Blood Rites

Чимину не потребовалось много времени, чтобы заскучать, наблюдая, как мама возится на кухне, создавая в этот момент больше беспорядка, чем сама еда. Его мама никогда не была дёрганным человеком, но Чимину было о чем подумать сегодня. Он отказался ждать Юнги и пошел в церковь, еле волоча ноги. Вид снаружи был не очень приветливым. Солнце светило ему прямо в глаза, а земля была вся желто-серая, поросшая мертвыми кустами. Трава во дворе, к счастью, была еще жива, но скоро ее тоже покроет снегом. Чимин вздохнул и еще крепче натянул на себя пальто. Солнечный свет был приятным, но он не останавливал ледяной ветер, заставляя его дрожать, даже если он был закутан тепло. Ему хотелось бежать трусцой и побыстрее добраться туда, но к тому времени, когда он скрылся из виду, бедро уже начало сводить его с ума. В деревне было тихо и пусто, и Чимину казалось, что он здесь один. Церковь была уже в поле зрения, но все еще казалось так неправильно находиться там, хотя он не должен был этого делать. Он стоял перед дверью, раздумывая, стоит ли постучать. Он сердито покачал головой, потому что был здесь уже миллион раз, так чего же он так нервничает? Он проскользнул в часовню, которая была так же пуста и безмолвна. Он знал, что комната не может быть дальше по коридору, в которой он видел Юнги, поэтому он прошел по левой стороне скамьей, через дверной проем, и чуть не столкнулся с кем-то. Это так поразило Чимина, что он схватился за грудь. Это был молодой священник, которого он не узнал и громко вздохнул от облегчения. — Привет. Извините, я хочу кое-что просить. — Чем могу Вам помочь? — священник на мгновение застыл в недоумении и бросил быстрый взгляд на синяк под глазом. — Вы ведь знаете Юнги, верно? — Ну… да, — пробормотал священник. Он не знал того лично, но знал, что нужно передать послание аббату. — Он… Эм, он в моем доме, ему не очень хорошо, я не знаю, может быть, он болен, но я просто должен был сказать, где он был, — проговорил на одном дыхании Чимин. — Все нормально. Надеюсь, он скоро поправится. Пока мы знаем, что он в хороших руках, он может приходить и уходить, когда захочет. Существовала причина для такого легкомысленного отношения в церкви по поводу ухода Юнги. В течение многих лет он почти не выходил никуда. Это было странное чувство, которое разделяли священники, мол, Юнги не должен был быть снаружи. Это не было чем-то отрицательным. Они не хотели, чтобы он уходил или плохо обращался с ними. Они могли бы сказать, что он втайне мечтал сделать что-то другое. Обычно уход из общества, чтобы снова присоединиться к миру, был болезненным процессом, с большим количеством молитв и консультаций. Но Юнги провел последние восемь лет, делая то, что должен был делать — преданно, но отстраненно. Никто не знал, что было у него внутри и почему он все еще был там спустя все эти годы. Они только предполагали, что он когда-нибудь уйдет без лишнего шума. — Хорошо, спасибо, — поблагодарил Чимин. — Он в безопасности и все такое, клянусь. Простите, я не пытаюсь быть странным и знаю, что я совершенно незнакомый человек, но… Священник спокойно посмотрел на него. — Я верю. Дайте нам знать, если что-то изменится, — попросил он. — Конечно, — Чимин чувствовал себя ужасно неловко, поэтому попрощался и ушел, пока не выставил себя еще более глупым. Священник смотрел ему вслед с некоторым любопытством. Никто раньше не уходил не предупредив их заранее, поэтому он сразу же отправился сообщить об этом аббату. Но он был уверен, что все в порядке. По дороге домой, после пребывания в уютной