другое русло, а лучше отвлекай её посторонней болтовней как можно больше. Но про её дела, пожалуйста, расспрашивай и рассказывай мне, только попробует чёртов Макдак что-то сделать с моей дочерью… Но Макдак, по крайней мере со слов Дэйзи, ничего более, чем «остаётся заносчивым невыносимым жадиной» не делал. А между тем текла одна неделя, другая… Голди очень скучала по дочери, безумно скучала, и терзала душу угрызениями совести за то, что бросает бедную девочку на произвол судьбы в такой трудный час. Но что она могла поделать? Это же любимый, но, как и её папаша, невыносимый ребёнок, который, узнав, что мать занимается тем, чем запрещали заниматься всю жизнь, начнёт топать ногами, ругаться и обязательно добьётся своего. А позволить дочери испытать то, что испытала она сама, дать хоть крошечный шанс на это… нет, этого допустить никак нельзя. Лучше работать как проклятая, пусть даже снова в салуне, пусть даже на самого ненавистного сердцу человека, только бы уберечь её маленькую Дикки, только бы освободить их от кабалы и уехать отсюда как можно скорее. Но как водится, жизнь богата на усмешки судьбы, и одна такая усмешка однажды посетила «Вист» с двумя деловыми партнёрами. — Мисс О’Гилт, сегодня вас ждёт настоящее посвящение в славные работяги «Виста»! — предвкушенно пропищала управляющая, мягко беря за плечи Голди и поворачивая её к дверям заведения. — Сегодня сам мистер Макдак пожаловал к нам! Гостит он здесь редко, никогда не бывает доволен и придирается к каждой мелочи, так что весь «Вист» уже ждёт, когда вы растопите его ледяную душу своими чарами, в общем, зададите жару, как вы умеете! — Э, э, э, это без меня. — тут же стала отнекиваться Голди, ощущая, как ко рту подступает желчь от одного вида предателя в цилиндре. — Да, я помню, что он вам не нравится, да и мало кому он нравится, честно говоря, — неловко и испуганно засмеялась управляющая, — но дело в том, что весь коллектив уже сделал ставки, даст вам чаевых Макдак или нет, и против первого сумма набралась внушительная… — Макдак? Чаевые? — язвительно прыснула Голди. — Вот именно, этого никогда не случалось, ни в одном заведении, ни с одним человеком, но почему бы не рискнуть? Как я поняла, вам ведь нужны деньги… — А кому они не нужны… — удручённо вздохнула Голди и перевязала пояс фартука потуже. — Ладно, попробуем опустошить этот денежный мешок. Держать лицо было трудно, но необходимо. Подумать только, обслуживать лжеца и беглеца вместо того, чтобы расцарапать физиономию и избить туфлей. Но Голди напоминала себе, что ей уже не семнадцать лет, юношеский максимализм ситуацию не скрасит. Иногда правильный выбор не означает лучший, и придётся с этим мириться. — Добрый день, джентльмены, «Шотландский вист» приветствует вас, какие будут пожелания? — как и всегда очаровательно произнесла Голди, одарив присутствующих притягательной улыбкой. Мужчины напротив Скруджа, судя по искренним ответным улыбкам, в момент были околдованы. — Понятно, почему ваше состояние поминутно взлетает вверх, мистер Макдак, я бы отдал любые деньги, чтобы мой столик обслуживала такая красота. — Буду рада, если столь щедрой суммой мистер отблагодарит меня за работу в конце визита. — тут же ухватилась за комплимент Голди, стараясь не смотреть в сторону Скруджа. — Считайте, достойные чаевые вам обеспечены. — подхватил второй мужчина. — Мистер Макдак нас заверил, что перед особенными гостями здесь открывается разнообразнейшая барная карта, принесите нам из неё что-нибудь на свой вкус. Уверен, вкус у вас безупречный. — Вы имеете в виду алкогольные напитки? — вздернула бровь Голди. Меню она знала наизусть, и никаких пометок об особенных гостях, и тем более алкоголя там не видела. — Да-да, именно. Мистер Макдак, вы согласны с нашим выбором? Три пары глаз устремились на хозяина заведения. А тот, не отрываясь, смотрел на Голди с приоткрытым ртом, словно рыба, выброшенная на сушу. — Мне… мне нужно поговорить с нашей официанткой. Наедине. — наконец выдавил он. Незаметно, но больно схватив девушку за запястье, он потащил её в кабинет администрации, взглядом выгнав оттуда управляющую. — Какого дьявола ты здесь делаешь? — страшно зашипел Скрудж. — Зарабатываю деньги. Всё по контракту, скоро оплата. — бесстрастно ответила О’Гилт, не ведясь на агрессию неадекватного мужлана с ряженой палкой. — И почему же в «Висте», а? Сначала слитки золота воруешь, теперь целые заведения?! — Спешу напомнить, когда-то ты обещался подарить его мне! — Это было в то время, когда я даже не предполагал, какой алчной и беспринципной ты можешь быть! Скажи, сколько успела растащить у посетителей из карманов себе в котомку? Уже созвала профурсеток плясать под дешёвую музыку? — По-твоему, я способна только на это? — едва вновь обретя дар речи, тихо спросила Голди. — Да, и ты мне дала в этом убедиться! — на пике ярости припечатал Скрудж. Так паршиво на душе Голди не становилось давно, даже в момент задержания в полиции. — В общем, так. Мы сейчас идём к столу, я прошу нового официанта, вы откуда-нибудь берёте приличный алкоголь, а мне приносите имитацию в виде воды, чая, чего угодно, лишь бы не эту адскую жидкость. Это твой последний день здесь, поняла? Я не позволю тебе работать в «Висте». А теперь пошли обратно. Дорога до стола казалась вечностью. Голди вновь чувствовала себя как тогда, восемнадцать лет назад, осмеянная и