Лучшее время остаться

Как говорят студенты во время сессии — перед смертью не надышишься. После разговора с Богачевым Саша приехал домой во взбудораженном состоянии и разумеется, ночью практически не спал, бесцельно ворочаясь на постели, периодически хватая телефон и шерстя соцсети. Сунулся было в вотсап в диалоги с женщинами, но все были оффлайн, и будить их было себе дороже — потом не отделаешься. Итак-то придется разруливать всех желающих припереться на премьеру. Разговор с шефом продолжал навязчиво прокручиваться в его голове, так что он решил прибегнуть к привычному способу и переключиться на злость. Поискал на проверенных ресурсах свежие комментарии хейтеров, и не найдя таковых, решил перечитать на ютубе старые, но и те оказались заботливо удалены. Изводя себя мыслями, что уж завтра то они точно появятся, он на ощупь потащился на кухню, собрав в квартире все углы. Ругаясь сквозь зубы, кое-как нашарил баклажку с водой. Разум словно бы оттягивал наступление завтрашнего дня, прося еще немного времени. Дня премьеры в роли Иисуса, на минуточку. Только под утро им овладел вязкий, как трясина, сон.

***

Наступившее завтра не стало ни простым, ни радужным. Приехав с утра в Измайлово, Саша уже привычно отмахивается от волонтерок, пытающихся впихнуть ему то бутерброд, то стаканчик с чаем из пакетика, и старательно делает вид, что не замечает озабоченного взгляда старшей из них, той самой неформалки, в толстовке с пауком. / задолбали / Грим оказывается ни разу не гипоаллергенным, и не успели они приступить к прогону, как глаза начинают слезиться. / неминуемо / На саундчеке становится понятно, что звук в зале не станет идеальным, несмотря на все усилия звуковика. Уши мониторов доставляют дискомфорт, провод от них неприятно скользит по голой коже под этим дурацким исусьим хитоном, а пряди парика так и норовят залезть в рот или повиснуть на микрофоне. Пол неприятно холодит босые ноги. Лица коллег кажутся мятыми и болезненными в безжалостном свете ламп — да скорее всего, они такие и есть — даже у Тесс синяки под глазами. От одной из танцовщиц разит потом, от другой — дешевыми сигаретами. Сам он уже полностью одет для спектакля, но часть труппы, включая Ярика, до упора разгуливают в трениках, леггинсах и свободных майках. Взгляд последнего он ловит на себе регулярно — словно бы изучающий. Будто тот пытается что-то понять для себя . / ты же не подведешь меня? / Все эти детали пролетают чередой картинок, не фиксируясь в сознании надолго, но создавая непрекращающийся раздражающий фон. Его трясет. Два выпитых с утра кофе только усугубляют ситуацию, и вряд ли заменяют собой полноценный завтрак, но мысли о еде не вызывают ничего, кроме отвращения. Аня Тесс кажется такой понимающей, словно она и есть сама Магдалина собственной персоной, а Иуда-Ногин — крепкий профессионал, и оба делают всё, чтобы помочь. Первое отделение дневного спектакля проходит как во сне. В антракте Саша забивается в угол, подальше от всех и лезет в соцсети, в твиттер — чтобы не найти там ровно ничего. Он почти разочарован. Большая часть фандома на дневной спектакль не явилась. / закономерно / Но он не может пускать это на самотек, он должен контролировать происходящее. Дергает щекой, обнаружив на телефоне десяток пропущенных вызовов. Молча отбивает одиннадцатый. На «Гефсимании» путает текст, и в вариант «Рок-оперы» вставляет кусок из вызубренного годы назад перевода театра Моссовета, мгновенно ощущая, как в лоб впиваются ледяные иглы испарины. На Ярика, Петра — старательно не смотрит. Нужно продолжать, как ни в чем не бывало, так хотя бы остается шанс, что никто ничего не заметит. / заметят / — шепчет гаденький голосок, — / всегда есть те, кто замечают / На поклонах он стоит как на эшафоте, всячески изображая иисусье величие, ощущая себя не_достойным- ни этих аплодисментов, ни этих цветов. / господи, ну и позорево… / Решение просится в руки, словно вызревший плод, вовремя не подхватишь — и рухнет все дерево, за которым ухаживал