Лучшее время остаться

ЦЕЙТНОТ

Поздний вечер 24 января 2020 г

Едва закончились поклоны «Первого Свидания», Казьмин, наскоро закинув цветы и подарки в гримерку, устремляется в пустующий сейчас большой зрительный зал. Самого главного мюзиклового босса Москвы нельзя заставлять ждать: вряд ли тот вызвал бы его по несущественному поводу. Говоря по правде, от этого человека он уже больше года ждал официального утверждения на роль в постановке своей мечты — «Шахматах», но — скоро только сказки сказываются… / а дела почему-то быстро ни хрена не делаются! / Остальные ребята, чьи кандидатуры давненько на слуху у мюзикломанов, находились в точно таком же подвешенном состоянии, как и он сам. Даже Кирилл Гордеев, хотя, казалось бы — вот уж кто самая настоящая звезда! Большой Босс с удобством расположился в кресле первого ряда, пролистывая на смартфоне материалы, связанные с деятельностью его театральной компании. Каждые лишние пять минут — хотя, какие они у него «лишние» — он тратит с пользой для дела, и на благо своего бизнеса. Услышав шум открываемой двери, он как ни в чём ни бывало продолжает свое занятие, не поворачивая головы, пока тот, кого он пригласил для беседы, не оказывается стоящим прямо перед его носом, напоминая о себе легким покашливанием. — Александр. — констатирует шеф, на мгновение приподняв уголки губ. — Секунду. — говорит он, неторопливо сворачивая экран и убирая смартфон. Затем встает, вальяжно потягивается и несколько раз прохаживается туда-сюда перед терпеливо ожидающим его парнем в розовой шубе. Мысленно усмехаясь, отмечает на усталом лице последнего явно с трудом уже отыгрываемое выражение в стиле «пред лицом начальствующим, следует иметь вид лихой и придурковатый». Чутьем опытного хищника ощущает исходящие от того волны нервозности. В самом-то деле, ведь новости могут быть как хорошие, так и не очень, верно? Но сознательно держит паузу — научился кое чему за годы общения с актерами. Обводит взглядом свои владения: тяжелый занавес, малиновые ряды кресел. Зрелище, безотказно настраивающее на нужный лад. Наконец, останавливается и, засунув руки глубоко в карманы брюк, заглядывает Саше прямо в глаза. Ласково, словно отец родной. — А у меня для тебя, хотя…чего скромничать, для всех нас — есть отличные новости! — бодро говорит продюсер, покачиваясь с пяток на носки. — Насчет «Шахмат». Мы вышли на финишную прямую, и 20-го февраля Тим Райс наконец прилетает в Москву. Финализируем нашу сделку, плюс он посмотрит презентацию каста, так что, сам понимаешь — нужно будет себя показать. — Оу. Это и правда отличные новости!!! — Казьмину даже не нужно изображать радость специально, само как-то получается, и он одаривает Большого Босса одной из самых своих искренних мальчишеских улыбок, которые в норме предназначены особо щедрым постоянным поклонницам, пришедшим на служебку не с пустыми руками. Но тут же спохватывается, осененный внезапным подозрением, и брови его принимают форму домика. Богачев даже видит порыв Казьмина обернуться и удостовериться, что в зале они находятся одни. / а быстро соображает / — Эммм, Дмитрий Альбертович, а почему вы говорите об этом… только мне? — невольно понизив голос, интересуется Саша, с трудом избежав искушения отвести сейчас взгляд и пробежаться глазами по залу. Чертовы линзы пощипывают глаза, да и время уже позднее. Нехорошее предчувствие начинает шевелиться противным червячком где-то под ребрами, губя на корню весь восторг, только что испытанный от долгожданной новости. / как там в кино про мафию? у меня для вас две новости, одна хорошая, другая не очень — с какой начать? / — Труппе завтра сделают рассылку, а тебя я пригласил, чтобы проговорить… ряд моментов. — тоже чуть понижает голос продюсер. Он, как всегда, предельно конкретен и не ходит вокруг да около. — Ты ведь скоро собираешься играть Иисуса, в этой питерской постановке, у друга своего, как бишь его? Мужчина щелкает в воздухе пальцами, словно бы силясь вспомнить фамилию. Сложную, никто не спорит. — Ярослав Баярунас. — упавшим голосом говорит Казьмин, холодея внутри. — Завтра как раз премьера. — О, даже так? — очень натурально приподнимает брови Большой Босс. — Ну, заранее не поздравляют, а я вот что хотел тебе сказать… Снова многозначительная пауза. Убедившись, что его собеседник весь превратился в глаза и уши, продюсер продолжает: — Как ты знаешь, «Суперзвезду» создали вдвоем Вебер и Райс, в то время как «Шахматы» Райс написал в соавторстве с парнями из группы ABBA. Райса мы ждем в гости в феврале, от него зависит окончательное решение по сотрудничеству. А вот с Вебером — у твоего приятеля Ярослава возникли некоторые недоразумения, верно? Интонации шефа вкрадчивы, стального цвета глаза лучатся морщинками, да и смотрит он почти сочувственно. Ни дать, ни взять, отец-командир. Саша