оплёванная толпой, только теперь это делал ни за что ни про что человек, из-за которого эта безжалостная травля и случилась. Господи, чем же она заслужила это? Почему Бог карает её, а этого жестокого, бессердечного ублюдка одаривает деньгами и безнаказанностью? Это непостижимо. Как же её могли загнать в тупик, превратить в побитую собаку, прижатую к стенке? — Прошу простить, джентльмены, по определённым причинам мисс О’Гилт больше не работает здесь, нас обслужит другой официант. — как сквозь вату добрались до Голди слова подлеца. — Как же так, что случилось? — тут же встрепенулись мужчины. — Что такое могло произойти в том кабинете, что эту прелестную леди выставляют за дверь? — Никто её не выставляет, она… — Нет, мистер Макдак, при всём уважении, так дела не пойдут. Эта прекрасная девушка подошла к нам со всем радушием, мы не намерены с ней расставаться! Без неё, боюсь, обсуждение сделки совсем застопорится… Голди лишь на секунду окинула мужчин затуманенным взглядом, после чего спасительный план мести вмиг заострил взор и вернул ясность мысли. О, эти славные джентльмены прямо-таки жаждут помочь ей проучить тщеславного мерзавца, дают возможность в руки! И грешно, грешно будет не воспользоваться… Ещё более приободрившись помрачневшей от безысходности рожей Скруджа, девушка прощебетала: — Спасибо вам за милосердие, господа, за этот шанс, мне так нужна эта работа! Уверяю вас, вам подадут лучшие коктейли, на которые только способны здешние бармены! — Из ваших рук любой коктейль будет лучшим! «Для Денежного мешка так точно,» — коварно ответила про себя Голди и подозвала Дэйзи, чиркнув ей на бумажке название подходящих джина и водки. Итак, в руках умелой мастерицы из Доусона эти два благородных напитка превращались в два добротных гвоздя программы. Первый коктейль — «Железная хватка». Простая смесь содержимого двух бутылок, для вкуса посыпанная лимонной цедрой. Прямолинейный напиток, без утайки заявляющий о своей крепости для бывалых джентльменов, любезно позволивших осуществить коварный план. Но второй! Вот где таится главный фокус. Здесь смесь сложнее, чтобы утаить свой главный козырь. Чтобы приготовить «Тёмный сад», нужен крепкий отвар шалфея, похожего на настоявшийся травяной чай, густой вишнёвый сироп и мёд для сладости, свежевыжатый сок имбиря, перебивающий спирт, и много колотого льда. Смесь вкусов, схожесть с терпким чаем и отсутствие сильного запаха у алкогольной основы делает коктейль безупречным оружием, которое не распознать неискушённому. Так и случилось. Поначалу Скрудж морщился, принюхивался, но чтобы не ударить в грязь лицом перед будущими партнёрами, всё же принялся пить и даже пристрастился. Постепенно Голди все увеличивала и увеличивала дозу спиртного, злорадно наблюдая за мишенью своей дьявольски смеси. Она не совсем понимала, чего конкретно ждёт — просто хотелось хоть как-то нагадить паршивцу за его чудовищные слова. Но то, что произошло дальше, она и вообразить себе не могла. Казалось бы, ничего не происходило: быть может, Скрудж стал чуть медленнее двигаться, чуть бессвязнее говорить, но в целом ничего особенного. Но как-то внезапно его улыбка приобрела неприличную потешность, руки в порыве беседы интенсивно выдавали кульбиты, а разговор, судя по обескураженным лицам собеседников, уходил не в то русло. В тот момент, когда Голди почувствовала, что надо проверить обстановку, Скрудж с развязным увлечением обрисовывал изменения развлекательной программы заведения. — А как вам идея, дражайшие мои друзья, чтобы танцы устраивать прямо на барной стойке? — с заплетающимся языком разглагольствовал он, чуть ли не закидывая ноги на стол. — А что? Вот никто до этого такого не делал! А я сделаю! Между прочим, должно быть весело пинать оттуда бутылки — пустые, разумеется, мы же не кретины — а они будут так — пли! бабац-пдумс! — и разбиваться! По-моему крайне весело, не находите? — У вас все в порядке? — осторожно поинтересовалась Голди, глядя во все глаза на представшего ей в новом качестве Скруджа. Видимо, его спутники испытывали те же эмоции. — В порядке ли? Да мы в полном восторге, мисс! — с радостными лицами, словно у детей в зоопарке, доложили джентльмены. — Признаться, никогда ещё не видели мистера Макдака настолько задорным! — В этом я с вами согласна. — обалдело кивнула О’Гилт. — Это меня-то в первый раз задорным? — сразу разгорячился Скрудж. — Да я вообще в задоре разбираюсь лучше всех, господа! Вы думаете, это она много в веселье понимает? Ну да-а, они же там в своём «ДжекБлэке» фиють-фьють, фьють-фьють своими юбочками! А у меня, между прочим, тоже есть своя юбочка! Я шотландец, килт вас всех дери! И по такому случаю песня! И вдруг Скрудж рывком стянул со стола скатерть, так что стаканы от коктейлей отозвались прощальным звоном осколков, дамочки вокруг заверещали, а мужчины остолбенело уставились на виновника шумихи. Макдак, кажется, понял, что наделал, заохал, запричитал «мои стаканчики!», попытался собрать осколки, чуть не упал и не поранился, попросил проходящего официанта «склеить всё как было» и удивительно резво влез на бар, предварительно повязав скатерть на поясе как знаменитый шолтандский атрибут. — Думаете, только она умеет песни на публику горланить? — претенциозно загремел Скрудж, тыкая в Голди пальцем. — А вот как бы не так! Я и сам могу песнопениями толпу развлекать! И даже еду разносить