не один год. Через пару месяцев ему стукнет 31, и где он будет, если? Разве он может такое допустить? Разве имеет он право так бездарно просрать свою жизнь? Нет неразрешимых ситуаций, есть неприятные решения. Приятным разговор с Ярославом быть не обещает, но — тот сам заварил всю эту кашу с «Иисусом», не так ли? Яр находит его первым, в гримерке, куда Саша ринулся впереди всех, чтобы поскорее натянуть на себя одежду. Фантомные ощущения после сцены распятия, для которой пришлось раздеваться до набедренной повязки, все еще не отпускают — и хочется закутаться-замотаться в миллион слоев, желательно по самую макушку. И ровно в ту секунду, когда ему удается выпростать голову из воротника свитера, раздается звук захлопнувшейся двери. — Сашк, а ты чего так быстро сбежал то? — преувеличено бодро спрашивает Баярунас. С энтузиазмом, как и полагается организатору всего этого бардака. — И это…типа, с премьерой? — добавляет он уже менее уверенно, шаря своими невозможными глазищами по его лицу. Протянутая рука повисает в воздухе. Вот же прозорливый ублюдок. И всегда был. Интуиции Ярика и его же способности читать людей позавидовал бы любой гуру психологии. — Да-да.– цедит Казьмин сквозь зубы, расправляя воротник. — С премьерой меня. Можно тебя на минуту? Только давай не здесь, а то сейчас все вернутся. — добавляет он, цепляя с вешалки и с явным намеком швыряя Ярику его толстовку с пауком. Тот закатывает глаза. / хосспади, ну что опять?/ Ярику любопытно, хотя пятая точка уже чует какой-то подвох. Накинув толстовку на плечи прямо поверх хитона — нелишняя предосторожность, учитывая гуляющие в коридорах сквозняки, Яр с решимостью фаталиста шагает в раскрытую перед ним первую же поддавшуюся дверь. Они оказываются в небольшом старомодном зальчике для совещаний, оформленном в багровых тонах. / совок, ну что за совок / Ярослав с интересом озирается по сторонам, пока его приятель нервно наматывает круги по помещению, словно дикое животное в вольере зоопарка. Туда-обратно, туда-обратно. Саша делает еще пару шагов по комнате. Собирает в кучу мысли, собирает вместе слова, которые собирается сказать. Он должен, обязан убедить Яра пойти ему на встречу, прикрыть его задницу, а иначе — что? Иначе всё, над чем он работал все последние годы и куда стремился попасть — всё было напрасно. Все усилия — псу под хвост. Работа на износ — впустую, жертвы напрасны, здоровье похерено зря. Вся его жизнь окажется идиотской шуткой. Он достаточно насмотрелся на коллег, на короткое мгновение ухвативших удачу за хвост, и не сумевших ее удержать. Потому что — схалтурили. Потому что — расслабились. Потому что — дрогнули. Не удержали. Наконец Саша подает голос. Говорит негромко: — Нужно, чтобы не было никаких видео и фотографий. — Прости, ЧТО? — вскидывается Ярик, мгновенно подбираясь. — Нужно_чтобы_не_было_никаких_видео_и_фотографий_меня_ в_роли_Иисуса. — медленно, выделяя каждое слово проговаривает Александр, подкрепляя свою просьбу жестами обеих рук. — Вот всё, что там наснимали и снимут еще — это всё — никуда_не_должно_пойти. И добавляет, не прерывая зрительного контакта: — Яр, ты меня слышишь? Несколько мгновений Ярик таращится в ответ, впитывая картинку перед собой — круги под глазами — правый украшен шрамом, пробивающуюся щетину, неожиданно пугающее количество морщин…подрагивающие пальцы, сжимающие телефон. Как он не замечал всего этого? Что-то тут не так. / опять загнался, что ли, по поводу того, что мир несовершенен? / — Сашк, ты это, не шути так, ладно? — пробует Яр спустить дело на тормозах, лихорадочно соображая, а что же, собственно, происходит. — Хорошо же всё прошло, ну. — поднимает он руки в успокаивающем жесте. – НОРМАЛЬНО. — Да с хуя ли нормально?! – отмахивается Казьмин, и отворачивается от него, запуская руку в волосы. — Херня полная! ты слышал, как поём? ты слышал, как сам вообще спел? Да не спето нихрена! И от репетиций, считай, одно название. Что было, что не было — ты же вполуха слушаешь, потому что в телефоне