Лучшее время остаться

Октябрь 2019

Мягкий свет фонарей проникает с улицы в окошко старинного отеля в центре Праги, и Ярослав не может спать. Помедитировав какое-то время на потолок с широко открытыми глазами, он покидает постель и тащится к окну, накрывшись предусмотрительно оставленным персоналом на кресле у кровати, пледом, прямо как те французы под Смоленском. Спотыкается о валяющийся тут же кроссовок, и едва не чертыхнувшись, ухитряется не рухнуть на пол и даже почти не наделать шуму. / Темный мрачный коридор, я на цыпочках, как вор… / Забирается с ногами на широкий низкий подоконник и застывает так, не думая о времени, бездумно пялясь на красиво подсвеченные барочные домики и виднеющиеся чуть дальше башенки готических соборов. Там, на чистеньких мощеных улочках, прогуливаются держащиеся за руки влюбленные парочки, съехавшиеся со всей Европы, витает запах жареных каштанов и оставляют на языке сладковатое послевкусие свежайшие чешские крендельки. Город королей с широкими взглядами, алхимиков и, как поговаривают, чернокнижников. /есть ли у него ответы на твои вопросы? / — Ну и чего мы не спим? — по голосу Анны даже не скажешь, что она только что, вроде как, дремала. Внезапно, она лежит на боку, подперев рукой голову и даже в полумраке заметно, какую лукавую гримаску она состроила. — Мыслей много… всяких? — хрипловато произносит Ярик, то ли спрашивая, то ли утверждая. — Хм. Попробую догадаться — о бренности всего сущего? Хотя нет, о чем это я, все они, конечно же, о делах? — закатывает она глаза. — Что мы с тобой говорили о том, чтобы оставлять их все за порогом, о Великий Маг, когда ты должен отдыхать? В ироничном тоне нет ни капли благоговения, присущего надоедливым фанаткам, зато содержится обещание, что все его проблемы на самом-то деле не стоят и выеденного яйца, и расправиться с ними — можно одной левой. — Пффф… легко сказать! — фыркает Ярослав. Тонкое лицо в полумраке напоминает маску скорби. — Тут впору бояться, что хоть одна, блин, да ускользнет. Башка не вмещает уже все, что помнить надо… Он тяжко вздыхает. Потом еще раз. Телефон в руке кажется почти раскаленным после не самых приятных бесед по вотсапу с причастными к постановке «Иисуса» личностями. Немного не так он представлял себе жизнь мюзикловой знаменитости, что уж там греха таить. Уж точно не как вагон и маленькую тележку траблов, на которую жизнь знай себе набрасывала дополнительную ношу. А корень зла, как водится, был в людях. Люди вечно оказывались как источником ништяков, так и источником проблем. Иногда это были разные люди: фанатки, например, в основном проходили в первой категории, в то время как персонажи из сферы — часто относились ко второй. Но некоторые уникумы ухитрялись четко следовать заветам Бодлера и служить одномоментно источником как пользы, так и геморроя. Вот как, например… / в каждом человеке, как говорится… / Анне удалось постепенно уговорить его переложить ряд рутинных дел на девчонок из команды — «делегировать полномочия», как она это называла, но и это не спасало от информационного перегруза, вызванного массой рабочих контактов. Как и от стресса, ежедневно порождаемого высокими ожиданиями окружающих. / а может, и завышенными? может, я и не тяну на них, на эти ожидания… / — Так, так… — Анна устраивается на кровати по-турецки, ближе к мягкой спинке, обняв подушку и всем своим видом давая понять, что готова к длительной беседе. Ее шелковая пижама слегка отливает в полумраке. — Разложим всё по полочкам? Может, если демонов построить в очередь, они окажутся не такие и страшные? — Хм. — полностью к ней развернувшись, он приваливается виском к откосу, свесив ноги с подоконника, и несколько долгих секунд ее разглядывает, собираясь с мыслями. Именно Анна убедила его, что пора бы уже и отдохнуть, отвлечься — и предложила съездить в Чехию. И это приглашение содержало в себе обещание: помочь ему развеяться. — И с чего бы мне начать… — С самых жирных? — черти сейчас пляшут в ее зрачках, отражающих свет фонарей с улицы. — Камон, давай, жги. Ярослав собирается с мыслями. — Тамара Владимировна, вот… дает прикурить. — говорит Ярик, имея ввиду директрису театра «Рок-опера». Он помахивает телефоном, открытом на вотсап-переписке с грозной мегерой. — С ценами на билеты на зимний блок ИХС сейчас бьемся, потому что, ну… тогда, в сентябре, я проложился, поменьше сделал, чтобы точно все пришли… — И ВСЕ пришли, верно? — ободряет его Анна тоном, сразу вызывающим в памяти тот день, когда стены «Измайлово» сотрясали овации в день премьеры «Суперзвезды». — И все пришли, а денег — в ноль! — кивает Ярик. — Ну и вот, а насчет зимы — она теперь уперлась рогом, что ценник нужно сделать больше, а явку должен обеспечить я, мол, «Ярик — всё в твоих руках». — передразнивает он директрису. — А послать ее нафиг — не? — Не. — отмахивается Ярик. — Вообще НЕ. Лицензия, ансамбль, имя театра и бла-бла-бла. — Так, дальше. — кивает Анна, мысленно ставя себе пометку. — С Подгорским вообще трындец. — продолжает Баярунас. — Это тот старичок-режиссер из Одессы? — Угу, весь из себя заслуженный, и ничего не хочет слушать. — кивает Ярик, залезая в телефон. — Вот, смотри, что люди после того блока пишут… критику пишут. Ну, то есть я, конечно, бодро притворяюсь, что это всё хейтеры просто такие, и команда поддакивает, но по сути-то, они же правы… вот! — он быстро накликивает в телефоне нужные страницы — «Образ Иисуса сам по себе остается плоским, не от мира сего… и ты задаешься вопросом, то ли Баярунас так его играет, то ли там и вовсе нечего играть…», так, так, вот — «что за дурацкую аэробику изображает ансамбль?» и вот, еще — «вопреки большим ожиданиям, которые все возлагали на апгрейд постановки «ИХС», она неуловимо пропитана все тем же нафталиновым духом, так не лучше ли сходить в театр Моссовета?». — Уй! — Анна сочувственно морщит носик. — А им там вообще понравилось хоть что-нибудь? — Понравилось. — мрачно цедит он. — Сашкин Иуда им понравился. Нотки досады и ревности в голосе Баярунаса не проходят мимо слуха девушки, и она прячет улыбку, на автомате отмечая и откладывая про запас и этот занимательный факт. Помолчали. — Но это ничего, ничего… Иуду я еще и сам… — задумчиво бормочет Ярослав, как будто выпав из реальности. — Ладно, а Подгорский тут при чем? — ободряет она его на продолжение рассказа. — Так вот, я ж там таких идей накидал, огнище прям… ну, я же знаю, что людям может зайти, а Вадим Иванович, он же у нас не Керо, и менять ничего не соглашается, и сделать ничего нельзя, он мать его, худрук театра! И мы, как эти… встряли на полпути — аранжировки новые, костюмы и свет новые, а сценография чёрти-лохматого года. Анна сочувственно кивает. Ярик уже подзавел сам себя и его даже просить не надо, его понесло: — А еще! А еще — мне тут доложили, что кто-то шарится по соцсетям, по санкционкам… вопросы людям задает странные, а откуда то видео, а откуда это? а у нас там всё… не совсем как надо оформлено, ты ж понимаешь. Сцыкотно как-то. — вздыхает Баярунас. — И по-хорошему, по крауду пора бы плюшки раздавать начать, да и всем, кто писал-рисовал, благодарочки вынести — на каждой служебке меня доябывают про это, на каждом стриме, а у меня три концерта на носу, и как-то вот… — он тяжело вздыхает. — Меня чёт на всё уже не хватает. И добавляет совсем уже упавшим голосом: — Олешкевич мои концерты проводить дальше отказался, еще в августе. Сказал, что неинтересно ему. По деньгам неинтересно. Вспоминая неприятный разговор с наставником и продюсером, Ярик слегка скукоживается, сразу сделавшись мельче. — Короче, чет я с ними всеми задолбался. — криво улыбаясь, констатирует Яр.