могу, вообще всех здесь, лоботрясов, заменить один я могу! — И внезапно тише, почти миловидно добавил. — Но песня не об этом. Скрудж наклонился к посетителям, присев и приняв позу рассказчика, и началось незабываемое для всех присутствующих представление. Спу-у-ускался с гор на равнину я, Меня провожала вся семья. И заповедала мать моя: «Не посрами, сын, рода!» Быть взрослым час мой наступил, Надел берет и лучший килт, В волынку дунул что было сил. Вот она, свобода! Сначала пройдусь по английским пабам Напьюсь, пристану к английским дамам К тебе, к тебе, а потом к тебе, И вон к ней впридачу! Всё повествование в песне Скрудж не стеснялся не только рассказывать, но и показывать. Спрыгнув со стойки, он показательно прошёлся мимо ошеломлённых официанток, на каждую показал пальцем, а на последней строчке особенно акцентировал Голди тростью. И спросят они, сомнений нет, Меня предупреждал мой дед: «Милашка-горец, дай ответ, Что под юбкой прячешь?» Скрудж пропел этот крайне возмутительный для него трезвого вопрос тонюсеньким голоском и неожиданно энергетично заплясал чечетку. Или как этот шотландский танец называется. Может, Макдак Голди и рассказывал, но та уже сто лет как позабыла. Бедная О’Гилт не знала как и реагировать. Всё происходящее было таким смешным, нелепым, невероятным и в каком-то смысле страшным, что в качестве самозащиты мозг девушки не смог придумать ничего лучше, как тихонько, но с душой расхохотаться, что Скрудж, конечно же, без внимания не оставил: Блондинка в углу! Ну-ка, хватит ржать! Щас выпью и стану отвечать! Эй, бармен! Еще грамм двадцать пять! Пожелай удачи! Влив себя незнамо чего из рук потрясённого бармена, Скрудж осушил рюмку в два счёта и с какой-то неясной угрозой вдруг потопал в сторону Голди. Она насторожилась ещё на моменте, когда он назвал её блондинкой, а теперь и вовсе напряглась. Так иди сюда и проверь сама, Это не сосиска, не колбаса, Не увидишь такого в лучших домах, Что под килтом прячу! Перерывы между куплетами танцем «Кейли» — да, от ужаса и не такое вспомнишь — ещё пуще угнетали атмосферу. Слова, конечно, были полным мраком, как только могло в его пьяную голову такое прийти, но, кажется, Голди поняла, что к чему. В движениях Скруджа явно прослеживалась горькая, даже гневная ирония, и эта песня про шотландца, и это заострение внимание на… кхм, в общем, понятно, на чём… Прям как тогда, на заднем дворе «БлэкДжека», в день их первого близкого знакомства. О, Боже, неужели он до сих пор обижался на ту песню? Она ведь даже извинилась тогда новой песней, а это что такое? Это не дракон и не лепрекон, Уж поверь, я был таким рожден. Никаких сомнений, это он! Кто считал иначе? Не рука, не хвост и не лишний глаз. Эй, подруга, слышь, угадай с трех раз, Не робей, давай, проверь сейчас, Что под килтом прячу! А Скрудж прям расстарался, так умело пальцами показывал и дракона, и лепрекона, и невесть Бог кого ещё, чуть ли из брюк для демонстрации не выпрыгивал! О, его явно распаляло всеобщее внимание. Вот же бестолковый, завтра весь город, если не вся страна, будет трубеть о том, что чопорный бизнесмен выжил из ума! Однако на последних строчках он подошёл так близко, с таким вызовом, почти в приказном тоне требовал и впрямь проверить, что там под импровизированной юбкой, что Голди… внезапно испытала сильнейшее дежавю. Только от лица другого человека. Скрудж великолепно играл её роль. Раззадоривал толпу, не столько позорясь перед ними, сколько заставляя девушку вжиматься в стену, ощущая себя в западне. Теперь не она издевалась над молодым чужеземельным пареньком, заставляя показать своё «добро», теперь молодой миллиардер потешался над беспомощной официанткой, призывая восхититься его достоинством. Какую же, однако, злую шутку сыграла жизнь — когда-то Королева Севера подминала надменным взором одинокого мальчишку, сейчас же мальчишка стал известным миллиардером, возвышающимся над растерявшей былое величие девушкой. Скрудж был почти что вплотную к Голди, и та ждала, чем он захочет ей насолить. Позволит себе непристойный жест, отпустит уничижающую шутку в рифму к песне? Девушку пробрал мороз, едва мужчина, пригвоздив ту ледяным решительным взглядом, тронул её руку, потянув к ремню брюк. Он не посмеет… она же не посмела тогда, во время своей песни… Но когда затаивший дыхание народ уже приготовился к умопомрачительной сцене, Макдак, напоследок с какой-то горечью сверкнув глазами, как ни в чем не бывало развернулся и задорно загорланил дальше. Спустился с гор на равнину я, Меня проводила вся семья, Была уверена мать моя: «Клана не посрамишь ты!» Конечно, я клана не посрамил, Я на равнинах погостил, И нынче подрастают там Горские детишки! И вот на этом месте Голди поняла, что ситуацию надо брать в свои руки и заканчивать балаган. И нынче подрастают там Шотландские девчушк… Но, благо, разболтать то, что в трезвом уме Скрудж и признавать не желал, тот не успел. Закрыв его рот ладонью и чудом спустив со стойки, на которую Макдак снова успел залезть, Голди потащила горе-предпринимателя в каморку, заперев дверь от любопытных глаз. — Как же ты так надраться-то сумел, горняк несчастный? — в сердцах воскликнула девушка, кое-как дотащив до скамьи безвольное тело Толстосума и изможденно плюхнувшись на стул напротив. Скрудж, нечеловеческими усилиями удерживая туловище в сидячем положении, пытался сфокусировать