Blood Rites

На следующее утро Юнги оделся и ушел пораньше, поцеловав Чимина на прощание и оставив его в постели. Он не хотел оставаться здесь слишком долго. Мама Чимина не позволила бы ему уйти, не вручив с собой немного еды. Прошло много времени, прежде чем Чимин снова увидел Юнги. Ну, он иногда видел его в церкви, но казалось, что Юнги намеренно игнорирует его. Он не знал причину и это беспокоило его. После того, как они переспали, Чимин почувствовал боль на следующий день, но, несмотря на это, он двигался дальше, полный счастья и энергии. Его родители были впечатлены тем, насколько улучшилось его настроение, и как быстро он бегал по ферме, делая все необходимое. Через пару дней он пришел в норму, но через несколько недель снова чувствовал себя разбито. Юнги не разговаривал с ним, и его боли вернулись в полной силе, что затрудняло почти все, что он делал. Хуже того, приближался его день рождения, чему он совсем не был рад. Он старался не обращать внимания на то, как ему больно снаружи и внутри, но это было ужасно. На самом деле, дела у Юнги шли не намного лучше. Больше всего на свете он хотел быть с Чимином, но страх перед будущим нависал над его головой и разрушал прежние идеи. Он не мог так рисковать, и не для того, чтобы спасти себя, а чтобы защитить Чимина. Было бы лучше, если бы он отгородил его от себя сейчас, пока все не пошло наперекосяк. Юнги был уверен, что ничего не станет лучше, и им нужна отдельная жизнь. Если он будет отсутствовать достаточно долго, Чимин перестанет скучать по нему и нуждаться в нем. У Юнги все время мелькала ужасная мысль, что на самом деле он нравится вовсе не Чимину. Только злой дух заставлял его так поступать. Но все равно он сам виноват в том, что ввел Чимина в заблуждение. Он был таким милым. Юнги хотел бы снова попробовать его на вкус. Накануне дня рождения Чимина было воскресенье. Отец не давал ему покоя, видимо, чтобы мама могла приготовить все необходимое в доме. Чимин не позволил этому отразиться на своем лице, но он был очень несчастен. Когда его семья прибыла в церковь, Чимин закрыл глаза и стал ждать. Зазвонили колокола, люди расселись вокруг него, а когда благовония наполнили лёгкие, он открыл глаза. Юнги шел мимо с тем же серьезным выражением лица, что и тогда, когда Чимин увидел его в первый раз. Это был его единственный шанс. Он протянул руку и на ходу схватил его за запястье. Юнги стоял неподвижно, чтобы не привлекать к себе внимания, и смотрел на него с непроницаемым выражением лица. — Поговори со мной, пожалуйста, — одними губами произнес Чимин. Он отпустил его запястье. Медленно, так тихо, что он едва мог разобрать, Юнги кивнул. А потом он просто ушел. Чимин откинулся на спинку сиденья, вздохнув с облегчением. Было приятно, что у него было несколько минут, чтобы не чувствовать никакой боли, пока Юнги был рядом, но укол от мысли, что он сделал что-то, что заставило Юнги ненавидеть его, был намного хуже. Сегодняшняя проповедь, должно быть, была самой длинной и утомительной из всех, что Чимин когда-либо выслушивал, и как только она закончилась, он сразу же шепнул маме, что задержится, что это было очень важно, и у него не было времени объяснять, но так оно и было. Ее это вполне устроили, потому что ей еще предстояло испечь пирог и сотню других мелких дел, и она не хотела, чтобы он мешал ей. Юнги подождал, пока собравшиеся уйдут, а затем встал в коридоре, кусая ногти. Он вовсе не ждал этого с нетерпением. А потом он услышал этот чудесный высокий голос, которого так боялся. — Может быть, ты расскажешь мне, почему избегаешь меня? Юнги тщательно обдумывал, что сказать дальше. — Я больше не могу этого делать. Я