– Очень трудно иногда… помнить всё. Помнить ВСЕХ, кому ты что-то наобещал, просто потому, что… да иначе они…блин, ничего делать не хотят! — резко распрямившись, стукает он кулаком по ладони. — Иди ко мне? — предлагает Анна, безошибочно чувствуя момент и маня его рукой. Тяжело, почти театрально вздыхая, он забирается к ней на кровать и плюхается головой на подушку между ее ног, уставившись в потолок. Слегка возится, устраиваясь. Телефон прижимает к груди. — А главное, — продолжает он, помолчав. — Мне начинает казаться, что я как бегаю по кругу — все те же люди, все те же лица… и собрать клуб на 600 человек — это пока предел. Нужен рост, а где его взять? Тамара говорит, билеты должны быть дороже, а кто будет их покупать? Мои всё школота да неформалы, ну, ан-масс, с трудом наскребают, чтобы на концерт приехать. А в Москве партер продается и по 6, и по 10 тысяч, и театры при этом заполняются, солд-аут каждый вечер. Да и не только в театре дело — вон, у Гордеева и Ожогина ого-го какие дамочки в поклонницах…и не только дамочки ведь! мне бы таких. — усмехается Ярослав. — Хочу концерт с Ожогиным, вот что. Это прям… другой уровень будет. Только как к нему подступиться, чтобы точно не отказал, вот вопрос? — Хм, дайте-ка подумать… Ну, я могу попробовать поговорить с Еленой, мы с ней общаемся, еще с тех времен, когда она женой не была, возможно, сможет помочь, уговорит Ивана, чтобы согласился с тобой поработать? — предлагает она. В конце концов, за спрос денег не берут, а там чем черт не шутит, верно? Со второй супругой главной мюзикловой звезды страны Анна познакомилась в его фандоме, еще в бытность их обеих его рядовыми поклонницами. Две привлекательные, амбициозные молодые женщины сразу почувствовали друг в друге родственную душу, а вот теперь, выходит, что и знакомство пригодилось. Даже в полумраке она видит, как вспыхнули в предвкушении и стали совершенно огромными глаза ее молодого любовника. Как у кота, завидевшего беспечную трясогузку на свежевспаханной борозде. — Поговори. Поговори, пожалуйста. Откинув голову назад, он на миг заглядывает ей в лицо и берет ее руки в две своих, уцепившись за нее, как за спасательный круг. Взгляд его ищуще обшаривает потолок, словно уже оценивая открывающиеся перспективы. — Ну что — лукаво интересуется Анна, — не так уж страшно всё, верно? Чем больше и богаче будет твой фандом, тем скорее эти все… про кого ты тут рассказываешь, вынуждены будут начать с тобой считаться, а там, глядишь и сам худруком можешь стать, а почему? — Почему? — заинтересовывается Ярик. — Так на пенсию всё равно уйдут, але! — смеется Анна, высвобождая одну руку и легонько щелкнув его по носу. Ярик прыскает, но потом, гримаса задумчивости снова искажает его черты. — Есть и еще кое-что. — тянет он и зависает, вглядываясь куда-то в дальний темный угол, на миг лицо его искажается легкой судорогой. / на давай, жги уже…чего еще я не знаю? / — М? — Анна терпеливо ждёт, приподняв одну бровь и доверившись своей интуиции. И Ярик не подводит: — Мне надоело скрываться. — Оу. — это было что-то новенькое. — Мне надоело притворяться не собой. — непривычно медленно произносит Яр. — Я хотел бы заорать всему миру… о тебе. О нас с тобой. / ну спасибо, муж уже в курсе, теперь осталось просветить остальной мир… / Говоря по чесноку, ничего настолько такого она изначально не планировала. Просто хотела весело провести время среди творческих людей, а игра на два фронта приятно будоражила нервы, создавая ощущение полноты жизни. Но потом муж обо всём узнал. И гордо согласился ее отпустить, не устраивая безобразных сцен. А теперь вот и любовник готов подвергнуть опасности свою карьеру, чтобы заявить свои права на нее. Это… льстило самолюбию, что уж там. — Кажется, зай, ты сильно рискуешь, если