взгляд. — Я пил только травяной чай. — простодушно заявил он с лицом невинного ребёнка. — А, ну да, точно. — бессильно выдохнула Голди, приземлив лоб на ладонь. — Хотела тебе напортачить, а в результате хлопот себе добавила. Она снова в смятении взглянула на Макдака, выжидающе смотревшего на неё глазами несмышленного котёнка. — Зачем ты устроил это представление? Ты подумал, если журналисты об этом прознают? — Я так плохо выступил? — с искренним удивлением поинтересовался Денежный мешок, поражая невозмутимостью, и вдруг в пытливом жесте наклонил набок голову, плутовски щурясь. — Если тебе можно, почему мне нельзя? — И что ты хотел подобным сказать? Не на шутку призадумавшись, Скрудж поморщил лоб, стараясь отыскать из смоченного алкоголем мозга информацию. — Я помню… я помню, ты сильно обидела меня. Давно, но я… я не помню, чем. Мне сейчас вообще… ну… соображать трудно. — искренне пожаловался он, болезненно кривясь. — Мне хотелось ответить тебе чем-то похожим… в твоём стиле… я даже не понял, как всё произошло… — Я тебя обидела?! Конечно, ты не помнишь, потому что такого не было, ведь меня обидел ты! — чуть не сойдя с ума от возмущения, вскрикнула Голди, отчего Скрудж, словно испуганный зверёк, вздрогнул и вжался в скамью. — Уму непостижимо, как у тебя только хватает совести сначала гнать меня с позором, а теперь строить невинную мордашку побитой собаки! Даже после твоего жуткого предательства я поражаюсь тому, как бессовестно ты позволяешь себе добить человека, доверявшего лишь тебе! Тогда ты отнял у меня деньги, голос, доверие и честь, теперь отобрал свободу и дочь, что ещё тебе нужно, что, скажи?!.. Голди с трудом подавила подступающий нервный срыв, вовремя вспохватившись, что ротазеи за дверью могут желать продолжения банкета и подслушивать. А ужас, отразившийся на лице мужчины напротив, заставил ужаснуться в моменте и её. Лишь на секунду ей стало жаль бывшего недожениха, настолько неподдельными казались его эмоции, но затем поспешно осадила себя за бестолковую сердобольность. — Мне нужна была ты. — тихо признался Скрудж. Девушка осеклась, не понимая, имеет ли дело с безупречно-циничной актёрской игрой или же в до блевоты высокомерном бизнесмене проснулись нотки юноши, которого она знала ранее. Впрочем, верным все равно был первый вариант, ведь доброта того юноши в итоге оказалась ложью. — Ты думаешь, я бы так тебя обидел? Я знаю, что после твоего появления поступаю с тобой… резко… я не хочу так, но не могу ничего поделать… я теряюсь, я не знаю как себя вести… Но я бы не прогнал тебя тогда обидой. Мне же было… так плохо без тебя. Я забыл, что случилось, потому что… ну, потому что мне сейчас вообще думать сложно… но и потому, что я очень, очень сильно пытался забыть об этом… об этом очень тяжело было постоянно помнить. Но ты появилась, и я снова пытался забыть… но вот… м-м-м… Дикки… ох-х-х… Сегодня она приготовила мне завтрак, и он ни на йоту не отличался от того, что готовила мне ты на Клондайке… — Обрывочная, но определённо проникновенная речь прервалась, и Макдак неожиданно расплылся в мучительно знакомой смешной улыбке, с детской непосредственностью выдав. — Я, кстати, проголодался. Приготовишь мне тот завтрак? Происходящее все больше походило на ночной кошмар при лихорадке. Голди невольно вспомнились многочисленные проделки дочери, после которых она так же чувственно оправдывалась, а потом закрепляла успех, демонстрируя тридцать целых и два подбитых зуба и голосом ангела прося отпустить погулять с медведицей или поиграть на гитаре. О’Гилт отчаянно старалась искоренить в ребёнке всё, что роднило её с отцом, но теперь, глядя на эту улыбку, идентичную улыбке девочки, вкупе с теми же голубыми радужками противиться горькой реальности не имело смысла. — Как же Дикки на тебя похожа. — с толикой обреченности приняла неизбежное Голди. Скрудж округлил глаза, будто имя с уст возлюбленной прошлого приобрело новое значение. — Дикки… — повторил он, словно это помогало осмыслить произнесенное. — Точно, Дикки… А она правда моя дочь? Подозрительный прищур Толстосума отчего-то вызвал в Голди приступ смеха. — Ну уж явно не от Кута. — сыронизировала она, но заметное напряжение во взгляде собеседника заставило оторопело присвистнуть. — Побойся Бога, Скрудж, к кому-к кому, но к Кейси ревновать меня по меньшей мере подло. Пока ты обустраивал уютное гнездышко украденному из-под моего носа злату, Кейси ни на шаг не отходил от Дикки и Дэйзи, всячески помогал, почти единственный, кто не отвернулся… Господи, не воспримай ты эти слова так, он вообще лет пять как укатил к какой-то барышне. Могу даже любезно предоставить фотокарточку как вещественное доказательство, она там, в конверте осталась в Доусоне, если что, одной ногой здесь, второй… Но Скрудж, судя по всему, уже погрузился в глубокое постижение факта отцовства, вдумчиво кивая в ответ своим мыслям. — Подумать только, — воодушевленно протянул он, смакуя каждую букву, — у меня есть дочь… Ну совершенно удивительно!.. А вот ты знаешь, тяга к авантюризму у неё от меня. Не далее как вчера она так хорошо управлялась с кагинавой, вот что значит хорошая наследственность! Между прочим, благодаря ей я встретился с Джоном Конверсом, каково, а? Я даже и позабыть успел, как прекрасно я лажу с призраками, а уж штурвал как поёт под моими руками! Надо бы справиться о здоровье дядюшки