Blood Rites

— Вот, попробуй это, — сказал Чимин. Они сидели за его кухонным столом, и Юнги откусил какой-то загадочный салат, приготовленный его мамой. Он одобрительно кивнул, но через секунду его глаза расширились. — О, нет, Чимин, очень жжется, — сказал он, и его глаза начали слезиться. Он обмахивает свой рот. — Мне жаль! — засмеялся Чимин. — Вон там, в ящике со льдом, есть молоко. — Юнги глядел на него с другого конца кухни, пока выпивал стакан молока. — Клянусь, я не знал, что будет так остро, — и он все еще смеялся. Он подтащил все, что было на столе, поближе к себе и начал делать бутерброды, чтобы вынести их на улицу. — Я покажу тебе двор, когда ты перестанешь злиться на меня. Юнги снова сел, тяжело дыша после столь быстрого питья. — Я думаю, что из-за тебя у меня ожоги третьей степени. — Это расплата, — сказал Чимин. — Теперь мы квиты. Ты причинил мне боль, я причинил тебе боль, хоть и случайно. — Ты не смешной, — но он все же позволил ему взять себя за руку и вывести на улицу, в тень крыльца. На заднем плане постоянно жужжали цикады, и температура начинала накаляться. Солнечный свет заливал поля и мешал смотреть вдаль. Они побрели к рядам растений, и Юнги удивился, насколько велика была ферма на самом деле. Все виды фруктов и овощей разбросали свои листья по акрам, а дальше было кукурузное поле и фруктовый сад. Он останавливался через каждые несколько футов, чтобы собрать клубнику. Когда они добрались до кукурузного поля, Чимин указал направо: — Река уходит туда через лес. Я хочу тебе кое-что показать, — он последовал за ним в лес, и некоторое время они шли по мягкой земле. Вскоре они вышли на поляну, где протекала река. Она была глубокой, а берега скользкими. Детей в деревне учили не подходить к ней близко, иначе их затянуло бы течением и они утонули. Чимин подвел их к огромному дереву с опущенными ветвями, которое служило местом для отдыха. На ветвях деревьев висели ветряные колокольчики и блестящие кусочки металла. — Это твое место для уединения? — спросил Юнги. — Да, я не думаю, что кто-то приходит сюда, кроме меня. Иногда хорошо побыть одному. — И это ты говоришь мне, — сказал он. — Но зачем приводить меня сюда? — Я не знаю, я просто думал, что это будет особенным. — Это так. Мне нравится, — минуту они сидели молча, прислушиваясь к журчанию реки. — Юнги, — позвал Чимин после того, как они съели свои бутерброды и слишком много клубники. — Ты что, злишься на меня? — С чего бы мне злиться на тебя? — Потому что я не оставлю тебя одного. Потому что я странный, скучный и нуждающийся, и я поцеловал тебя, хотя не должен был этого делать. — Чимин, ты не такой. Ты добрый и заботливый, и я хочу узнать тебя получше. Я хочу быть рядом с тобой, даже если мне трудно контролировать себя. Я хочу попробовать ради тебя. Ты единственный, кто действительно заботится обо мне. — Итак… вот как. Теперь мы будем вместе. Пока это делает нас счастливыми, я не думаю, что детали имеют значение. Юнги больше ничего не сказал. — Давай вернемся, пока солнце не село и комары не добрались до нас, — они вернулись в дом, держась за руки всю обратную дорогу. Юнги не мог не нервничать. Он собирался провести ночь с Чимином, но понятия не имел, как это будет происходить. Некоторое время они сидели на диване в гостиной и читали, и было приятно не чувствовать себя неловко и заполнять тишину светской беседой. Чимин был особенно рад, что Юнги был здесь, и не чувствовал никакой боли или давления весь день. Он вспомнил о благовониях, которые они принесли, и спросил, нельзя ли ему сходить за ними. — Да, в моей сумке на кухне, — сказал