все время сидишь! / любовь он себе придумал/ Засунув руки в карманы, Саша наворачивает еще пару кругов туда-обратно по раздражающе вырвиглазному помещению. Морщась, пережидает спазм в животе. Ярик молча следит за ним, насупившись. Все это они уже проходили. Или? — «Махнемся ролям, будет круто! Ты же всегда хотел сыграть Иисуса, все хотят его сыграть!» — передразнивает Саша его слова, вкладывая в свой текст максимально возможное количество желчи. — И я повелся, как идиот! И выглядел — там — полным дураком! А по факту — это было нужно в первую очередь тебе! — шипит на него рассерженным котом Саша, тыча в младшего телефоном в обвинительном жесте. — Ну, спасибо тебе, блин, за подставу! У Ярика дергается глаз. / надо же, а когда соглашался, только что от предвкушения не прыгал…вот же козлина! / С самой предъявой не поспоришь: Ярик всю жизнь хотел быть Иудой. Точнее, ну как — хотел сыграть Иуду. У режиссеров, правда, было другое мнение, вот только класть Ярослав хотел на мнение тех, кто желает подрезать ему крылья. — И ты теперь просишь меня запретить публикацию твоих фотографий? — бесцветным голосом произносит Ярик, сам поражаясь своему терпению. — Ты сдурел? Как ты себе вообще это представляешь? Там Утюпины снимают и еще куча народу. Да и как бы — альбом все ждут. Это дополнительное промо проекта, вообще то. Нет, погоди, погоди. — поднимает он обе руки вверх. — Я так спрошу — нахуя, а главное — зачем? — Зачем?! — вскидывается Саша, сверля его отчаянным взглядом. Наконец, решается. — А я тебе скажу. Потому что через три недели в Москву приезжает Тим Райс, слышал о таком? Потому что — «наши западные партнеры» будут окончательно утверждать составы на «Шахматы» и рассматривать нас всех под лупой! Каждого! Смотреть, а не замарали ли мы себя участием там, где не надо? И потому, что ты и твои горе-продюсеры, вы здорово облажались с этой гребаной лицензией! Вот почему! /и я с вами вместе идти на дно — не планирую! / О. - Офигеть. — констатирует Ярик, складывая руки на груди в защитном жесте. Потому что, ну. Хоть Яр Игоревич и любит пошутить на тему собственных магических способностей, ему приходилось краем уха слышать фанатские страшилки, как пугающ может быть чересчур пристальный взгляд подведенных глаз Казьмина, и что не всякий его сможет выдержать. И прямо сейчас он ощущает себя максимально неуютно. / он это серьезно всё? походу… / — И что же, ну, наводит тебя на мысль, что сокрытие фото и видео с Иисусом спасет твою ситуацию? А как же Иуда и всё остальное? Этот фарш вроде как назад уже не провернешь. — задает Ярослав вполне резонный в данных обстоятельствах вопрос. Ему уже даже просто любопытно. — Да блин, это же было до того, как! — терпеливо объясняет ему Саша. — Вот смотри. И пускается в максимально подробные объяснения о контрактах, датах, о лицензионном скандале, о запутанной схеме отношений с правообладателями. — Короче, на это — закроют глаза. — заканчивает он. — Я надеюсь. — Ладно, я понял. — сухо соглашается Ярик. Он устал от всего этого. Даже не так. Яр заебался. Эта постановка стоила ему года жизни, идущего за три, кучи нервов и потери некоторой части шевелюры. И сейчас он чувствует себя… преданным. Потому что в потоке подробностей он расслышал фамилию человека, о котором еще с утра старался не вспоминать. Фамилию Богачева. Фамилию того, кому Яр противостоит не в открытую, но ведь все всё понимают. / ладно, хрен с тобой, Казьмин, ты сделал свой выбор / Он попросит девчонок из своей продюсерской компании провести работу со всеми задействованными на этом блоке фотографами и видео-операторами, аккредитованными и не очень. Он попросит им передать, чтобы не публиковали ничего из видеоматериала, а фотографии для альбомов нужно будет отсеять. Он попросит намекнуть им, что это не его каприз. Остаются еще соцсети, куда фанатки потащат санкционку пачками, снабжая ее соответствующими тэгами, в надежде на репост. С этим пусть разбирается сашкина админка. Не все же Ярику отдуваться, верно?