Ангуса, а то без его гениальных романов из людской памяти совсем улетучились славные подвиги последнего из Макдаков… — Вот только хвалебных тирад про себя любимого мне слушать не хватало. — раздражённо прервала Скруджа Голди, резко поднимаясь со стула. — Плевать ты хотел на свою дочь, печешься лишь о собственной исключительности. Впрочем, ничего нового. Пойду гляну, как твои Дионисы поживают. А ты сиди тихо и не высовывайся! Выслушивать завтра ещё одну истерику, как я якобы порчу тебе жизнь, у меня нет ни малейшего желания. С этими словами Голди покинула комнату, захлопнув за собой дверь. Почтенные гости, претенциозность которых вмиг прогнало желание посплетничать, притихли, воззрясь на официантку. Но её годами натренированный недобрый взор тут же заставил посетителей изобразить безучастный вид. Сотрудники заведения во главе с управляющей, обычно при малейших инцидентах бросавшиеся остервенело исправлять ситуацию, лишь тихонько наблюдали за девушкой в ожидании дальнейшего развития событий. Из их «зрительского ложа» Голди подозвала Дэйзи, попросив проследить за буйным наследником шотландского рода. — Но, Шеф… — мямлила та, осторожно выказывая большую неохоту. — Он же… ну… он ведь, понимаете… — Дэйзи, не бойся, он не кусается. — Голди окинула взглядом дверь и неопределённо добавила. — Пока. Советую не проверять. Положа руку на сердце, от происходящего я тоже не в восторге, но сделанного не воротишь. Буду должна. О’Гилт ободряюще похлопала девушку по плечу, шумно выдохнула, настраиваясь, и зашагала к столику макдаковских приятелей. — От лица заведения прошу прощения за столь экстравагантную сцену, для нас это внештатная ситуация, и мы надеемся на ваше понимание. Мы открыты к запросам и пожеланиям, как загладить неприятное впечатление от вечера… — измотанно забормотала Голди, стремясь поскорее избавиться от ещё одной нервотрепки. Однако её остановил тянущийся мёдом голос: — Вы шутите? Неприятное впечатление? — За что вам извиняться? — вторил коллеге другой мужчина, сверкая лисьей усмешкой. — Лучше деловой встречи и придумать невозможно! Признаться, нам так наскучили все эти чопорные сухие переговоры, а в них мистеру Макдаку, к несчастью, нет равных. Ходили, конечно, редкие слухи, что господин Скрудж полон сюрпризов, быть может, из-за этого мы до последнего и не отказывались от обсуждений сотрудничества, но случившееся сегодня превзошло все наши ожидания. — Мужчина с нескрываемым предвкушением кивнул на дверь каморки. — Как он там, кстати? — Уже поспокойнее. — бесцветным тоном отмахнулась Голди и неизвестно для чего поинтересовалась. — Так, значит, вы не отказываетесь от сделки? Про что она вообще? Если, конечно, не секрет. — Какие секреты могут быть от вас. — лукаво ответили ей. От загадочных джентльменов прямо-таки разило каким-то хитрым замыслом, но угрозы Голди в этом не чувствовала. — У нас есть сеть круглосуточных развлекательных комплексов, широко распространённых в стране, особенно много точек в Дакбурге. На фоне тревожных законодательных веяний, знаете, закрываются производства, ограничивается продажа алкогольной продукции в штатах, словом, положение вынуждает пробовать себя на новом поприще, а любимое детище приходится отдавать в добрые руки под наше инвестирование. Это наша отдушина, мы бы хотели, чтобы место во главе занял человек незашоренный, с живой душой и открытым сердцем. И без ложной скромности хотим заявить, что эту сделку спасли вы. — Я? — недоуменно вздернула бровь Голди. — Будет вам, я-то тут при чем… — Не умаляйте своих заслуг. — как довольный кот перед трапезой, мурлыкнул один из мужчин. — Всё это время мистер Макдак неизменно представал перед всеми идеальным до зубовного скрежета и зевоты скучным богачеем, а благодаря вам раскрылся во всей красе. — В каком плане? — нахмурилась О’Гилт. Они поняли, что это она напоила Скруджа? Или имеют ввиду другое?.. — Скажите, вы были знакомы с вашим начальством ранее? — Естественно, мистер Макдак со всей самоотдачей контролирует все отделы под своим руководством, в том числе и отдел кадров. — отразила неудобный вопрос Голди. Она подозревала, к чему клонят партнёры Скруджа, и ей такое было не по нраву. — Поразительно, как он успевает познакомиться со всеми сотрудниками своих многочисленных предприятий. — послышалось едва уловимое ехидство. Ей явно не верили, — что было ожидаемо — но хотя бы не озвучивали это в открытую. — Тем интереснее, как мистер Макдак реагировал на вас. Сначала порывался уволить, затем проявлял повышенное внимание. Оно и не удивительно, вы слишком отличаетесь от остальных сотрудниц, чтобы оставаться к вам равнодушным. — Не могу понять, к чему вы клоните. — Как насчёт того, чтобы провести ещё одну встречу? В более, скажем, узком кругу, например, мы бы с радостью приняли вас в моём доме… — Кого «вас»? Если вы горите желанием видеть мистера Макдака у себя, пожалуйста, обсудите это с ним позже. — Вы нас не так поняли. Мы приглашаем вас обоих. Голди остолбенела. — Со своей стороны общаем прекрасный вечер в хорошей компании. Моя жена, Флоренс, подает изумительную свинью рульку! Джордж тоже будет с супругой. Её тоже зовут Флоренс, представляете? Там такая забавная история приключилась, будет, чем развлечь вас завтра… Ага, вот значит как. Этот Джордж с женой, второй тоже с дамой сердца, и они со Скруджем. Этим двоим так понравилось, как