решишься на такое. — Анна выглядит искренне позабавленной. — А так и есть! — с жаром отвечает Ярослав, воздевая руки к потолку. — Вроде, это называется заложник образа, да? Я им, ну, фанатам, то есть, всегда был нужен одиноким недокормышем или вроде того… ну и вот, подыгрывал как мог, а что делать, людям же прям… нравилось! А теперь… — он понижает голос. — Всё зашло слишком далеко, да? Он жмурится, с силой трет глаза ладонями, словно надеясь стереть наваждение, тяжело вздыхает. — Ты, опасаешься, что интересен им, только пока ты один? Серьёзно? — говорит она. — Пффф, вот этого точно не стоит бояться! Посмотри на Ожогина, посмотри на Гордеева… да все, кто в топе, давным-давно женаты, — и ничего, полет нормальный. Ну были какие-то, наверное, влюбленные в них дамочки, ну и ничего, пережили как-то. Завязали свое хотение узелком, и уверена, даже продолжают ходить на их выступления! В конце концов, как бы банально это не звучало, адекватные-то люди во всём этом варятся — ради искусства и ради тусовки, хочешь верь, хочешь не верь. Кстати, девчонки твои из Армии — просто огонь, нормальные они, не предадут, и на подъем легкие. И уж точно не отвернутся от тебя из-за того, что ты решишь… быть собой, допустим. / Главное, чтобы жена себя грамотно вела с поклонницами… / Все это время Анна легонько поглаживает запутавшегося в своих собственных игрищах парня по волосам. Затем с тонкой улыбкой бросает, как бы между делом, пробуя почву: — Еще же фансервис этот ваш… Видит бог, ей правда интересно, что он скажет. Ярослав внезапно отнимает ладони от лица, распахивает глаза и делает свое характерное круговое движение головой, мол, «што за херня, и сколько можно»? А потом начинает говорить. — Ну да, ну да. — криво усмехается он. — Удачный был ход… оно работало. Ну то есть оно и работает, вон, в твиттер страшно порой зайти. Все эти шипперы, фанфики эти… у меня в фанатах самые настоящие лесбиянки есть, прикинь! Ань, они меня что-то вроде… своим духовным папой избрали, а я же ни сном, ни духом! Веришь? Ну, допустим, про так называемых «лесбиянок» у Анны есть свое мнение, саркастического характера, но высказывать его она не спешит. Только многозначительно хмыкает. Промолчит она и про тот факт, что на этапе знакомства с, так сказать, творчеством Ярослава, пара подружек на голубом глазу убеждали ее, мол, парень то «скорее по мальчикам». Ярик продолжает, начиная немного заводиться: — Ага, записали нас с Сашкой в эти… ну ты поняла. Он сперва бесился, мозг мне вскрывал, а потом ничего, привык, подыгрывать даже начал. Когда солд-ауты пошли — особенно. Ярик злорадно хихикает, но звучит это совсем не весело. Разумеется, он не планирует говорить Анне, что некоторая доля его вины в сложившейся ситуации имеется, и что не всё, что напридумывали себе шаловливые фикрайтеры, такая уж стопроцентная ложь. Да и по правде, не он ли привечал наиболее активных слэшеров, не он ли обнимался с ними на служебках, прекрасно понимая, кто они и что они. Полезные для его пиара люди. Но то, что еще вчера казалось безобидным веселым хайпом, сегодня начало оборачиваться своей неприглядной стороной. НЕСВОБОДОЙ. — Вот я попал, да? — резюмирует Ярик. «Хосспади, как же я устал… от всего.» — показывает он всем собой. — Ерунда какая, — возражает Анна. — Такие, кто с этого прикалывается — это же небольшой процент, а большинство людей — нормальные, и ценят они тебя — именно за творчество! За то, что ты делаешь, за праздник, который ты им даешь. За магию момента. За повод тусануться друг с другом — да, я озвучу и это! Люди в фандоме находят себе единомышленников, вообще то… срать они хотели на твою личную жизнь, с кем ты и что ты, на самом-то деле, если глубоко копнуть. У них там своя атмосфера, давно уже. Не загоняйся. А что про фансервис этот ваш — ну