***

Саша прячется в дальней каморке, с ногами на диване и в обнимку с телефоном, его как будто слегка колотит. Но его находят и здесь, засыпают просьбами в личку, присылают к нему одну из волонтерок, кто посмелее – и уговаривают выйти к группке поклонниц, сгрудившихся на лестнице между этажами. Они хотят получить свою дневную служебку, и хоть ты тресни. Хотят жадно пить эмоции с его лица, пытаясь угадать, что он чувствует на самом деле. Видят его белое как стена лицо и тут же включают мамочек. Окружают плотным кольцом, участливо заглядывая в глаза. Говорят, что им понравилось. Уверяют, что премьера удалась. Добавляют, что не могли сдержать слез. Говорят, что это было интересное прочтение. Да много чего они говорят, всякие приятности, как и всегда — но действует безотказно. Лица все знакомые — и это тоже слегка успокаивает. Он вглядывается в них, как в зеркало, и зеркало упорно отражает, что всё в порядке. Всё просто зашибись. Его немного отпускает, тем более, что дела наконец то начинают идти по плану — словно он вернул контроль над собственной жизнью. С Яриком обо всем договорились, от Бриджит пришло сообщение, что ее следует ждать на вечерний показ, а сейчас — надо идти готовиться к вечернему спектаклю, от которого, к счастью, не ожидается неприятных сюрпризов, скорее наоборот – это будет гарантированно хорошо. Его Иуда — он впетый. Главное теперь — не расслабляться. Если бы не этот чертов озноб, от которого не спрятаться даже под теплым свитером. От облегчения он даже пошло шутит в гримерке и смеется над остротами коллег, когда они одеваются к вечернему спектаклю. Штыпс, уже облаченный в белый плащ Понтия Пилата с кровавым подбоем , смотрит на него очень внимательно, и улучив момент, пока никто не видит, интересуется: — Сынок, ты уверен? — А? а что такое, Вячеслав Геннадьевич? — косит под дурачка Саша, взбивая обеими руками вихры перед зеркалом, пока гримерша отошла за чем-то, и стараясь не пересекаться со Штыпсом взглядом. У заслуженного мэтра у самого мешки под глазами и больное сердце, но житейский-то опыт — его не пропьешь. Он видит, что с Сашей что-то не так. — Ты девчонок пугаешь, вообще-то. — в голосе Штыпса осторожное осуждение. Ему успели нажаловаться волонтерки, нервишки которых начали сдавать после второго сашиного обморока. — В зеркало-то давно себя видел? — Прямо сейчас смотрю! — преувеличенно бодро отвечает ему Казьмин. Еще не хватало сейчас и старика напугать. Штыпс, сам опытный актер, только качает головой.

***

Позднее утро 26 января Саша решает посвятить ознакомлению с текстами к намеченному на март «Прайм-тайму», где ему предстоит сыграть довольно скользкого типа. Беспринципного карьериста, композитора-песенника и просто козлину, использующего девушек в своих интересах. Вечерний спектакль вчера прошел как нельзя лучше, если бы не проклятая аллергия на грим, от которой предательски слезились глаза. В первых рядах на поклонах он разглядел знакомые лица – неизменного видео-блоггера с ее неизменной камерой, старичков-геймеров с Твича, певицу Наталью с прихваченным за компанию мальчишкой-актером, баяро-войска с Каринкой во главе и — кучу других, безымянных девчонок, чьи лица ему смутно знакомы по служебкам и инстаграму.

Я не виноват, да, я не виноват

И сам уж точно не рад, гадко, что стали мы

жертвою обстоятельств

Но они меня простят, когда они поймут,

То, сразу всё простят

Я был для них словно брат, просто запутался.

Я ведь не предатель

После спектакля, отбившись в вотсапе от покушающихся на его время прочих претенденток, он поспешил на встречу с приехавшей в Москву Бриджит, и та, пусть и в обтекаемой форме, подтвердила ему слова Богачева относительно финального этапа кастинга.