Юнги. Чимин вошел туда и присел на корточки. Он порылся в кожаной сумке, любопытство взяло верх. Внутри оказалось больше, чем он ожидал. Библия, его большое ожерелье с крестом и маленькое распятие. Крошечный пузырек со святой водой. Маленькая записная книжка. Под всем этим лежал маленький нож и какая-то тряпка. Он нашел благовония и зажег одну из них, пронеся ее по воздуху в гостиную. — Мне нравится, как ты пахнешь, — сказал он, расхаживая по комнате. — Подожди, в моей голове это звучало лучше. — он остановился и закрыл лицо рукой. — А ты забавный, — Юнги тихо рассмеялся. Чимин сел на пол у его ног. — Мне показалось, ты сказал, что я не смешной, — благовония густо витали в воздухе, и он просто хотел быть поближе к Юнги. — Хорошо, хорошо, это не так. Ты скучный и раздражающий, — у него было то же самое лицо, что и при их первой встрече, та же дразнящая улыбка. Чимину больше нечего было сказать. Его мышцы напряглись, и он заерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Он боялся, что его волнение снова вернется к нему. Что бы ни притягивало его к Юнги, оно было очень сильным, и смотреть на него было трудно. — Чимин, — позвал Юнги, наклонившись вперед. Их лица были так близко. — Что тебе нужно? — он тоже это чувствовал не только потому, что Чимин ужасно умел скрывать свои чувства. Воздух между ними казался тяжелым и заряженным электричеством. Чимин ничего не сказал, только несколько раз прерывисто вздохнул. Он сократил расстояние и прижался губами к мягким округлым губам Чимина. Должно было быть статическое потрескивание или вспышка света, но ничего не произошло. Он больше не хотел быть осторожным. Он запустил пальцы в рыжевато-каштановые волосы Чимина, наконец-то набравшись храбрости и позволив себе взять то, что хотел. Чимин поднялся с пола и забрался на диван. Он сел сверху на Юнги, позволив ему слегка потянуть себя за волосы, и почувствовал вкус клубники на языке. Порыв наслаждения пронзил его насквозь, и это затуманивало его разум. Он не хотел быть слишком нетерпеливым, но Юнги был горячим, и то, как он целовал его глубоко, как он соблазнительно пах, и его мягкая бледная кожа под его руками несметной. Он застонал в рот Юнги и, не задумываясь, просунул руки ему под поясницу и уперся в нее бедрами. Юнги почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось. Не просто нормальное возбуждение, потому что, Боже, Чимин знал, как заставить его чувствовать себя хорошо… Но растущее желание схватить его, укусить его, заставить его умолять отпустить. Он отчаянно пытался позволить Чимину лежать и тереться о него, но оно давило на него, и у него перехватывало дыхание. Он сильно прикусил нижнюю губу. Капля его крови коснулась языка Юнги, и он понял, что зашел слишком далеко. — Ой, — тихо заскулил Чимин и сел. Юнги вылез из-под него и сел, подтянув колени. — Извини, я не хотел. Я не… извини, — он закрыл лицо руками. У него было так мало самообладания, за что ему было стыдно. Такое уже происходило, и он знал, что остановить его будет только труднее. — Эй, все в порядке, — Чимин протянул руку и обнял его. — Давай подождем, пока ты не будешь готов. — Я не думаю, что когда-нибудь буду готов. Я чувствую себя ужасно. — Нет, не расстраивайся. Все хорошо, — он не возражал. Он все еще был в порядке, позволив Юнги причинить ему боль, если это был единственный способ быть вместе. Но он не хотел доводить его до крайности. — Ты не хочешь пойти спать? Юнги кивнул, но он, казалось, не хотел двигаться. Чимин осторожно поднял его и отвел в свою комнату. Он закрыл дверь, откинул одеяла и закрыл шторы. Юнги все еще стоял