уже взял себя в руки и, из последних сил нацепив маску прилежного ученика, старательно кивает в такт его словам. — С лицензией, если быть точнее. — продолжает тот. — Были нарушены условия лицензии, и дело получило огласку в прессе, а там и до Вебера дошло. А теперь — следи за руками. Сюда нагрянет его лепший друг и коллега Тим Райс, мы показываем ему выбранный нами каст, и много чего еще, что готовили больше года, и они дают нам авторское разрешение и окончательную отмашку на постановку «Шахмат» в России. Это как…своего рода аудит. Ты понимаешь, к чему я веду? — Это… своего рода аудит? — повторяет за ним Саша, пытаясь собраться с мыслями. Слишком много всего для одного дня. — Напомню, что команда юристов у них общая, и эти крючкотворы хорошо знают свое дело в части защиты авторских прав. Люди Райса будут шерстить всю собранную нами труппу еще раз, а ты, я думаю, помнишь, что случилось с Дёровым на первом же этапе? Его завернули как неблагонадежного артиста, а всё почему? — А разве не из-за пристрастия к выпивке? — опять эти брови домиком. / я не твоя поклонница, со мной это не работает / — И это тоже, но не только. — кивает Богачев. — Вторая причина была в том, что он уже участвовал в российских постановках по произведениям Райса, а именно в «ИХС», причем опыт этот был неудачен! Неудачная постановка. Не спрашивай меня, почему это важно — в «Сибур», говорят, тоже стараются не брать тех, кто работал в «Газпроме», представь себе. Почему-то у корпораций такая фишка. — На мне хотя бы нет первого из грехов. — пытается отшутиться Саша. Но его мигом посеревшее лицо не дает продюсеру обмануться. — Однако, проект твоего приятеля оказался в центре лицензионного скандала, а ты в этом проекте — участвуешь. — разводит руками Большой Босс. — И если на роль Иуды они закроют глаза, потому что твой контракт на нее был подписан еще до того, как дело получило огласку, и можно сказать, ты не знал… плюс и сама роль получилась весьма недурна… — снова эта снисходительно-ласковая улыбка. — То вот Иисуса они тебе, боюсь, не простят. Да и я окажусь в весьма неловком положении, сам понимаешь. — рассуждает он. — Я бы посоветовал тебе отказаться от роли, но… ведь уже слишком поздно, не так ли? Голос шефа полон сожаления. Александра не так-то просто загнать в угол — но сейчас явно не тот случай. Он выглядит словно в воду опущенным. Неужели всему, ради чего он работал несколько лет, суждено сейчас пойти прахом? Все усилия, всё, о чем он мечтал, к чему стремился, ради чего готов был идти на жертвы — неужели всё было зря? — Что же мне делать? — хриплым шепотом спрашивает он, подозревая, что его вопрос скорее всего не имеет ответа. Самое важное — знать, что тебе делать дальше. Видеть свою цель. Тогда ты просто идешь и делаешь. Хуже, когда ты не знаешь, верно? Богачев выдерживает еще одну небольшую паузу, словно бы раздумывая, чтобы довести собеседника до нужной кондиции. Его так просто не разжалобишь, и показной готовностью брать под козырек тоже не обманешь. Большой опыт управления людьми позволяет ему видеть насквозь, кто перед ним: провинциальный мальчишка себе на уме, жадный до работы, денег и признания. И готовый ради этого на многое. Если не на всё. / о, я скажу тебе / — Постарайся сделать так, чтобы наши западные партнеры не смогли найти никаких следов твоего участия. — инструктирует шеф артиста. С удовлетворением ловит полный надежды взгляд сделавшихся совершенно огромными глаз последнего. — Завтра с утра пиар-отдел скинет тебе список источников, которые обычно проверяются — Youtube там, и так далее. Одним словом — никакого паблисити! Саша быстро кивает, впитывая каждое услышанное слово, складка залегла между его бровей. — Советую отнестись очень серьезно. Случись что, не уверен, что смогу тебя отстоять, ты у нас все-таки не Стоцкая, и у меня не будет аргументов вроде той же медийности. — шеф разводит руками. / и молись, чтобы прокатило / — Подозреваю, что тот театр и лично дружище Ярослав в восторге не будут, но решать в конечном итоге тебе. Подумай. Посоветуйся с Бриджит, она же скоро приезжает, верно? / он и это знает! / Бриджит, хореограф и старая подруга еще со времен «Бала Вампиров», знает всю эту европейскую кухню изнутри, что-нибудь да посоветует. — Отпишись мне завтра, как и что, хорошо? –Богачев напоследок кратко сжимает его плечо, давая понять, что аудиенция окончена. Саша еще пару мгновений разглядывает театрального босса — волевой подбородок, седой ежик волос, стального цвета глаза с расходящимися от них лучиками морщин. Неизменный серый костюм. Неизменная отточенная светская доброжелательность. — Конечно, Дмитрий Альбертович. У меня как раз есть ночь, чтобы всё обдумать. Пассивная агрессия наше все. Продюсер провожает взглядом одну из лучших своих марионеток, скептически поджав губы.