больше не смогу сдерживаться и так боюсь причинить тебе боль, Чимин. Ты заслуживаешь лучшего. — Но я не хочу ничего лучшего. Я хочу тебя. Не заставляй меня чувствовать, что ты использовал меня, потому что я знаю, что ты не такой злой, — Чимину было трудно смотреть на него. — Мне все равно, если у нас будут неприятности. Мы можем пойти куда-нибудь еще, мне даже плевать на ферму. — Я не думаю, что ты это серьезно, — сказал Юнги, и его сердце упало. — Ты все еще можешь жить своей жизнью, жениться на хорошей женщине и растить детей. Я навсегда застряну в этом монастыре. Я тебе не подхожу. Я пытался, но у меня ничего не получается. Ты слишком драгоценен, чтобы я мог тебя погубить. — Юнги, послушай. Пожалуйста, я могу это принять. Я сделаю для тебя все, что угодно. Ты не можешь просто так от меня избавиться. Я крепче, чем кажусь. Я могу справиться со всем, через что нас заставит пройти дьявол или этот город, — он уже начал злиться. — Завтра у меня день рождения, и я приеду за тобой. Я не отпущу тебя так легко. — Чимин, я серьезно. Ты совершаешь огромную ошибку. Ты ведь даже не со мной хочешь быть! Это все та же тупая, блять, гадость внутри меня, которая заставляет тебя чувствовать себя лучше! Ты должен держаться от меня подальше. — Нет! — Чимину пришлось понизить голос. — Ты не можешь сделать то, что сделал, а потом выбросить меня, как будто это не имеет значения. Я собираюсь выяснить это и быть с тобой. Мне все равно, что я должен делать. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был там завтра. — Ты не любишь меня… Я этого не стою. Даже Бог не любит меня, — Юнги шмыгнул носом и сморгнул слезы. — Я так устал от того, что мне все испортили. — Пожалуйста, не избавляйся от меня. Я хочу тебя на свой день рождения. Пожалуйста, — и он не смог удержаться, чтобы не всхлипнуть тоже. Он крепко обнял Юнги, жалея, что больше ничего не может сделать. — Ты же не облажался. Пожалуйста, позволь мне помочь. Я люблю тебя и не могу жить без тебя. Юнги вздохнул и потянул Чимина за рубашку, целуя его в шею и стараясь не заплакать. — Ты так избалован и получаешь все, что хочешь. — Значит, ты придешь? — тихо спросил Чимин. — Да. Извини. Я позволю тебе делать все, что ты захочешь, хорошо? Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — он положил руки Чимину на грудь и уставился на его полные розовые губы. Его милый тигриный носик и едва заметные веснушки на скулах. Он ненавидел себя за то, что не мог держаться от него подальше. Он ненавидел себя за то, что причинил ему так много боли. Но он был так слаб. Чимин был совершенен, красив и все делал с полной уверенностью. Юнги казалось, что он тонет, и единственным, что вытащило его из темноты, была рука Чимина. — Чимин, я… Я буду там. — Хорошо, — Чимин немного отступил назад. — Послушай, мне очень жаль, что я так напорист. Наверное, я просто слишком упрям, чтобы отпустить тебя. — Не беспокойся об этом. Мне не следовало так избегать тебя, это было нечестно. Я знаю, что ты просто пытаешься помочь. Я сделаю все возможное, — Юнги все еще боялся, но он знал, что не сможет справиться со всем этим в одиночку, и оставить Чимина наедине с мучениями тоже. — Хорошо, — согласился Чимин; ему хотелось продолжать успокаивать его, но звук шагов, эхом отдававшихся от камня, заставил его остановиться. — Иди, — сказал Юнги. — Увидимся завтра, — он поцеловал Чимина так быстро, как только мог, и повернулся, чтобы уйти. После ухода Чимина Юнги в тот день много работал. В его религиозной жизни не было никакого смысла, если она не приносила ему покоя. Он подметал и скреб полы, зажигал десятки свечей на алтарях, усердно молился и внимательно