Становится смешно,

на всех нас поглядеть — становится смешно

С кем жить, что петь — все равно

Каждый от каждого может здесь услышать:

Я люблю тебя одну, но прости

Сейчас немного подтолкну

Я взлечу, а ты отправишься ко дну.

Так устроены все шоу, для кого-то это шок

А для нас давно уже не плохо и не хорошо.

Позже, их затрахают вопросами — как, да почему? Что же, для того и существует старинная игра — «Иван кивает на Петра», не так ли? Саша не может удержаться от лукавого смешка, представляя, какую интригу они с Яром наведут в головах у поклонниц. И сколько фанатских теорий возникнет на этой благодатной почве. Любую проблему всегда можно обернуть себе на пользу, если хорошо постараться, верно? / даже усидеть на двух стульях, если повезет /

Цель оправдывает ложь и плагиат.

Цель оправдывает всё? Не факт.

Оправданья глупо ждать

Ведь я ни в чем не виноват

И когда они поймут, они меня простят…

Он слегка морщится от кривизны и банальности текстового материала, но решает отбросить личное отношение, потому что в его задачи не входит оценивать мастерство авторов, его дело — качественно отработать свою часть, не так ли? Неоднозначный тип этот Максим, мерзковатый, решает он. Люди такое не любят, так что не дай бог с таким ассоциироваться. Хочет молодежь верить, что карьеру можно сделать, не замарав руки — что же, не стоит разрушать эту веру. Выработав официальное позицию по отношению к персонажу, которую он будет транслировать поклонницам, Саша мысленно ставит галочку и начинает собираться в Измайлово.

***

Вечер 26 января 2020 года

Чертов наклонный помост продолжает нервировать Сашу, хотя и не так сильно, как на роли Иуды. Там ему приходится пятиться бессчетное количество раз, рискуя налететь на ребят из ансамбля, и обычно он не может удержаться от того, чтобы оглянуться через плечо. Ломая немного образ. / как Яр ухитряется это делать?/ Второй день в том же аллергичном гриме сказывается на нем совсем нехорошо – глаза слезятся, нос пытается потечь и временами он почти захлебывается и глотает слова. Понимает, что большинство фанатов этого даже не заметят — а те, от кого зависит его карьера, профессионалы, этого теперь и не увидят — и слава богу, вовремя он об этом позаботился. Саша старается изо всех сил. То и дело поправляет на себе гарнитуру. Думает, что не тянет Иисуса вокально, особенно на Гефсимании — не дано. Смотрит на Ярика-Иуду, растрепанного и стервозного. Тот выглядит невероятно пафосно — дорвавшимся до своей очередной хотелки. Довольным даже. И совершенно не боится этого помоста. Хотя тем более не тянет вокально — срывается на хрип. / этого ты хотел? мелкий ты упертый засранец… / Поклонницы в первом ряду вздрагивают от звука падения тела о сцену, когда «римские стражники», два здоровых мужика, швыряют его на пол со всей дури. Предположение, что парни сделали это специально, в качестве маленькой мести, кажется абсурдным… но с Яриком то они явно были деликатнее! / театр вроде любительский, а пиздят тут по-настоящему / Эти ребята оказываются верными последователями системы Станиславского — и в сцене перед встречей с Пилатом один из них пинает его, имитируя удар по ребрам, но снова попадает по руке. Локоть обжигает болью — и позже он с удивлением разглядит сочащуюся из ссадины кровь. Краткие мгновения, пока длится сцена распятия, он ежится под взглядами, облизывающими обнаженное тело. Женщины от 12 до 50 пожирают его глазами, стараясь запечатлеть каждую деталь, чтобы обсудить потом в личной переписке с лучшими подружками. Хорошо, что всё быстро заканчивается. Аня Позднякова смотрит так ободряюще, блестяще исполняет арию Магдалины — хоть от нее не ждешь подвоха, и это немного примиряет с действительностью. Бас Толстокорова заземляет. Ярик отрабатывает свою часть как всегда, на пределе эмоций, стараясь не пускать в сознание предательскую мысль, что партию Иуды он не тянет. После Саши — не тянет. Тот и Иисусом то смотрится неплохо, пусть и необычно сдержанно для самого себя, как совсем другая ипостась богочеловека. Ярик немного злится. В первую очередь на себя. Во вторую — на режиссера, который позволил ему пройти половину пути, а дальше уперся рогом. Злится на Сашку, который смотрится так царственно в этом исусьем балахоне, и даже с дурацкой клочковатой бородой все равно умудряется выглядеть красивым. И чья Гефсимания напоминает ему о том судьбоносном дне, когда он познакомились. Себя Яр чувствует немного моськой, той самой, которая лает на слонов. Иуда подкрадывается к своему Иисусу, в зловещем свете прожекторов, купленных на собранные с фанатов средства, перешагивая через тела (не)верных сподвижников. Менее чем через неделю, в ночь на Имоболк, Яр собирается начать новую жизнь. Расставить фигуры на доске своей жизни на новый лад. Отбросить все старое, что тормозит его движение, что тянет его назад, что не дает ему взлететь. Аня была права, права во всём. Подарив последний иудин поцелуй, он на секунду экспромтом утыкается лбом в плечо того, кто считался его другом — и видимо, больше им не является. Зал награждает его криком «браво». Выходя на поклоны, Ярик бросает на Сашу короткий оценивающий взгляд. Ему интересно. Они стоят на сцене рядом, под оглушающие вопли зала, поклонницы заваливают их букетами и на краткий миг они забывают все свои разногласия. И в ослепительных огнях прожекторов под грудой цветов уже не разобрать, кому какая роль идет больше, кто здесь Иисус, а кто Иуда.

