Лучшее время остаться

Утро 24 января 2020 г.

В последний день репетиций зимнего блока рок-оперы «Иисус Христос Суперзвезда» в кабинете администрации концертного зала Измайлово собралась прелюбопытнейшая компания для проведения планового совещания. Специально приехавшая из Петербурга, собственной персоной директор театра «Рок-Опера», госпожа Малышева, расположилась за столом руководителя. Габаритная, стриженная ежиком блондинка в годах, она вольготно откинулась на кресле, вытянув ноги, и сверлит сейчас Ярослава Баярунаса насмешливым взглядом сквозь оправу явно недешевых очков. С другой стороны, на юного продюсера «Ноосферы» холодно взирает убеленный сединами господин режиссер и художественный руководитель театра — Вадим Иванович Подгорский. Ярик, под взглядами этих тертых театральных акул, поневоле, уже успел сползти на самый кончик стула, на котором сидит прямо перед ними, как на экзамене. Весь его вид прямо-таки вопит о дискомфорте, о том, что сейчас он хотел бы оказаться где угодно, только не здесь и не сейчас. Они уже обсудили организационные вопросы, и теперь разговор явно приобретает не самый приятный окрас, что неудивительно — ведь дело касается ДЕНЕГ. — Мне вот что интересно, Ярослав, — говорит Малышева. — я сейчас сверилась по кассе на этот блок, и что-то я по-прежнему не вижу тех… хм… красивых результатов, которые ты мне расписывал на старте проекта. Она многозначительно шевелит бровями. Старая ведьма. Ярик внутренне ежится, стараясь оставаться внешне невозмутимым и даже почти в этом преуспевает. Почти. Даже присутствие подпирающих за его спиной стену Саши Казьмина и Тани Тертычной не сильно помогают душевному равновесию: он привык быть окруженным гораздо большим количеством членов своей стаи — но, обстоятельства не позволяли пригласить их всех сюда: это было бы неуместно. — Но, Тамара Владимировна, — резонно, как ему кажется, возражает Ярик, стараясь смотреть ей куда-то в район шеи, лишь бы не в глаза, но напарывается взглядом на огромных размеров бюст почтенной матроны и… выбирает из двух зол меньшее. — Вы же сами захотели, ну, поставить цены побольше! Там дорогая категория слишком большой процент мест закрывает…а теперь вот, результат — приходится срочно студентам раздавать подешевке… Признаться, и Казьмина-то он сюда заманил без особой надобности, честно ему признавшись, что не хочет сейчас оставаться с боссами «Рок-оперы» один на один. Попросил себя морально поддержать, одним словом, ибо кто, как не ты? — Хех! — усмехается в ответ Тамара Владимировна, качнув головой на явно косящего под дурачка парня. — Заняться ценообразованием тебе возможность уже предоставлялась и не далее, как этой осенью. И что мы увидели? Еле-еле вышли по нулям, почти ничего не заработали… И добавляет не без сарказма: — А зал то даааа, зал был полон, спору нет! / полон твоими чокнутыми фанатками, позор один / …хотела бы добавить она, но это уже пахнет переходом на личности, а Тамара Владимировна, как никак, относит себя к петербургской творческой интеллигенции и всегда чувствует, когда следует притормозить. Так что она только закатывает на мгновение глаза. Саша стоит, привалившись к стене в закрытой позе, скрестив руки на груди, и разглядывает собравшихся из-под упавшей на глаза челки, старательно сохраняя максимально нейтральное выражение лица. Правда, пальцы, теребящие то рукав, то высокое горло теплого белого свитера, выдают нервозность, которая не отпускает его уже несколько дней, с тех пор как начались репетиции. Да что там — с середины января, на самом деле. Выглядит он изможденным — щеки запали, над губой пробивается щетина, под глазами мешки и тени. Ему бы поспать, но он не может. По факту, даже плюхнуться на стул не смог себя заставить, понимая, что не усидит. Да и разворачивающаяся сейчас перед ним сцена