напыщенный Макдак смешно снизошел до знаков внимания обычной работнице, что захотели продолжения банкета. Весело, наверное, делать из карикатурно сурового босса и его сотрудницы любовную водевиль. — Мистер Макдак не пойдёт на ужин с простой официанткой. И уж тем более не станет заключать при ней контракт. — красноречиво улыбнулась Голди. — Ну, не одним мистером Макдаком едины. — получила она в ответ не менее красноречивые улыбки. — Мы очень надеемся заключить с вами отдельный контракт. — У вас завалялся ещё какой-то бизнес на подарок? — растерянно ухмыльнулась О’Гилт, скрещивая руки на груди. — К сожалению, пока только располагаем вакансией старшего официанта в нашей первой, исторической, так скажем, точке «Reisenquackber's Cafe». Поверьте, оклад там более чем достойный, мы не скупимся на поощрение ценных кадров. Мы видели вас в работе эти часы, и предупреждаем, такую золотую жилу мы не намерены так просто оставлять. — Ваша развлекательная сеть… это же наподобие салунов? — Салуны, кабаре, музыкальные рестораны, называйте как душе угодно. У нас обстановка в разы красочнее, чем здесь, вам понравится. Бывают, конечно… м-м-м… скабрезные гости, но охрана работает исправно, поводов для беспокойства почти не бывает. А какие нимфы каждый вечер нас посещают: танцовщицы, певицы… Любимицы публики, загляденье просто! Нет, для Голди это не было «загляденьем». Её обдало холодом, едва она представила закладывающий уши шум пьяной весёлой толпы, мужчин с пошлыми взглядами и вульгарными повадками, женщин, свысока смотрящих на обслуживающий персонал своего пола… И звуки музыки, сияющие улыбки выступающих, шелест юбок, свет софитов… Голди зажмурилась, пытаясь успокоить в панике забившееся сердце; убрала от волос палец, посиневший от закрученного на него в тревоге локона. Но было бы так безрассудно отказаться! А если там платят и впрямь больше? Что если Денежный мешок её все-таки отсюда уволит? Она может, конечно, устроить ему скандал, но глупо кусать руку, вызволившую тебя из тюрьмы. Нужно пробовать. Ради Дикки. Нельзя идти на поводу у прошлого, если оно не спасает, а мешает двигаться вперёд. — Мисс, вы в порядке? — Не берите в голову, просто задумалась. — Девушка поспешила открыть глаза, заслышав обеспокоенный тон. — Скажите… разве я не могу обсудить с вами это без мистера Макдака? — Можете, конечно, но, предполагаю, и господин Скрудж захочет побороться с нами за вас… — Он хотел меня уволить. — Но не теперь, когда то, что раньше принадлежало ему, хотят увести из-под его носа. — Вы будто делите вещь, а не говорите о человеке. — Не воспринимайте это так, мы не хотели обидеть вас. Суть вы уловили. К тому же, без вас, боюсь, мы слишком утомимся официозом мистера Макдака, чтобы подписать бумаги и принять окончательное решение. — Это что, манипуляция? — У богатых свои причуды, ничего более. Голди взбесили невинные ухмылочки напротив и то, в какое безвыходное положение они её ставили. Наутро Скрудж обязательно поймёт, что случилось и из-за кого он лишился контракта и сделался посмешищем, а так у неё будет рычаг давления и полезные связи. Даже если придётся идти на поводу у этих шоуменов. — Хорошо, я передам мистеру Макдаку, что вы хотите видеть нас у себя завтра. Только чиркните на всякий случай ему по адресу письмецо с приглашением и адресом, мало ли подумает, что я сгоряча выдумала. — Сделаем в лучшем виде. — Джентльмены выискивающе прищурились, видимо, почуяв в ответе официантки скрытые мотивы. — На вашем лице было такое нежелание, когда мы озвучили предложение… Неужели вы готовы поменять мнение только потому, что из-за этого господин Скрудж лишится крупного контракта? — Конечно, он ведь мой начальник. — с раздражением фыркнула Голди. Ей уже порядком надоели эти игры. — Предлагаете идти наперекор ему или умалчивать о вашем предложении? — Он относился к вам явно неподобающе до того, как… слегка потерял самообладание. Зачем держаться за такого человека? Не проще ли уйти по-тихому к конкурентам? — Вы ещё не приняли меня на работу, я ещё не показала себя в деле в вашем заведении, на моих руках только голословные обещания и никаких гарантий. К тому же, показывать неуважение к нынешнему работодателю перед работодателем будущим по меньшей мере неразумно. — Вы не только трудолюбивая и красивая, но ещё и невероятно рассудительная девушка. — в унисон улыбнулись мужчины. — Становится все более понятно, почему такой человек, как Скрудж, способен так смотреть на ту, кто намного ниже его по положению. — Как так смотреть? Но вместо ответа один из джентльменов, деланно неловко поджав губы, указал куда-то за спину Голди. — Кажется, позади вас опять намечается что-то интересное, не боитесь пропустить? О’Гилт, обернувшись и завидев столпившихся у каморки, страдальчески выдохнула и решительно дёрнулась в самую гущу. — Вам помочь? — насмешливо донеслись два голоса до её ушей, но она постаралась забыть пока о надоевшей парочке, чтобы ещё больше не взбеситься. Кое-как протиснувшись сквозь стоящие вплотную тела, Голди подняла глаза на хлипкий стол и чуть не застонала от отчаяния. — И вот когда вождь на острове Риппан Таро, что в Тихом океане, предложил мне вместо кокосов купить у него губки, разбросанные по берегу, в одной из них я узнал уже осточертевшего мне Зомби-Бомби, приплывшего ко мне прямиком из Ньюфаунленда!. — Дэйзи, кому я говорила следить за