***

Тем временем в коридорах Измайлово дает свой последний залп, перед тем как отчалить на следующий в Питер экспресс, суровый имперский галеон в лице директрисы театра «Рок-опера». — Вот что, Ярослав. — Тамара Васильевна, уже одетая, внезапно возникает возле обнимающего охапку цветов и почти счастливого Ярика. — Своего ты добился, сделал все по-своему, молодец. — она на секунду поджимает в усмешке губы, — но только вот что я тебе скажу: не впечатлил. Так что, извини, но — художественным руководителем театра я пока тебя поставить — ну никак не могу! И вот еще что. — она слегка наклоняется к нему, понижая голос и пренебрежительно кивая в сторону застывшей на расстоянии Тертычной. — Девиц этих твоих — чтобы я больше не видела. И не слышала. И гордо расправив плечи, удаляется в сторону выхода. Подгорский следует за ней по пятам, пряча усмешку в усах. / да пошли вы оба…на поезд / Ну уж нет. Тертычная свой человек, проверенный — и идеи классные временами подает. Вот как сегодня, например, подвела к нему поручкаться театрального блоггера Ирину, которая вместе с партнером как раз начинает работать как организатор собственных мероприятий. Договорились о сотрудничестве, начало которому положит меткая рецензия на зимний блок «ИХС», раскрывающая людям глаза на убожество режиссерской работы и на те нелегкие испытания, которые пришлись на долю самоотверженных артистов. Соратники окружают Ярослава, поздравляя его с премьерой в роли Иуды.

***

Позже, Ярослав отводит в сторонку Каринку-сан и просит ее быть максимально деликатной при написании рецензии на ИХС. И не ставить тэги под санкционками. Да, разумеется, у нее, как у популярного в фандоме блоггера, есть свое собственное мнение, которое он уважает, но… Она собирается делать сравнение двух Иисусов. Штош. Генералиссимус Баяроармии не зря училась на дипломата: быстро соображает, что от нее требуется. И на следующий же день, 27 января, публикует в Инстаграме грамотный отзыв, в которой ее актуальные взгляды перемешиваются с обтекаемыми формулировками. И результат выглядит — на диво объективным, а главный посыл — настолько свежим и логичным, что остальные тут же подхватывают ее идею и разносят как свою. / Иисус Александра — очень земной…он сыграл не Бога, а человека… но Иисусу Ярослава я верю больше…/ Социальные сети мюзиклового фандома затапливает контент, посвященный ИХС. Фанатки называют увиденное «стеклом» и — видит Бог, как же им это нравится! Эмоции захлестывают твиттер. Девчонки пишут: МЫ УМЕРЛИ И СНОВА ВОСКРЕСЛИ.