ничего, кроме раздражения, не вызывает. Ну, хотя бы потому, что он тут не при делах. Его позвали — он пришел. А тут какие-то разборки из-за денег на явно негативной ноте, что никак не способствует правильному настрою на спектакль. А ведь послезавтра у него премьера… — Напомнить тебе, какими сказками ты и твои…помощницы, завлекали меня в этот прожект? — продолжает изгаляться над Яриком директриса. — Как-то не вижу я, чтобы твой маркетинговый расчет сильно оправдался. И даже ваше выступление, у Олешкевича на ёлке, впечатляющее, кстати — не спорю! — не сильно помогло продажам! Ярику нечем крыть, точнее, нечем крыть таким, чтобы никого не обидеть, и он, не в силах далее играть в гляделки с намного более опытным противником, поворачивается раздосадованной моськой к Подгорскому… ОШИБКА. Тот с удовольствием подхватывает увлекательную игру «выпори мальчика». — Кстати, Ярослав? — ехидно осведомляется Подгорский, — До меня тут дошли интересные слухи… Старый лис делает демонстративную паузу, чтобы ни один из находящихся в помещении людей гарантировано не пропустил того, что он имеет сообщить. — Говорят, ты выражал желание стать в нашем театре художественным руководителем? И даже внести некие, кхм, европейские инновации в сценографию «Иисуса»? — говорит режиссер. — Якобы, это оживит нафталиновый спектакль и понравится фанатам? / сопляк метит на мое место, назовем вещи своими именами / Александр устало трет переносицу, прикрыв глаза. На дальнем плане сознания проносятся забавные, хоть и не относящиеся к делу мысли. Не далее, как в начале января на своем стриме он со смаком прошелся по культу личности Ярослава, эдакого современного Иисуса на минималках, за которым всюду таскается боготворящая его толпа фанаток разной степени приближенности. И вот мы здесь, у начальства на ковре, и нет ни свиты, ни обожания, зато есть неудобные вопросы к кажущемуся сейчас очень мелким Ярику. И никакая ярая сторонница не вступится за своего кумира и не заткнет рты этим крокодилам. Это ли не ирония судьбы? Ярослав молчит, глядя исподлобья, шарит взглядом по кабинету — лишь бы не встречаться глазами с заслуженным мэтром. — Молодой да ранний, верно? И думаешь, что все знаешь. — ехидничает Подгорский. — Не припоминаю, молодой человек, чтобы у вас имелся диплом по режиссуре! Я, например, хотя бы ставил легендарного «Орфея», когда ты еще пешком под стол ходил! Порка вполне заслуженная, что уж там, поэтому Ярик даже не пытается спорить. / какая сволочь сдала? / Саша невольно прижимает руку к животу: внезапный спазм накрывает, как будто свинцовую палку проглотил. — А позвольте спросить, молодой человек, что это за европейские инновации вы собирались внести в мой спектакль? — повышает голос Подгорский, распалив сам себя до состояния «охренел в атаке». Он настолько входит в раж, что забывается и начинает откровенно перегибать палку. — Одеть Магдалину проституткой, в мини-юбку и ажурные чулки? Или, как шведы какие-нибудь, лобызаться со своим симпатичным приятелем? — кивает он в сторону Саши. Тот молчит только из уважения к возрасту и заслугам старика, но на щеках у него проступают желваки. Директриса громко откашливается. Подгорский явно забыл всё, что она с ним проговаривала по поводу конъюнктуры столичного мюзиклового рынка. — Вадим Иванович! — предостерегающе начинает она. На Ярика сейчас просто жалко смотреть, но с Саши уже довольно, он хочет уйти: приятель сам виноват, меньше надо было язык распускать, тем более что в кабинете как будто бы душно и не хватает воздуха. Извинившись и сославшись на срочные дела… — Прошу меня извинить. … он выскальзывает за дверь, и спускается в плохо освещенное закулисное пространство, ища проход к гримеркам. Спотыкается о провода, и неловко повернувшись вокруг своей оси, теряет сознание, сползая на пол возле стены.