***

Разумеется, он раскрыл Саше не все свои карты. Его амбиции, как главы театральной компании простираются несколько дальше, чем «Шахматы», да и список самых лакомых постановок давно уже сформировался в его голове на долгие годы вперед. И «Суперзвезда» в его планы — входит, почему бы и нет? И последнее, что ему нужно — чтобы его европейские партнеры сделали вывод, что он и сотрудники его театра ведут двойную игру. Когда преданная ему до мозга костей, и обязанная по гроб жизни, сотрудница пиар-отдела, обратила его внимание на любительскую постановку молодого, но стремительно набирающего культовый статус Баярунаса, а потом и проявила инициативу по избавлению от неожиданного ненужного им конкурента, он не стал с нею спорить. Просто дал добро. Умыл руки, как Понтий Пилат. Что же, если Казьмин проявит столь же похвальную лояльность, впереди его ждет награда, а может, и не одна. СДЕЛАЙ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР, МАЛЬЧИК.

***

25 января 2020

Утром в КЗ Измайлово, в день начала зимнего блока ИХС, Ярослав ленивым взглядом осматривает свои временные владения. За предстоящий блок ИХС он особо не волнуется — ну, практически. Эта постановка дала ему всё, что могла, и мысленно он уже поставил галочку в своем чек-листе. Ребята на проекте все надежные, материал знакомый, так что сюрпризов он не ожидает. И чтобы там себе не думали руководители Рок-оперы, Иуду он — сыграет. О глобальной проблеме с лицензией, которая висит над ним дамокловым мечом, он старается сегодня не думать. Зачем портить себе праздник? Толку вспоминать сейчас о том, как подгадил ему неизвестный доброхот, ратующий за соблюдение международного, блять, авторского права? / как-нибудь разрулим, не впервой / Ну как — неизвестный. До Ярослава доходили слухи, что телеграм-канал «Бродвец», журналисты которого, собственно, и подсветили еще в сентябре сомнительную правомерность его постановки «ИХС», а затем написали на него донос лично Эндрю Ллойду Веберу, ведут сотрудники самой крупной театральной компании страны — «Бродвей Москва». Люди Богачева. Доказательств, впрочем, не было. Верить в такое… не хотелось. Это всё чертовски усложняло. Мало того, что Богачев, бывший директор StageEntertainment, поставивший в свое время легендарный «Бал вампиров», а ныне владелец собственной компании, быстро становился «работодателем мечты» всех мюзикловых артистов. Он являлся основным и предпочтительным сашкиным работодателем и тот явно делал на эти отношения большую ставку. Впрочем, Яру сложно было понять, как можно ждать утверждения на роль аж целых два года, это было сродни издевательству: сам он за такой срок успел бы двадцать раз перегореть и разочароваться. С другой стороны — новый «Бродвей» уже начал кое-что ставить / фуфло на самом деле / и давать Казьмину работу, а следовательно, и живые деньги, так что сложно было осуждать приятеля за то, что тот держится за такую возможность. Ярика Богачев не желал видеть даже в ансамбле. А «продюсеров» таких — будем откровенны — вертел на одном месте. Чего хотел, и делал, сам Ярослав? Нечто прямо противоположное политике театральных гигантов: доступные для небогатой молодежи билеты на мероприятия, полную свободу снимать санкционку и личное участие в акционерном капитале постановок. Именно за это они и прибились к нему, его Армия и выбрали своим Мессией. В то время как московские