церкви, холод, казалось, стал еще сильнее. Мысли Чимина крутились по кругу: он думал о Юнги и о том, как они могли бы быть вместе, если бы он мог держать это в секрете. Чимин пообещал, что сделает это за него, но теперь ему было стыдно говорить об этом. А что, если он вообще ничего не сможет сделать? А что, если они обречены на страдания… Ход мыслей Чимина сошел на нет, когда он вспомнил, что оставил их одежду во дворе. Если бы его мама нашла одежду Юнги, покрытую кровью, то этим вопросам не было бы конца. Она запаникует и все испортит. Несмотря на боль, которую он испытывал, Чимин пробежал остаток пути. К его облегчению, после того как он пронесся через дом и выскочил через заднюю дверь, Юнги сидел на одеяле в траве. Он уже успел все постирать. Чимину показалось странным, что он привык видеть розовую воду. Он со вздохом сел рядом с Юнги, вытянув вперед больную ногу и держась за лодыжку другой. — Спасибо. Я чувствую себя немного глупо из-за того, что бежал домой. Юнги слишком устал, чтобы возиться с ним. — Они что-нибудь сказали? — Вообще-то нет. Думаю, им все равно, что ты здесь, лишь бы быть уверенными, что с тобой все в порядке. Юнги усмехнулся и еще сильнее поправил свою мантию. Теперь это казалось бессмысленным. Он тоже вздохнул и помог Чимину подняться. — Я в порядке, — отмахнулся он. — Теперь моя очередь позаботиться о тебе, — его рука легла на бедро Чимина, и он ткнул большим пальцем в чувствительное место, которое заставило того поежиться. — А-ах, прекрати, — заскулил Чимин. — Я позволю тебе, но… Я не знаю. Вот увидишь, — они пошли в спальню, но сначала Чимин зашел на кухню, чтобы взять еще бинтов и несколько бутылок. Его мама все еще делала там Бог знает что, поэтому она не задавала вопросы. Когда все было готово, он лег на край кровати, а рядом с ним сидел Юнги с грудой предметов первой помощи. Он закрыл глаза, пытаясь перестать нервничать. Он что-то напевал себе под нос, пока Юнги разворачивал бинты, остановившись на последнем слое. — Я сейчас вернусь, — сказал Юнги. Он подождал в дверях, слыша, как мама Чимина выходит через заднюю дверь, и бросаясь на кухню, прежде чем она вернётся. Несколько секунд он в панике ищет кувшин с водой и солью и как раз вовремя закрывает за собой дверь спальни. Юнги снял свою мягкую фланелевую рубашку и протянул ее Чимину. — Зачем это мне? — Просто держись за нее, — сказал Юнги. Он наполнил маленькую фляжку на столе солёной водой и встряхнул ее. — Мне очень жаль, но это будет немного больно. — Я привык к этому, — ответил Чимин, все еще не открывая глаз. Юнг работал медленно, промочив бедро и осторожно приподняв края повязки. Каждый раз, когда раствор попадал на один из его порезов, он добавлял еще воды и ждал. Теперь Чимин почувствовал настолько сильное жжение, что вцепился зубами в ткань рубашки. Он не осмелился издать ни звука. Юнги был очень осторожен, но когда повязка была снята, несколько крошечных струек крови зазмеились по бедру Чимина и закапали на пол. Теперь Юнги мог видеть всю степень нанесенного им ущерба, чему нахмурится. Укол вины заставил его остановиться и внимательно посмотреть на рану. Все было не так уж плохо: зашивать не нужно, но он даже не мог сказать, что именно пытался сделать в первую очередь. Это мог быть рисунок чего-то или начало слова. Но оно было скрыто дюймами отвратительных следов когтей, глубокими порезами, которые пересекались друг с другом и превращали его красивое бедро в израненное, кровавое месиво. Юнги был в полном смятении. Хныканье Чимина вывело его из дум, он схватил антисептик и