следил за чтением молитвы, когда они вместе ели. Он кормил птиц, которых держали взаперти от непогоды. Он даже помогал монахиням печь хлеб, что было довольно забавно. Его братья в церкви относились к нему с мягким равнодушием и иногда были суровы, но монахини были добры к нему. Помогло то, что он был самым молодым из священнослужителей. Когда той ночью Юнги лег в постель, он чувствовал себя немного лучше. Он все еще прокручивал в голове то, что произошло этим утром, желая быть более жестким. Чимин убедил его, что действительно хочет быть с ним, но Юнги беспокоился о завтрашнем дне. Больше не было смысла беспокоиться об их отношениях, ведь это только испортило бы то мимолетное счастье, которое они урвали для себя. Юнги все еще надеялся, что однажды он перестанет бояться и просто будет рядом с Чимином. Он вздохнул и натянул одеяло на голову, позволяя темноте успокаивать себя, пока наконец не заснул. Утренняя рутина Юнги была обычным делом, но после этого он сел в мастерской и напряженно думал о том, что собирается сделать на день рождения Чимина. Они называли это мастерской, но это было больше похоже на складское помещение с большим столом внутри. Шитье, ремонт книг, изготовление украшений, живопись и другие случайные вещи были сделаны здесь, с большим окном, выходящим на поля, чтобы мечтать о своих целях. Юнги не считал себя прямо художником, но он пытался сделать что-то особенное для Чимина. Это заняло много времени, но он был достаточно удовлетворен к концу. Он побежал обратно, через церковь, вверх по лестнице в свою комнату. Аккуратно сложив все в сумку, он закончил собираться и вышел на улицу, чтобы дождаться Чимина. Солнце уже выглянуло, но вдали маячили темные грозовые тучи. Юнги смотрел на проходящих мимо людей, стараясь не обращать внимания на то, как без всякой причины колотится его сердце. Его пульс так повысился, когда Чимин остановился перед ним, что он думал, что упадет и умрет от паники. Он забрался на переднее сиденье экипажа рядом с Чимином, который улыбнулся ему и, к его облегчению, ничего не сказал. Они были уже на полпути, когда Юнги удалось успокоиться, но он не мог заставить себя говорить громче. Он не знал, почему так стесняется, и это его раздражало. — Я рад, что ты здесь, — сказал Чимин. Он заметил, что Юнги повязал себе на шею голубую ленточку в виде крошечного бантика. — А что это такое? — спросил он с еще более широкой улыбкой. — Ничего, — прошептал Юнги. — Это потому что ты мой подарок на день рождения? — Нет… — выдохнул Юнги и отвернулся. — Так и есть. Ты покраснел. — Вовсе нет, — Юнги скрестил руки на груди и весь остаток пути дулся. Конечно, на самом деле он не был сумасшедшим. Он просто ненавидел то, что Чимин заставлял его так себя чувствовать. Он к этому не привык. Вскоре они подъехали к боковой стороне дома. Чимин помог ему спуститься и провел внутрь. К этому времени у них уже вошло в привычку первым делом идти в комнату Чимина, а Юнги — переодеваться. — Разве не странно, что я всегда ношу твою одежду? — спросил он. — Нет, никому до этого нет дела. В любом случае, это дает мне повод увидеть тебя раздетым. Юнги громко вздохнул и убрал свои вещи. Он стоял перед дверью, одетый в длинную черную рубашку и все еще дулся. Однако он не смог сдержать улыбку и слегка улыбнулся. Чимин подошел ближе и коснулся маленькой ленты, стараясь не рассмеяться. — Так ты позволишь мне развязать тебя позже? — тихо прошептал он на ухо Юнги. — Нет, — отрезал Юнги, его плечи слегка задрожали. — Я злюсь на тебя. Они пытались перехитрить друг друга и в конце концов расхохотались над тем, как глупо это было. Чимин обнял его и поцеловал в щеку и