театральные компании явно хотели видеть у себя совсем другую публику — денежную, и одновременно невзыскательную. Он хочет тешить себя мыслью, что с московскими боссами им делить — нечего. Что у них — разные ниши. Он подумает об этом в другой раз, как-нибудь попозже, а пока — решает сосредоточиться на текущих задачах. Совсем другое дело Бессовестный Эпический концерт: мыслями он весь уже там. В том дне, когда он покажет миру нового себя. Если бы Ярика спросили, насколько всерьез он верит в магию, он, наверное, не сразу нашелся бы, что ответить. О суеверности артистов ходят легенды, а настоящий творец вынужден быть суеверным вдвойне, и неспроста — шутка ли, ты постоянно становишься свидетелем того, что иначе как чудом и не назовешь! Ну, сами знаете, как это бывает. Странные совпадения, внезапные озарения, подтвердившиеся догадки- и кто его знает, не использует ли тебя неведомая высшая сила, чтобы привнести в эту вселенную необходимые здесь и сейчас идеи? Откуда в нас рождается желание заглянуть на ютуб и посмотреть какой-то ролик? Зацепиться взглядом за малоизвестный арт-хаусный фильм? Почитать про религиозные обряды давно сошедших со сцены истории племен и народов? Как в сознании известные вроде бы детали различных школ и учений сливаются и переплавляются в нечто новое, цельное и непротиворечивое? Ты просыпаешься однажды со свежей мыслью, пришедшей словно бы из ниоткуда, а после мерно едешь по трассе с скоростью потока под приглушенно бормочущее радио, и внезапно внутри тебя зарождается желание выплеснуть эту, оформившуюся пока ты ехал, мысль, на окружающих. И это желание будет разгораться с каждым часом, не давая тебе покоя, пока, дня через три, ты не поймешь, что конкретно требуется делать. Хотя иногда эти процессы занимают от силы минут десять. / поздно вечером накануне мероприятия, ага / Разве всё это само по себе — не волшебство? Когда черная кошка перебегает тебе дорогу, ты на всякий случай скрещиваешь пальцы и украдкой плюешь через левое плечо. И неважно, верующий ты, агностик, или вырос в традициях атеизма. Вдруг поможет? Не повредит то точно! Анна объясняла ему, что с точки зрения психологии, это все равно, что плацебо — ты просто идешь и делаешь, и надеешься, что поможет. И ведь помогает! Он убедился в этом на примере всех предыдущих Бессовестных. Мысль материальна — так, кажется, говорят, инстаграмные гуру? / мысль материальна/ Ярик хочет отметить викканский праздник, Имболк, он не случайно выбрал этот день, как период силы и символ больших перемен. И дата в начале февраля для зимнего концерта в Москве максимально удачная, зеркальная Дню Рождения в Питере. И сценарий, который он придумал… / придумали, вместе с Аней… / … заставляет его с нетерпением считать оставшиеся дни, вызывая в пальцах легкое покалывание предвкушения. Он сжег бы этот старый, осточертевший мир, предоставься ему такая возможность. Мир, в котором театральные боссы разговаривают с ним, Ярославом, через губу, и никак не желают в него поверить. Мир, в котором надоедливые СМИ опять нагнетают, пугая неведомой заразой, которая позже наверняка окажется пшиком наподобие старого-доброго птичьего гриппа. / удачно мы Вырыпаева посмотрели…нет ни вздоха, ни воздуха…зато есть Санек из маленького городка… / Он стер бы из памяти своей женщины всякие воспоминания о том периоде, когда в толпе поклонниц она гонялась за