сколько еще ты планируешь на нём выезжать? Дело то такое… для серьезного артиста несолидное. — Ффффф. — с шумом выдыхает Ярослав, блуждая взглядом по потолку. — Если бы было всё так просто… вон как все любят наши дуэтные выступления, сразу рррраз — и билеты сметают. Да и Сашка первый вскроет мне мозг, дураком назовет… При мысли об этом он даже поежился, что не укрылось от Анны. Анна чувствует, что наконец-то нашла противника себе по зубам, с которым в силах тягаться, и воодушевляется. С театральными боссами, мотающими Яру нервы, она мало что может поделать, но тут — другое дело. Самое время донести до него идеи, которые оформились в ее голове за последние пару месяцев… Кончиками пальцев, аккуратными движениями она начинает разминать шею и плечи разлегшегося на ее коленях Ярослава, сопровождая свои действия негромкой, почти мурлыкающей речью: — Знаешь, зай… Давно хотела сказать тебе одну вещь…точнее, спросить. Не пора ли уже осознать себя тем, кто ты есть — самодостаточным, талантливым артистом, и организатором тоже! Способным на нечто большее, чем в среднем по больнице? Тем, кто наделен даром придумывать что-то свое, а не просто бегать по кастингам, как другие? Тем, кто способен творить настоящие чудеса — выворачивать души зрителей наизнанку эмоционально? Увлекать за собою людей и давать им смысл жизни? Знаешь, а ведь девчонки считают тебя гениальным. — Мммм, да неужели? — игриво тянет Ярик, млея от сладких прикосновений и не менее сладких речей. — Пора, дорогой, осознать свою уникальность и перестать цепляться за… то, что работало когда то, а теперь, и это вижу не только я, поверь мне, гирей повисло у тебя на ногах. Да-да, хватит оглядываться на Казьмина, именно это я и хочу тебе сказать! Видя, что этот пробный тезис не вызывает у слушателя ни отторжения, ни удивления, она продолжает, уже смелее: — Понимаешь, это ведь всё вещи взаимосвязанные: фансервис, задолбавшие тебя ожидания фанбазы и — он. Вы как бегаете по замкнутому кругу, и погляди, как он цепляется за прошлое, чтобы ничего не менялось в главном — что он у вас за старшего, и может себе позволять заёбы. Быть за главного, верховодить, указывать, мозги компостировать, как хочешь это назови. И не только в отношении тебя, но и в отношении тех, кто тебя любит и окружает. Прости, но для стороннего наблюдателя это выглядит примерно так. По тому, как эмоция за эмоцией пробегают по тонким чертам ярикова лица, Анна видит, что ее тексты падают на благодатную почву, как она и подозревала, но до этого дня не решалась проверять. — Просто, ну не хочет человек видеть, что… всё поменялось. Жизнь не стоит на месте, и ты уже не мальчик, а мужчина, ты вырос, у тебя есть своя тема и ты не можешь быть придатком. Он же привык жить по схеме — петь как положено, сыграть как научили, делать ровно то, что сказали боссы, и ни шагу в сторону… зато к твоим идеям, к твоему креативу всегда прислониться готов… сразу тут как тут, и время всегда находится. Солд-ауты же. — пожимает она плечами. Аня сказала бы как есть, как думает — слово «примазаться» вертится у нее на языке, но старается выбирать выражения, чтобы не спугнуть внимательно слушающего ее Ярика. — Такой, знаешь… — она двигает пальцами в воздухе, будто бы ища правильные слова, однако эти / правильные /слова уже давно подобраны ею в мысленных диалогах. — Это как паразитизм на твоем таланте и креативности, потому что Казьмин сам ничего оригинального придумать не может, он исполнитель. — И, чувствуя, что Яр не сопротивляется, рискует углубить посыл: — И это не только моё мнение, это то, о чем давно уже говорят в команде, — подкрепляет она свои рассуждения ссылкой на «общественное мнение», Яр ведь не пойдёт с ножом к горлу проверять всех, кто гипотетически мог такое ляпнуть. — Только они тебе не скажут, деликатничают