***

В служебных помещениях работают волонтеры из числа фанаток — гладят костюмы, нарезают бутерброды, раскладывают для продажи мерч и программки. Трое из них и находят свернувшегося клубочком артиста лежащим на полу. Старшая из них, габаритная неформалка с панковской прической и в толстовке с пауком, ругается сквозь зубы и командует растерявшимися юными товарками. Велит принести бутылку воды, бьет Сашу по щекам, брызгает ему в лицо водой, спрашивает, когда он ел в последний раз. — Да не ел он, — ябедничает одна из волонтерок, — мы все утро за ним с едой бегали, всё бестолку, нервный больно. Третья девушка начинает плакать от страха. Пришедший в себя Александр, стряхивает с себя руки девиц, и заверяет их, что все в порядке, просто, как говорится, батарейка села, с кем не бывает. Они недоверчиво и осуждающе пялятся в ответ. До того, как блок «Иисуса» закончится, будет и второй раз.

***

Репетиции ИХС с самого начала проходят не гладко. Казьмина раздражает буквально всё: в этом сборище энтузиастов профессионализм и не ночевал. Для начала, на репу опаздывают те два здоровых парня, которые должны играть римских стражников, и он делает им замечание, вложив в свой текст как можно больше яда. Они только мрачно зыркают в ответ и раскаявшимися не выглядят. А ведь день не резиновый, поздно вечером у него спектакль в другом театре. Во-вторых, это многочисленные шныряющие туда и сюда волонтерки, которые не столько помогают, сколько греют уши, и так и норовят зайти в гримерку, якобы по поручению Ярика, за чем-то очень важным, именно в тот момент, когда он переодевается. Буквально пять минут назад, ему пришлось поспешно натягивать майку, потому что внезапно заскочившая девчонка так и стреляет в него глазами, бесстыдно шаря по его телу любопытным взглядом, даже не сильно скрываясь и тараторя какие-то хоть и годные, но малоправдоподобные оправдания. «Хороши» были и другие члены команды — разбалованный до безобразия ансамбль, половину которого давно нужно было списывать на берег, а вторую половину сажать на диету. Про регулярные перекуры и получение аванса, они, впрочем, не забывали никогда. Девицы из Яриковой команды, одна раздолбаистее другой, основные достоинства которых, судя по всему, сводились к личной преданности своему шефу и безусловной готовности разгребать любые его косяки, коих было немеряно. Вот и сейчас, выяснилось, что на том утреннем совещании, с которого Саша с трудом унес ноги, пиарщица Тертычная вышла из себя, и желая защитить Ярослава, нахамила директору театра «Рок-Опера». После чего сама же испугалась своего порыва и вот сейчас, в слезах и соплях, она лежала на скамеечке головой на коленях у Ярика, который легонько массировал пальцами ее скальп, что-то вполголоса ей втолковывая и явно косплея Иисуса, пытающегося излечить грешницу от мигрени путем возложения дланей на ее дурную голову. / цирк с конями, а не работа / Он напоминает себе, что нужно собраться и поменьше показывать свои настоящие эмоции окружающим. В конце концов, не эти люди явились причиной напряжения, которым сопровождался для него почти весь январь. И если начало января, приезд мамы и работа в команде с красавицей Стоцкой и Андрюхой Бириным в качественно воплощенной детской новогодней сказке были почти как именины сердца, то после «Пентаёлки» всё пошло через одно место. Простуда вернулась и сбила его с ног на пару дней. Работать с температурой было уже не привыкать, но воспротивился помреж в театре, сказав, что им тут подвиги не нужны, как собственно, и гриппозные бациллы. Едва приземлившись на горизонтальную поверхность, Александр по привычке полез в соцсети — и конечно же, нашел то, что искал — комментарии «хейтеров», касающиеся как прошедшего «Холодного сердца», так и грядущей роли Иисуса в ИХС. Говоря по правде, последних было не так уж и много, большинство с энтузиазмом ждали конца января и зимнего блока спектаклей. Выражали интерес и надежу, что результат будет, несомненно, любопытным. Зато те, кто писал негатив, делали это смачно и со знанием дела, чувствовалась рука опытных театралов. Они сомневались, что он справится с ролью Иисуса. Приводили аргументы, самое отвратительное, что вполне обоснованные, про типаж и диапазон голоса. И про ту самую «иисусью соль». По итогам «Пенатёлки» тоже нашлись свои любители вбросить резкое словечко — какой-то девочке показалось, что ёлка была недостаточно Ёлка, а вот их с Яриком было слишком много, а лучше бы было больше Веры и Кирилла. Ее поддержали пара подружек. «Казьмин с Баярунасом из каждого утюга, задолбали» © Конечно, можно было бы сознательно отгородиться от подобного и впускать в свое сознание исключительно позитив, но, как говаривал один из его педагогов, неприятие критики есть путь к самообольщению и иллюзиям. Ярик, кстати, явно склонялся в последнее время именно в таком направлении, осознанно или бессознательно, но окружая себя подхалимами. И решительно дал понять, что комментарии о