подбородок, все еще тихо хихикая. — С днем рождения, — пробормотал Юнги, проводя рукой по волосам Чимина. — Ну же, давай теперь вести себя нормально, — сказал он, пытаясь вырваться. — Окей. Я обещаю не смущать тебя, — Чимин позволил ему выйти первым. Юнги побрел на кухню, где запах ужина привлек его внимание. Он прислонился к дверному косяку, наблюдая, как мама Чимина накладывает последние штрихи на все. — Я так и знала, что ты будешь здесь, — сказала она. Ему не хотелось спрашивать ее о причине. — Вкусно пахнет, — поделился он. — Я приготовила жаркое, — она улыбнулась этому, и Юнги возникло странное ощущение, когда он понял, почему Чимин такой. Он оставил ее в покое и сел рядом с Чимином на диван. Был всего лишь полдень, но он чувствовал себя так, словно уже прошел целый день — Итак, сколько тебе сегодня лет? — спросил он, откинувшись назад и скрестив ноги. — Двадцать, — ответил Чимин. — Ха. Я на два года старше тебя. — Как будто это что-то значит. Юнги улыбнулся и высунул кончик языка. Он был рад, что находится здесь и не может оставаться в стороне. Чимин сделал его слишком счастливым. Он уже давно не чувствовал себя любимым. Была надежда на то, что сегодня он сможет как-нибудь отблагодарить его. — Я уже получил все свои подарки. Хочешь посмотреть? — Да, почему бы и нет, — Юнги только начал устраиваться поудобнее, но он встал и последовал за Чимином в его комнату. Он лег боком поперек кровати, наблюдая за ним. Чимин собрал все в охапку и бросил на кровать рядом с Юнги. — Вот, смотри, — Чимин протянул ему книгу в кожаном переплете с длинной золотой лентой вместо закладки. — Мой отец подарил мне книгу, о которой я действительно мечтал, только она подписана автором. — Аккуратная, — Юнги открыл его и прочел надпись. Под заголовком стояла подпись, очень крупная. Внизу мелким почерком отец Чимина что-то написал ему. Для Чимина Любопытство — это зерно запретного плода, которое все еще находится в горле естественного человека, в опасной близости до его удушья. — Довольно странная цитата, — сказал Юнги, отдавая ее обратно. — Без обид. — Нет, мой папа считает странным, что я так люблю читать. Он очень… эффективен. Он бы предпочел, чтобы я работал весь день. — Разве ты в принципе этим не занимаешься? Чимин улыбнулся ему. — Кстати, о работе: мой брат купил мне новые инструменты. Я удивлен, что он мог себе это позволить, ведь инструменты стоят недешево, — Чимин поднял большой серебряный молот, подбросил его в воздух и снова поймал. — Нутром чую. Юнги взял его, и его рука тут же упала на кровать. Он был такой тяжелый. Он коснулся раздвоенного конца кончиками пальцев. Почему все, чем владел Чимин, должно быть таким тяжелым и опасным? — Хм. Неужели ты думаешь, что Иисусу нужен был такой большой молоток? — Ты ведь знаешь, что Иисус, скорее всего, был каменщиком, а не настоящим плотником, верно? — Прошу прощения? — Юнги приподнялся на локте. — А я-то думал, что ты образованный человек, — Чимин хихикнул, глядя на него. Юнги не нашелся, что сказать. — Я ходил в школу! — Тогда, очевидно, недостаточно долго. — Нет, мне здесь гораздо лучше. Если бы я не приехал сюда, то никогда бы не встретил тебя. Чимин отодвинул свои вещи в сторону и взял блестящую черную рубашку с вышитыми черными полосками. — О, и моя мама купила мне несколько причудливых рубашек. Она одержима покупкой одежды, — он положил ее к остальным вещам и лег рядом с Юнги. — А когда ты вообще сюда приехал? — Мне было четырнадцать, так что… Восемь лет назад, — он на секунду задумался. — Значит, в 1905 году. — Ты бы ни за что не ушел из дома один в четырнадцать лет. — Нет, насчет этого я вроде как соврал. Мои родители