ним? — зашептала Голди девушке, которая, как и прочие, завороженно вслушивалась в невероятные истории нетрезвого бизнесмена, вещающего со стола. — Простите, Шеф, просто он предложил рассказать про проклятие Вуду, наложенное шаманом поселения Вамбо-Джамбо, ну я и согласилась… ой, мисс О’Гилт, это и вправду очень интересно… — Мир сошёл с ума. — сдавленно промычала Голди и зашагала прямо к Скруджу. — Золотко, дорогая, а я так хотел дождаться, когда ты вернёшься, но тебя все не было. — с искренней досадой воскликнул Макдак. Толпа притихла, и Голди вновь почувствовала себя неуютно под чужим пристальным вниманием. — Столько всего произошло, пока мы с тобой не виделись! Я не про эти полчаса, конечно же, а про… ого, почти двадцать лет прошло! Жаль, что ты не застала все те приключения, в которых я успел побывать… — Зато застала это безумие, которое хочется поскорее закончить и забыть. — разъяренно прошипела Голди, дергая мужчину за руку. — Слезай сейчас же! — Ай, Золотко, мне же больно… — пожаловался Скрудж и покачнулся от резкого движения. Если бы не вовремя подоспевшие парни-официанты, хозяин заведения бы грохнулся мешком на девушку. — Спасибо, ребята, дальше я сама. — перекладывая на свои плечи Толстосума, пробормотала Голди. Завидев почуявших запах жареного владельцев «Reisenquackber's Cafe», что недвусмысленно улыбались в сторонке, она прибавила шагу. Скрудж сказал ровно столько, сколько нужно было, чтобы удостовериться в его давнем знакомстве с лгуньей-официанткой. Доковыляв до выхода, Голди захлопнула дверь и скинула с себя опостылую ношу. Толстосум пошатнулся и упал, очутившись на земле, но поднимать его у О’Гилт не было никакого желания. — Как же я устала… Разве я не просила сидеть тихо? — мучительно взвыла девушка. Она ощущала спиной взгляды из окон, но отменная звукоизоляция здания позволяла не волноваться об этом. — Прости. — виновато попросил Скрудж. — Просто девочка, с которой ты меня оставила… как же её… подруга Дикки, совсем не помню её имя… она смотрела на меня так, будто я сейчас сделаю что-то нехорошее… Макдак засмеялся. Было в этом смехе что-то надломленное, что-то, нашедшее отклик в шрамах на душе самой Голди. — Она смотрела как… как… — с трудом просипел Скрудж фразу, что так и не обрела окончания. — Кхм… в общем, поэтому мне вспомнилась история про Зомби-Бомби. Это проклятье наслал на меня шаман племени, на которое я натравил бандитов, чтобы силой обрести чужое богатство. Я думал, это единственное злодеяние в моей жизни… но, как оказалось, нет. Голди наблюдала за поникшим некогда возлюбленным, побитым своим же прошлым, и гнев постепенно остывал. Какое-то извращенное успокоение доставляла мысль, что даже горы денег не сделали Толстосума счастливым. — Это так странно. — неопределённым голосом произнёс Скрудж, вертя перед собой первую монетку, висевшую у него на шее на цепочке. — Каждый год я все больше наращиваю капитал, наживаю золотое добро, и вроде это правильно, я к этому всегда стремился… А то, что помогало мне в стремлениях раньше, что тогда считал правильным, я уже вернуть не могу. У меня есть целое деньгохранилище… Почему каждый день преследует чувство, что я всё потерял? «Я тоже многое потеряла из-за тебя,» — хотела ответить Голди, но вместо этого задала вопрос, отчего-то закравшийся в голове с момента разговора с дворецким. — Как так вышло, что ты больше не общаешься с родными? Дайм замер, а затем задрожал в пальцах, едва не выпав. Лицо Скруджа потемнело, слившись с сумерками, глаза пронзила боль. — Что, тоже не помнишь? — горько улыбнулась Голди. Пусть ощутит, каково это — когда против воли пускают когти в до сих пор кровоточащие старые раны. — Помню. — на удивление твёрдо и очень ясно возразил Скрудж. Однако подробности так и не последовали. — Ну, и? — нетерпеливо выпалила О’Гилт. Не то чтобы девушку так волновали родственники её неблаговерного, просто в прошлом Толстосум столь щепетильно относился к своему клану, что разлад в семье был по меньшей мере удивительным. — Можно я не буду отвечать? — тихо раздался почти взмолившийся голос. — Ясно. — выдохнула Голди, слегка даже расстроившись, что за ссорой веточек в шотландской родословной не стояло что-то более интересное, чем скотское отношение Макдака ко всем вокруг — и к несостоявшейся невесте, и к родным. — И что, даже не пробовал их вернуть? Тяжёлое молчание прервалось безнадёжной усмешкой. — А они вернутся? Было неожиданно услышать после всего бреда, что нес целый вечер Денежный мешок, что-то разумное. Действительно, с чего бы им прощать все обиды и возвращаться? Не каждую обиду можно отпустить, не каждый поступок простить. Вот сама Голди… разве она бы вернулась?.. Словно отвечая на её мысленный монолог, Скрудж внезапно продолжил: — На самом деле, я знаю, откуда у меня это чувство. В том смысле, что я всё потерял. Просто это проблема, о которой я стараюсь не думать, стараюсь забыть, потому что не могу её решить. Эту проблему я осознал особенно остро, когда уже заработал неплохую сумму, влился в общество других богатеев, понаблюдал за ними… Проблема в том, что сохранять и приумножать сбережения — только полдела, ведь ты не заберёшь их с собой в могилу. Теоретически, конечно, так можно сделать, только это глупо и бессмысленно, если закопанное растащит ничем не заслуживший подобные богатства сброд… И ведь я пытался её решить. Пытался