вдохнул. Он вылил тонну этой жидкости на его полуоткрытые раны. От шока Чимин застонал сквозь стиснутые зубы и прижал руки к лицу. Он хватал ртом воздух и тут же начинал плакать. Его плечи дрожали от усилий сохранять спокойствие и тишину. — Я знаю, прости, — сказал Юнги. Он пошарил везде в поисках целебной мази и щедро намазал ее, едва касаясь его кончиками пальцев. Когда он убедился, что все в порядке, он замотал ногу Чимина, оставив достаточно места для удобства при ходьбе. — Готово. Вот и все. Чимин громко всхлипнул и закашлялся. — Извини, — выдохнул он. Он вытер слезы и бросил рубашку рядом с собой. Затем он подтянулся и лег прямо на кровать, сделав пару глубоких вдохов, пока Юнги собирал все вещи и вытирал кровь с пола. Хотя его руки и были в блестящем красном месиве, он ушел, чтобы погрузить их в ванну. Ему все равно придется вернуться и закончить стирку. Наконец он смог вернуться к Чимину, накинуть белую футболку и прижаться к нему в постели. — Отлично. Сегодня мы оба плакали, — подметил Чимин с легкой улыбкой. Юнги печально фыркнул и опустил глаза. За последние двенадцать часов он если и испытывал что-то, так это сожаление и какое-то отвращение к самому себе. Но больше всего он ненавидел видеть кровь на своих руках. Неопровержимое доказательство его ошибок, его недисциплинированности. — Я больше не хочу причинять тебе боль, — пробормотал он. Чимин просто притянул его ближе, так чтобы он лежал на груди. Они лежали вместе в тишине и некоторое время страдали от боли, ожидая, что сон поможет им быстрее пережить этот день. Но для Юнги он так и не появился. Он потерял всякое представление о времени, поэтому смотрел в потолок, сосредоточившись на замене каждого плохого воспоминания счастливым. Он не мог заставить себя не думать о возращении туда, где ему совсем не хотелось быть. Теперь это случалось нечасто, но каждый раз, когда Чимин двигался под ним и заключал его в объятия, Юнги чувствовал себя немного лучше и успокаивался. Он вообразил, как они вместе ели, держались за руки, украдкой целовались в церкви. Он подумал, что было бы, если бы они могли жить без страха и боли. Может быть, в один прекрасный день. Когда Чимин проснулся, шел снег. Юнги прильнул к нему, иногда мечтая. Чимин взял его за руки, что-то прошептал ему и несколько раз поцеловал в лицо, чтобы разбудить. Он открыл глаза, и все снова стало нормальным. — Эй, — шепнул Чимин. — А теперь ты точно в порядке? Юнги кивнул. — Ага, — прошептал он в ответ. Он говорил правду: его третье пробуждение сегодня было успешным, ему было тепло и Чимин его не тормошил. Он скучал по счастью или чему-то близкому к нему. — А ты? — Я в порядке, — сказал Чимин. — Но я умираю с голоду. Хочешь встать вместе со мной? — Я не могу провести весь день в постели. Чимин поцеловал его, что было единственным разом, когда Юнги почувствовал, как все остальное исчезло. Он был таким нежным и милым, что так любил. И не важно, заслужил ли это Юнги или нет. Если он отдаст себя Чимину, то сможет жить дальше. Ни Бог, ни силы ада не могли контролировать его. Здесь он был в безопасности. Он удовлетворенно вздохнул — впервые за долгое время он мог расслабиться. — Иди сюда, — подозвал Чимин, одевшись. Он был одет в длинную коричневую рубашку, которая едва не соскользнула с его плеча, и улыбнулся Юнги. — Я не знаю, смогу ли идти прямо. Ты должен спрятать меня от моей мамы. Будь моим живым щитом. — Замётано, — кивнул Юнги, поднялся и позволил Чимину обнять себя за талию. Они вышли, и Юнги почти сразу потерял равновесие. Шатаясь, они шли по коридору, натыкаясь