в каком-то оцепенении, наблюдая, как он раздевается. Он был мускулистым и загорелым от работы на улице, но Юнги был слишком не в себе, чтобы оценить его тело. Он тоже разделся, потирая рукой свой мягкий плоский живот. Это немного успокоило его. Они вместе легли в постель, и, несмотря на свою удачу, ему было тяжело наслаждаться этим. Чимин прижался к нему под одеялом и поцеловал в висок и в щеку, слегка успокаивая. — Чимин, я хочу быть хорошим. — Ты хороший. Все хорошо. — Ты уверен? — он уткнулся носом в шею Чимина. — Я не знаю, что делать. — Ничего не делай. Постарайся уснуть. Мы всегда можем сделать это позже. Я не боюсь, Юнги, — он погладил его голую спину, чтобы расслабить его, как мать могла бы сделать это для маленького ребенка. — Хорошо, — тихо сказал Юнги. Он поцеловал его в лоб, и вскоре они оба уснули. Чимин, как обычно, проснулся до восхода солнца. Он восхищался тем, как безмятежно Юнги выглядел во сне, словно не каждый день вел внутреннюю борьбу. Он приподнялся на локте и некоторое время молча наблюдал за ним. Его волосы спадали на лицо и на этот раз не скрывали брови. Он заметил крошечную красивую родинку на носу и еще одну на щеке. Ему нравился изгиб его губ и глубокая арка Купидона. Он был совершенством для него. Юнги перевернулся и свернулся калачиком лицом к Чимину, положив одну из своих тонких рук ему на талию. Он только хотел того, чтобы Юнги чувствовал себя комфортно с ним. Он медленно провел пальцем от его плеча вниз до локтя. Его рука легла на предплечье, лежащее на нем, и он почувствовал что-то под большим пальцем. Чимин повернул его руку к себе. Вдоль внутренней стороны его руки, вплоть до запястья, тянулся узор из шрамов. Они пересекались маленькими линиями, целая дюжина строчек. Некоторые из них были еще розовыми и выглядели не старше недели. Чимин вздохнул и с замиранием сердца вдруг понял, для чего нужен этот нож. Юнги проснулся, увидел его и отдернул руку, прижав ладони к груди. В его глазах была глубокая боль. Он встал с кровати и обхватил себя руками, качая головой. — Юнги, что это? — спросил Чимин, когда тоже встал. Он подошел к другой стороне кровати, но Юнги отступил. — Ничего, — ответил он. — Зачем ты это сделал? Как ты можешь так себя мучить? — Я… если я причиню себе боль, мне станет легче. Э-это снимает давление, и тогда я не хочу причинять боль другим людям. Или тебе. — Ты не можешь делать это. Пожалуйста, не делай этого больше, — умолял Чимин. Юнги просто уставился на него. Он вышел из своей комнаты, и Юнги услышал, как его босые ноги стучат по твердой древесине. Он вернулся с маленьким ножом в руке. — Вместо этого делай мне больно. Мне все равно, — дрожа, он протянул ему нож. — Чимин, не надо. — Сделай это. Сделай мне больно, — его голос дрогнул. Юнги подошел к нему и схватил его за запястье, из-за чего он выронил нож. Он с грохотом упал на пол, а тот обхватил его руками. — Нет, Чимин. Я буду в порядке, как ты и сказал. Я не буду больше этим заниматься. Я обещаю. Прости, — и он не отпускал его. Чимин уткнулся носом в его шею, и они стояли так, пока не взошло солнце. Он обещал снова и снова. Когда он наконец отпустил его, Чимин фыркнул и откинул волосы с лица. Он обошел вокруг всю одежду, поднял ее с пола и вынес на задний двор. Юнги мог только следовать за ним. Восход солнца на ферме был прекрасным в то утро, и все вокруг стало розовым и золотым. Юнги сидел на ступеньке крыльца, прислонившись к столбу. Прохладный воздух гулял по его голой коже, но ему хотелось посмотреть на Чимина. Он сбросил всю одежду в кучу неподалеку и теперь тащил большую бадью из-за сарая. Он