научить сестёр, как обращаться с воссозданным моим огромным трудом величием Макдаков… и потерпел поражение. Пытался найти приемника, пусть не из своего клана, пусть не шотландца, но человека, достаточно умного, находчивого и преданного, которого смогу научить всему, что знаю сам, которому смогу довериться… И снова получил нож в спину. После поведанной ей душещипательной истории Голди готова была со злорадным облегчением поверить в карму. Кажется, она предупреждала, что, не ровен час, он зачахнет над златом и никто его, скупердяя, добрым словом не вспомнит. Стало быть, раз потенциальный приемничек не захотел иметь с ним дел, может, у него хватит мозгов и порядочности отдать хотя бы кусок наследства своему настоящему ребёнку и оставить дочь с матерью в покое без долговых обстоятельств? Но не успела Голди озвучить эту здравую мысль, как Скрудж вдруг подполз к ней, не вставая с земли, да так и остался на коленях, подняв глаза на девушку как отчаявшийся верующий на благословенную икону. О’Гилт даже стало не по себе, и она с трудом подавила желание отпихнуть ногой расчувствовавшегося мужчину. — Ты знаешь… я ведь пытался найти подобную тебе. — признался он с тяжёлой виной в голосе. Опустил на мгновение взгляд, тягостно раскаиваясь в следующем откровении. — Почти нашёл… только ведь это невозможно. — Голубые радужки, блеснув слезами, вновь взметнулись к девушке. С безнадёжной улыбкой и интонацией, с которой признаются в невзаимной любви, Скрудж продолжил: — Такой, как ты, просто нет. Я так скучал по тому, как ты говоришь, как ходишь, как выглядишь, как делаешь всё, что угодно, что готов позабыть прошлое, какие бы вещи в нём не произошли. И мне плевать, пожалею ли я об этом, потому что как больно мне было от предательства тогда, так же больно мне будет отпустить тебя сейчас. Просто… я бы так хотел начать все сначала. Суметь хотя бы что-то так важное мне вернуть обратно. Ты… ты согласна? Голди замерла, приоткрыв рот, пытаясь осмыслить сказанное и в то же время унять что-то, что с болезненным теплом шевельнулось в груди, что давно должно было заледенеть и разбиться. Больно от предательства… как будто кто-то заставлял его предавать. Хорошо ему говорить о новом начале. Забрал тогда всё до последнего цента, построил на этом бизнес-империю, а теперь грязные деньги карман жгут, хочется покаяться, обелить душу. А ей, покинутой, поломанной, пережившей столько ужасов после расставания с ним, теперь идти навстречу, великодушно прощать, внимать его пьяной исповеди. Нет уж, чёрта с два, пусть страдает, пусть мучается угрызениями остатков совести… — Может, придёшь завтра на завтрак в особняк? — Скрудж наконец поднялся и осторожно взял девушку за руку; та вздрогнула, то ли с непривычки, то ли от отвращения. — Я был бы так рад видеть тебя. Тебя и Дикки. И ту её подругу… м-м-м, Дэйзи… да, кажется, Дэйзи… и её можешь позвать. Посидели бы… ну, почти как семья… «Как семья», какая глупость… Голди уже порывалась отказаться, но вовремя поняла, что это могло бы ей помочь. Толстосум оклемается и расскажет всё Дикки, а она точно обидется. Лучше объяснится перед ней самой, а приглашение на завтрак не даст отложить встречу в долгий ящик. Да и чем быстрее она расправится с деловой беседой у партнёров Скруджа, тем лучше. Ещё и поиздеваться над сегодняшними выходками Макдака перед его верной собачкой Даквортом вместе с Дикки и Дэйзи будет куда веселее, чем сидеть и ждать головомойки в «Висте». — Я подумаю. — произнесла Голди больше с напускным безразличием, чем с искренним. Если бы у Скруджа был хвост, она бы точно увидела, как он завилял от восторга. — Тогда до завтра! — по-мальчишески прокричал он и чуть ли не вприпрыжку направился к особняку, как вдруг вернулся и выудил из кошелька несколько купюр. — Ты же помнишь, я не любитель ходить по ресторанам и салунам. Последний раз, когда мне понравилось в подобном заведении, случился почти двадцать лет назад. Спасибо, что напомнила мне об этом времени. Бумаги дотронулись до сжатых ладоней Голди, и та испытала тошнотворное ощущение дежавю. Видимо, воспоминания отразились на её лице, поскольку Скрудж поспешил её заверить: — Это не чтобы обидеть тебя. Это чаевые. Возьми, пожалуйста. — Положу в копилку на выплату долга. — ядовито улыбнулась Голди. — Не волнуйся, у меня эти деньги надолго не задержатся. Без всякого удовольствия схватив купюры, О’Гилт развернулась. Десятки любопытных глаз поспешили отлипнуть от окон «Виста». Голди вздохнула. Как взгляды посетителей почти полчаса сверлили её спину, так теперь одна пара зрачков жалобно вцепилась ей аккурат промеж лопаток. — Иди домой. — почти приказала девушка, оборачиваясь к грустным щенячьим глазам. — Я буду к завтраку. Увидимся завтра. — добавила она мягче и даже помахала рукой, лишь бы надоедливая настойчивая проблема наконец убралась восвояси. Та, почти успокоившись, улыбнулась и, слегка шатаясь, побрела к величественно возвышавшемуся на холме зданию. Когда Голди зашла в салун, нестройный гул сплетен притих. Все присутствующие, включая двух ей знакомых и невероятно довольных джентльменов, воззрились на девушку. — Чего уставились? — беззастенчиво прикрикнула на толпу О’Гилт. Найдя глазами ошарашенный персонал во главе с управляющей, она триумфально ухмыльнулась и подняла высоко над головой купюры. — Чаевые. Несите банку для подаяний, господа проспорившие.