на стены. К тому времени, как они добрались до кухни, они уже спотыкались друг о друга, крича и смеясь. Чимин рухнул в кресло, закрыв лицо руками, пока не смог успокоиться. — Ты серьезно чуть не уронил меня на пол, — сказал он, все еще хихикая. — Ты навалился на меня всем своим весом! — Юнги попытался принять суровый вид, но не смог сохранить невозмутимое выражение лица. Он тяжело вздохнул и сел напротив, опустив голову. — Накорми меня, — сказал Чимин, касаясь волос Юнги. — Ты сошел с ума, — прошептал Юнги ему в руку. — Я знаю. Моя мама была здесь все утро. Там есть что-нибудь. Ему приходилось останавливаться каждые несколько минут, чтобы не было больно, но Чимин ухитрялся осторожно ковылять по кухне и ставить еду на стол. Юнги предложил бы ему свою помощь, но он знал, каким упрямым может быть Чимин. Сейчас он старался держать свою голову пустой, быть счастливым и случайно заснуть, что было бы благословением. Но он уже так много спал, что его удовлетворенность начала исчезать. Краешек его поля зрения заполнили тени, и чем больше он пытался вернуться к тому, что было десять минут назад, тем дальше они расползались. В течение многих лет ему удавалось хорошо держаться на плаву, позволяя себе игнорировать мир и наслаждаться мелочами. Но после фиаско у костра он опускался все ниже и ниже под воду. Он чувствовал такое облегчение и спокойствие рядом с Чимином, но не мог держать себя в руках. Ну почему он не может просто хорошо себя чувствовать какое-то время? Он так давно не чувствовал себя таким подавленным. Постоянное беспокойство преследовало его повсюду, а находясь рядом с Чимином, оно исчезло, и он был почти нормальным. Теперь оно было неумолимо, загоняя его глубже туда, где знал, что не сможет выбраться, где его мысли были самыми страшными. Иногда Юнги приходила в голову мысль, что именно в этом темном месте, наряду с его худшими воспоминаниями, обитает это существо. Когда все это всплыло на поверхность, Юнги уже не был самим собой. Юнги даже не заметил, что Чимин снова оказался перед ним. — Хочешь чего-нибудь? Ты, должно быть, голоден, — Юнги думал, что да, хочет остаться с ним, но не может. Он чувствовал, что теряет самообладание, все его тело было совершенно неподвижно, чтобы не начать паниковать. Это было неловко, и он не хотел, чтобы Чимин это заметил. Он резко встал, сам не зная почему. — Я не могу, мне нужно закончить стирку, — сказал он и выскочил через заднюю дверь. Чимин прислонился головой к стене, немного грустный и смущенный. Юнги сказал, что он был в порядке некоторое время назад. Он не хотел есть без него, а, по крайней мере, Юнги вышел без пальто и обуви. Откинувшись на спинку стула, Чимин увидел свою маму, которая сидела на диване и что-то вязала. Если он будет вести себя достаточно тихо, то сможет незаметно проскользнуть в другую дверь, и она ничего не заметит. Поэтому он прокрался в свою комнату, нашел то, что ему было нужно, и вышел на задний двор. — Не простудись, — бросил он, усаживаясь рядом с Юнги, которого, казалось, не смущала промёрзшая земля. Он не поднял глаз и не ответил, на что Чимин расстроился. Он положил пальто и ботинки рядом с собой и с минуту наблюдал за Юнги. — В чем дело? Ты сказал, что с тобой все в порядке, но я вижу, что это не так. Я думал, что ты все равно придешь вчера вечером, все было не так уж плохо. — В этом-то и проблема. Я пытался тебе сказать. Не становится лучше или легче. Все становится только хуже, — Юнги продолжал настойчиво полоскать их одежду, но по-прежнему не поднимал глаз. — Ты даже этого не