и боятся, а я вот — больше не могу молчать! Повисает пауза, и Анна чувствует, как у Ярика меняется дыхание. — Хммммм. — с сомнением тянет Ярослав, жмурясь под изящными пальчиками. Ему лень что-либо на это возражать, хотя, положа руку на сердце, ему есть что, но… просто не хочется. Интересно же понять, куда и к чему она вырулит. — В такой вот ситуации, есть только один путь — выставлять человеку границы. — продолжает Анна, удачно ввернув популярный психологический термин. — Да, когда-то ты был учеником, салагой, но сейчас — всё изменилось, мячик на твоем поле. ТЫ в этом тандеме должен быть главным. У тебя есть идеи, у тебя есть имя, у тебя есть твой фандом, за тобой идут преданные тебе люди. Это ТЫ имеешь все ресурсы, чтобы диктовать свои условия. Ну, это если он так рвется с тобой работать… — с усмешкой добавляет она. — Да я вроде намекал ему, намекал… всем своим поведением. — задумчиво тянет Ярослав. — Вне работы уже и не общаемся даже почти. А он намеков понимать не хочет, уж и не знаю даже, как еще вывернуться. Всё лезет и лезет с советами и просьбами даже какими-то… то одно, то другое. — Ярик издает нервический смешок. — Хех! В ужасе представляю, что он выкинет, если с фансервисом вдруг придется завязывать. — Я тебе как профессионал скажу: эмоциональный интеллект у человека оставляет желать. — произносит Анна мудреную фразу, которая ей очень по душе. — Вечно как ляпнет что-нибудь… шутки ниже плинтуса, и все сидят такие, с лицом лица. Вон, девчонки со мной поделились, пожаловались. — Ой, — отмахивается Ярик, — жаловаться то они все горазды, а сами так и вешаются на него… мне потому и сцыкотно, резкие телодвижения совершать — может так выйти, что он уведет с собой часть фанаток… — Да, риски есть. — спокойно соглашается Анна. — Так что тут нужно будет всё хорошенько продумать. / как отжать твоего партнера по фансервису с поляны — с наименьшими потерями для нас, ахах / — А фанфики эти… знаешь… — продолжает она. / Временами мне кажется, что он им приплачивает, чтобы они выставляли тебя в них таким…слабым. Знаю, бред, но… / — Мне обидно за тебя, милый! — страстно продолжает она. — Ты вырос в великолепного самостоятельного артиста! А придурки всё продолжают гнуть свою линию. С этим пора заканчивать, и чем жестче, тем проще будет потом. Неадекваты в меньшинстве, и ориентироваться на них не стоит! Яр переворачивается на живот и в глазах его зажигаются игривые огоньки. Он услышал то, что ему понравилось слушать: немного успокоившись и разложив мысли по полочкам, а некоторые так вообще задвинув «в долгий ящик», он решает предаться более радостным занятиям, чем рефлексия по поводу своей нелегкой доли в мюзикловом бизнесе. Да и доля перестала казаться такой уж нелегкой. — Как же мне быть, как развязать этот узел? — спрашивает Ярослав Анну, потянув за поясок ее шелкового ночного халатика. Все-таки она у него такая умница. — Я всё придумала. Вот что мы с тобой сделаем…

***

Когда накануне вечером Анна пролистывала ленту инстаграма, ей попался рекламный пост под заголовком «Прага — на Вашем языке!» — «Удивительные места, которые вы не найдёте в обычном путеводителе!» — гласило объявление. — «Русскоговорящий гид, постоянно проживающий в Чехии, покажет вам места силы…» Так они познакомились с живущей в Праге русской эмигранткой Дашей, и договорились вместе прокатиться по природным и мистическим достопримечательностям Чехии. Особенно Ярика заинтересовал один скальный каньон, с пристроенным к нему замком, чей владелец — местный князь, согласно преданиям, занимался алхимией и привечал у себя медиумов и некромантов. У подножья скального образования сохранилось древнее языческое капище. Там Анна и Ярослав одним синхронным движением приложат ладони к священному камню и загадают желание. ОДНО НА ДВОИХ.