сослали меня сюда, и я не знал, что буду делать. Они сказали, что я пойду в «католическую школу-интернат», что было бы глупостью. Они высадили меня у церкви как можно дальше от дома, и с тех пор я ничего о них не слышал. Я дал обет, когда мне было восемнадцать, — Юнги играл с вылезшей ниткой на одеяле. — Зачем кому-то так поступать со своим собственным ребенком? Это самая печальная вещь, которую я когда-либо слышал. — Поверь мне, это было лучше, чем быть в школе. — Мне очень жаль, — Чимин прижался к Юнги, положив голову ему на грудь. — Не стоит. Это твой день рождения, я не собираюсь портить его своей драмой, — он вздохнул и поцеловал Чимина в макушку. Минуту они лежали молча, просто наслаждаясь физическим контактом. Затем Чимин услышал, как каблуки его мамы застучали по деревянному полу, и вскочил, прежде чем она успела открыть дверь. Она вбежала в комнату и крепко обняла его. — С днем рождения, любимый мальчик, — воскликнула она. Прежде чем Юнги понял, что происходит, она наклонилась и тоже обняла его. — Мой третий любимый мальчик, — Юнги заскрипел зубами и попытался оттолкнуть ее прочь. Она рассмеялась и направилась к двери. Чимин расхохотался так сильно, что согнулся пополам. — Я не могу дышать, — сказал он между приступами смеха. — Кто-нибудь из вас видел моего второго любимого мальчика? — спросила мама Чимина. — И сказал Господь Каину: «где брат твой Авель?». И он ответил: «Не знаю, разве я сторож брату моему?», — фыркнул Юнги. — Очень смешно. Клянусь, в один прекрасный день он исчезнет, а я узнаю, что он присоединился к цирку. В любом случае, ужин скоро будет готов, — она вышла и закрыла за собой дверь. — Вау, — выдавил Юнги. Чимин смахнул слезу с глаз. — Бедная мама, наверное, изголодалась по вниманию. Моего отца не было весь день. — В твой день рождения? — Да, это не имеет значения. Он не самый общительный человек. Мне кажется, я уже достаточно взрослый, чтобы дни рождения не раздували так. Юнги встал и порылся в своей сумке. — Вот, я буду дарить тебе подарки по одному, — он вытащил подвеску и протянул его Чимину, который надел их и внимательно осмотрел. Это было крошечное деревянное распятие на толстой черной веревке. — Мне нравится. Ты сам это сделал? — Да, я его вырезал. Я не очень хорош в этом, но я думал, что это было бы неплохо. — Он правда мне нравится, — повторил Чимин. Он наклонился и поцеловал Юнги в щеку. — Спасибо. — Есть еще кое-что, но я думаю, что мы должны пойти поесть. — Может быть, ты сначала сделаешь кое-что для меня? Только если ты этого хочешь. — М-м, что? — Юнги сел и вытянул вперед руки. Чимин потянулся к своему столику и достал из ящика маленький нож. — Я хочу, чтобы ты дал мне что-то особенное. Чтобы помнить свой день рождения. — Ты уверен? — спросил Юнги, но все равно взял нож. Чимин встал перед ним и спустил штаны до колен. Четыре линии на его бедрах теперь были тонкими белыми шрамами. Он указал на место под ними. — Может, сделаешь маленькое сердечко? — Чимин закрыл лицо руками, слегка смутившись. — Я сделаю для тебя все, ты же знаешь, — Юнги поцеловал Чимина в живот и бедра. Он сжал рукоять и выдохнул, слегка надавливая на кожу. Осторожно вырезал там сердце, и только крошечные капли крови показались на поверхности. Он услышал тихий скулеж, но все было кончено. — Спасибо, — сказал Чимин и снова натянул штаны. Он убрал нож и несколько раз поцеловал Юнги, коротко и нежно. — Теперь мы можем идти, — они вышли поесть, и сердце Юнги снова заколотилось. Он был уверен, что тоже любит Чимина, но пока не знал, как это сказать. Его сердце ушло в пятки при виде порезов на ноге Чимина, и он чувствовал, что навсегда принадлежит ему.