знаешь, — сказал Чимин. Ему было немного стыдно за то, что он заговорил об этом, но он просто хотел, чтобы Юнги почувствовал себя лучше. Должно же быть что-то, что он мог бы сделать. — Почему это? Не ты должен жить с этим. Ты даже не представляешь, каково это — причинять людям боль. Чимин откинулся назад. Он только еще больше расстраивал Юнги. Но он задержался на одном слове. Людям. Он слышал это давным-давно, в темной комнате в церкви. «Это заставляет меня причинять людям боль». Шестерни в голове Чимина закрутились. «Я был плохим человеком до того, как попал сюда». «Они отослали меня». — Юнги, — позвал Чимин после нескольких секунд молчания. — Ты ведь знаешь, правда? — он ждал ответа, и Юнги прекратил свое занятие, вынув руки из ледяной воды. От этого у Чимина скрутило живот, и он никак не мог решить, голоден он или его тошнит. — Раньше был кто-то еще, не так ли? Как я. — Нет! — тут же воскликнул Юнги. — Не такие, как ты, — тихо добавил он. Чимин проигнорировал нарастающий страх. Он вспомнил, как они вместе сидели в этой самой ванне. Он не слишком задумывался об этом, когда они спали вместе, но возможность того, что Юнги мог солгать и сделать это ранее с кем-то другим, вызывала у него необъяснимое отвращение. Он двинулся вперед, хотя и знал, что ответ ему может не понравиться. — Ты спал с ними? — эти слова казались ему грязью во рту. Взгляд, который бросил на него Юнги, был таким, какого он никогда не видел и хотел бы никогда больше не видеть. Полный разочарования, граничащего с гневом. Чимин жаждал зрительного контакта, но не такого. Он посмотрел вниз, жалея, что последовал за ним сюда. — Нет, — ответил Юнги. — Не спал, — Чимин молчал. — Ты хочешь знать, что случилось? Ты будешь единственным, кто знает правду. — Я не уверен, — Чимин покачал головой, но снова посмотрел на Юнги. Он всегда был слишком любопытен. — Закончи это, и я расскажу тебе. И ты не можешь задавать вопросы. У Чимина перехватило дыхание, когда он опустил руки в ледяную воду, но это было приятно. Он ждал, выжимая последнюю розовую пену. — Это началось, когда я учился в школе. Я пошел в однокомнатную школу, расположенную в глуши. У меня было несколько друзей, и я получал хорошие оценки. Девочки почти не обращали на меня внимания. Пока я держал голову опущенной, все было хорошо. Но в тот год, когда мне исполнилось тринадцать, все и началось, — он глубоко вздохнул и продолжил. — Она была очень хорошенькая. Она была высокой, с волнистыми светлыми волосами. Все, что я могу вспомнить, ее волосы. Она проходила мимо меня и привлекала мое внимание. Она говорила со мной больше, чем с кем-либо другим. Я думал, что нравлюсь ей, потому что много работаю. Чимина осенило, но он продолжал делать то, что делал. Ему не нужно было говорить это вслух. Юнги говорил о своем учителе. — Сначала я ничего не почувствовал. Но потом она пыталась найти способ прикоснуться ко мне. Просто время от времени касалась моего плеча или шеи. Я не думаю, что кто-то видел или заботился об этом. Но потом она придумывала предлоги, чтобы задержать меня после уроков. Мой отец начал злиться, что я всегда поздно возвращаюсь домой. Он думал, что я ухожу тайком. — Каждый раз, когда она приближалась, мне хотелось причинить ей боль, но не знал почему. Я отшвыривал ее руку или царапал, пинал ногами. Чем дольше это продолжалось, тем меньше она возражала. Это дошло до того, что мы остались одни, и она не могла держаться в стороне. Я не осмеливался сказать. Чимин продолжал ровно дышать, бездумно плескаясь в холодной воде. Его руки совсем онемели. — Иногда