счищал грязь с их одежды, напевая что-то невнятное. Это заняло некоторое время, и когда он встал, то вытер пот со лба. — Вот, смотри, — сказал Чимин, явно гордясь собой. — Пойдем развесим их. — Юнги помог ему перенести тяжелое мокрое белье на огромную бельевую веревку, и они связали его вместе. «Как мило, его одеяния развеваются на ветру», — подумал он. Удовлетворенные, молодые люди вошли внутрь, все еще в одном нижнем белье. — Ты еще голоден? — спросил Чимин. — У нас есть яйца и все такое, что ты захочешь. — Вообще-то нет, но мне, наверное, надо поесть, — он плюхнулся на стул у стола и ногой подтолкнул под себя свою сумку. Чимин обошел кухню, вынимая вещи, разглядывая немаркированные банки и гремя кастрюлями. — Тебе помочь? — Послушай, я не очень хорош в этой части. Это похоже на ветчину или что-то в этом роде, — Юнги взял пакет и посмотрел на него. — Чимин, это бекон, — он подбросил еще немного дров в печку и положил толстые куски на сковороду. — Я никогда не видел такого бекона, — Юнги хмыкнул на него. Он прошел дальше на кухню, чтобы нарезать овощи и разбить кучу яиц. — Это не моя вина, что я не знаю. Моя мама не пускает нас сюда, когда готовит, она снесет нам головы, если мы испортим ужин, — он услышал, как Юнги тихо рассмеялся над шипением бекона. Вскоре кухня начала пахнуть восхитительно, и он приготовил все необходимое. — Я приготовил жареные яйца, потому что это единственное, что я не могу испортить. — Хорошо, — сказал Юнги и сдвинул сковородку с огня. Чимин принес тарелки и расставил все по местам. Он услышал, как позади него упала вилка, и обернулся. — Ах, дерьмо! Боже, как горячо, — и Чимин в шоке рассмеялся, услышав, как тот ругается. — Я обжегся, — простонал он. — Где? — спросил Чимин и подошел к нему, подавив смех. Юнги не хотел снова показывать ему свои руки, но все равно осторожно поднял руку и указал на нее. Чимин поцеловал ее там несколько раз. — Я позабочусь о завтраке. Подставь ее под холодную воду. В конце концов они сели за стол, поели, болтали и вообще чувствовали себя намного лучше. По мере того как день становился все длиннее, Юнги беспокоился об уходе. Ему почти хотелось остаться здесь с Чимином навсегда, но это было все еще тяжело. Теперь, когда он понял, на что это может быть похоже, он только еще больше расстроился. Он был слишком хорош для него и был готов сделать все, чтобы сделать его счастливым. Это было опасно, но он не мог остановиться на полпути. Он так сильно этого хотел. Он поклялся изо всех сил стараться не прогнать Чимина. К середине дня солнце достигло своего пика, и их одежда высохла. Чимин принес их внутрь, и они оделись в гостиной. Одежда юнги была теплой и пахла теперь немного Чимином. Это заставило его улыбнуться. Он схватил свою сумку из кухни и перекинул ее через плечо. — Думаю, мне пора. Если я вернусь слишком поздно, поднимут тревогу, словно я нарушитель. — Ладно. Нужно, чтобы я проводил тебя домой? — Нет, все в порядке. Наверное, будет лучше, если я появлюсь один. Но ты можешь проводить меня до крыльца, — Юнги вышел вместе с ним на улицу и обернулся, когда добрался до грунтовой дороги. — Иди сюда, — и он вытянул руки. Чимин бросился к нему в объятия и крепко сжал. Он снова поцеловал его, на этот раз нежно, и был рад, что поблизости нет никого из соседей, кто мог бы их увидеть — Обещаю, Чимин. Я буду хорошим для тебя. — Я знаю. Мы скоро увидимся, — он отпустил его, улыбаясь и махая рукой. Стоял на крыльце и смотрел, как Юнги идет по дороге освещенной солнцем, пока тот не скрылся за поворотом. У него было такое чувство, что теперь все будет хорошо.