себе читать не желает, ему это неинтересно. У него для этого есть специально обученные люди. / которые явно сильно фильтруют и доносят не всё! / Тем не менее, спокойствия чтение соцсетей не добавляло, расшатывая и без того находящуюся на взводе психику. События начинали приобретать угрожающий характер — буквально через полторы недели предстояло отыграть три спектакля за два дня, причем две разные главные роли и одна из них — премьера в роли Иисуса. Времени на репетиции оставалось преступно мало: Ярик и его команда прибудут в Москву буквально впритык. А до того момента у него и самого — все дни были расписаны. Соглашаясь на эту, предложенную Яром, авантюру, он не сомневался не единой минуты: роль Иисуса была тем, чем ни один актер не станет разбрасываться. Сыграть ее хотели все, но не всем она давалась. Вписать такой опыт в свое портфолио — значит показать, что ты способен на многое и тебе было оказано доверие. Иными словами, это был челлендж, за который он тут же радостно ухватился. Ситуация вышла из-под контроля, когда выяснилось, что Яр и его люди легкомысленно нарушили условия лицензионного договора, посулив фанатам аудио и видеозаписи со спектакля в качестве лотов по крауд-фандингу. Информация просочилась в мюзикловую прессу, и дошла до сведения европейских правообладателей. Один из них, как на грех, являлся по совместительству соавтором мюзикла «Шахматы», места в котором Саша добивался уже почти два года. И хотя на словах боссы одобрили его кандидатуру, контракты с исполнителями так и не подписывали, пока не будут улажены все формальности с держателями авторских прав. Время тянулось, и жить становилось все страшнее с каждым днем. Черт его знает, что там решат эти правообладатели, узнав о его участии в сомнительной постановке. Выкинут из обоймы и дело с концом. Но и отказаться от Иисуса он не мог: это было равносильно тому, чтобы послать нахрен свой собственный фандом. Который вполне себе был способен прокормить его в трудные времена. А трудные времена в России, как известно, вещь подчас внезапная и случаются они чаще, чем сытые годы. Похеришь отношения с фанатами, да и с Яром, что греха таить, тоже — а вдруг и с «Шахматами» не выгорит? Зажатая в руках синица грозила помешать ухватить журавля за хвост, но и саму ее выпускать было нельзя. Говоря по правде, это был страх, временами переходящий в почти тошнотворный ужас. Оставалось только уповать на удачу и надеяться на лучшее. Но чем ближе был день X, тем хуже он спал по ночам и тем меньше хотелось смотреть на себя в зеркало. Да и кусок не лез в горло уже который день. И вот сейчас, в разгар «творческого» процесса, когда они делают прогоны в костюмах, его бесит чуть менее, чем всё. Но показывать этого нельзя. Тем более что тому же Ярику пришлось сегодня пережить неприятный разговор в кабинете директора, и при этом тот держится молодцом, как всегда, ласково разговаривает со своими людьми, и кажется почти счастливым в предвкушении долгожданного выхода в роли Иуды. Про произошедшее на Пентаёлке они оба старательно не вспоминают, как будто ничего и не было. Иногда краем глаза он ловит на себе задумчивый оценивающий взгляд Ярика, словно тот что-то прикидывает или… замышляет? Вот и сейчас, когда они сидят в гримерке, а над ним самим склонились сразу две сотрудницы, одна прилаживает парик, вторая закрепляет гарнитуру и приклеивает ее пластырем, Ярик, одна из волонтерок и Тертычная устроились тут же, шутят и смеются, поглощая еду навынос из Макдональдса. Их болтовня на совершенно отвлеченные темы раздражает, а от доносящего до него запаха жареной картошки аж мутит. / и не то чтобы они ему не предлагали…но нет. / Все происходящее больше похоже на какую-то хиппическую коммуну, а не на серьезную театральную компанию, недаром же случился тот залет с лицензионными правами. Впрочем, говорит он себе, это не его проблемы, пусть девочки Ярика теперь сами разбираются с тем, что напортачили. А он — лучше пойдет поработает. Видя, что он намыливается слинять, Ярик, поспешно закидывает в рот последний ломтик картофеля, быстро вытирает руки и окликает его: — Сашка, ты куда? Меня-то подожди! — Пойду, что ли, трусы надену, — бросает Казьмин максимально язвительным тоном. И уже разворачивась к ним спиной, чтобы покинуть помещение, с удовольствием отмечает их вытянувшиеся лица, довольный произведенным эффектом. Добавляет, не меняя интонации: — А то люблю, знаете ли, гримироваться без них. И скрывается за дверью. / шалость удалась /.

***

Вечером, у него «Первое свидание» в МДМ, тот самый развеселый мюзикл с розовой шубой, главное назначение которого — простое, как новогодний мандарин: поднимать людям настроение. Примерно в середине спектакля ему прилетает сообщение от самого Главного Босса, почему-то оставшегося на поздний спектакль, а подобное случается отнюдь не каждый божий день: ЖДУ В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ ПОСЛЕ ПОКЛОНОВ. ЕСТЬ РАЗГОВОР, ЭТО НЕНАДОЛГО.