высокомерным засранцем Ожогиным, а из сознания последнего — ощущение, знакомое кумиру любого фандома, что это вот — «одна из моих». Он показал бы фанаткам, как осточертели ему их похабные фантазии о его якобы нетрадиционной ориентации. Эта шутка слишком затянулась, а они — не желают видеть, как всё изменилось. / спасибо за пиар и активность, девочки, но вы — заебали / Особенно стрёмно, что они приписывают ему «любовь» с человеком, который все последние месяцы ведет себя совершенно не по-дружески. И тоже порядком затрахал своей токсичностью и взбрыками на ровном, казалось бы, месте. Эти его так называемые «друзья», что Сашка, что Смолин, только для невнимательного глаза могут показаться таковыми. Смазливые и удачливые, мюзикловые секс-символы, которые наверняка втихаря над ним посмеиваются, но всегда готовы прислониться к атмосфере хайпа, которую он создавал своими руками и руками своей преданной команды, и подзаработать деньжат. Ну да, ну да, когда этот шутник, христианский господь, создавал его коллег по сцене, одного он сделал красивым, другого по-животному сексуальным, третьему щедро отсыпал роста и стати, четвертому — сочный баритон и богатую шевелюру… А на Ярике вот поторопился, так спешил, видать, на совещание с апостолами, что махнул рукой и бросил второпях: а этот… ай ладно, накрасится! Ну да ничего. Ярик умный, Ярик всё придумал. Пусть и в символической форме, но каждый из них, и публика, и коллеги — получат своё. И выдадут такой совокупный эмоциональный всплеск, равного которому не добился еще ни один режиссер! В его планах затроллить самого Ожогина, на минуточку. Не говоря уже о прочих. Он и сам обалдевает от того, как вся его задумка сложилась по кирпичикам в единый рабочий механизм. Как детали сами плывут ему в руки. Сколько знаковых моментов открылось при одном только изучении традиции празднования Имболка — другое название которого Громница или день святой Бригитты! Как удачно подвернулись эти молодые ребята — Эмиль и Паша, завистливые к чужому успеху и голодные до работы. Как органично легли до боли знакомые тексты давно уже впетых песен на задуманный им сценарий. / разве это может быть случайностью? / Этим четвертым по счету, окрашенным в белое, концертом, он закончит четырехступенчатый ритуал викканского посвящения, и — перейдет на новый уровень бытия. А что прикажете делать, если старик на небе не сильно то помогает ему в делах? Он хочет накрутить хвост тем, кто его недооценивает. Он хочет стоять на сцене рядом с главной мюзикловой звездой страны. Он хочет быть с любимой женщиной…столько, сколько захочет. ПУСТЬ СБУДУТСЯ ВСЕ МЕЧТЫ.

***

Ярослав проходит через служебные помещения, прихватывая на ходу бутерброд, целую гору которых еще с утра приготовили волонтерки для того, чтобы труппа не оставалась голодной. А главное, чтобы и самим не нужно было тратиться на макдональдс. Он здоровается на ходу со всеми, кого не видел со вчерашнего дня, и — спешит на саунд-чек, начинающийся на сцене. Некоторые коллеги уже в костюмах и гриме, но сам он не парится — чтобы «работать Петра», достаточно просто напялить желтоватого оттенка тряпки, изображающие здесь хитоны. Потом он видит Сашу и чуть не давится бутербродом, как будто увидел приведение, но спасибо практике, справляется. Тот слегка похож на зомби из хорор-муви и хмурое выражение его лица совершенно точно не облегчает ситуацию.