она целовала меня. Мне очень жаль, что мне это немного понравилось, но я все равно ничего не чувствовал. Это просто сжигало меня изнутри, и я не знал, что делать. Это продолжалось довольно долго, вплоть до летних каникул. Мне тогда было четырнадцать. Я уже подумывал о том, чтобы уехать и найти где-нибудь работу. Я решил сказать ей об этом, но у меня не было такой возможности. И все же это был последний раз, когда я ее видел. Это… Юнги замолк. Во дворе было тихо. Чимин сидел неподвижно, и даже вода была неподвижна. — Я почти ничего не помню из того дня. Все остальные дети уже ушли. Там было так жарко. Мы сидели на полу, за ее письменным столом. Я помню запах ее духов и то, какими мягкими были ее волосы. Но чем больше она прикасалась ко мне, пытаясь снять с нас одежду и прочее, тем сильнее я отталкивал ее. А потом… ничего. Просто темнота, словно я заснул. Единственный образ, который остался со мной, был после того, как я проснулся. Мне нужно было рассказать, что случилось. Она лежала на полу, и я не видел ее лица. Ее красивые светлые волосы были черными и закрывали ее. Она была вся пропитана кровью, которая была повсюду. В ковре, прямо на моих руках. Это все, что я могу вспомнить. В этот момент Чимин пристально наблюдал за ним, держа кончики пальцев во рту от явной нервозности. — Мой отец нашел меня. Пришлось вытаскивать меня оттуда. Когда мы вернулись домой, он хорошенько выпорол меня. Очевидно, я взял большое тяжелое пресс-папье или что-то в этом роде и разбил ей голову. Позже я узнал, что каким-то чудом она выжила и, наверное, все еще там. Чтобы люди не болтали и не начинали скандалить, он и моя мама привели меня сюда, в церковь. И на этом все закончилось. Юнги прочистил горло. — Я слишком много говорил, — сказал он хриплым голосом. Боль пронзила тело Чимина, и он подумал, что это страх, возможно беспокойство, но затем пришел в себя и заметил, что они оба сидели босиком. Даже Юнги дрожал от холода. — В-вот, — сказал Чимин, накидывая пальто на плечи Юнги. — Не хочешь зайти внутрь? — Мгм, — кивнул он и позволил Чимину отвести себя в гостиную. Его мама, должно быть, ушла или легла спать. Юнги сидел на диване и смотрел, как Чимин ходит вперед-назад. Он положил несколько слоев полотенец на пол, вернул все флаконы в свою комнату на полку с лекарствами, принес их одежду сушиться и разжег огонь. Затем он занял свое место рядом с Юнги. — Прости, — прошептал он, когда они наконец согрелись. — Прости, что заставил тебя говорить об этом. — Все нормально. Я даже не думаю об этом больше. Только когда все действительно плохо, и… теперь все не так. Я просто хочу быть с тобой. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне иначе. — Нет, я просто чувствую себя плохо. — Ну так перестань. Ты просто проголодался, — Юнги закашлялся. — Я больше не могу говорить, — он встал и пошел на кухню, прихватив с собой охапку закусок, собранных Чимином. Солнце уже садилось, и небо за окном было прекрасного розового цвета. Юнги почувствовал, как в голове у него прояснилось, и темнота исчезла. Теперь он мог сидеть рядом с Чимином, есть вкусную еду и подносить ноги поближе к огню. Словно с плеч свалился тяжелый груз, чему он был благодарен. Чимин тяжело вздохнул, чтобы избавиться от какой-то затянувшейся тревоги, и принялся выковыривать крошки из-под ногтей. Если Юнги хочет, чтобы он вел себя нормально, как будто ничего не случилось, то не будет зацикливаться на этом. — Мы завтра идем в церковь? — спросил он. — Черт возьми, нет, — простонал Юнги с хриплым смехом. Он посмотрел на Чимина, на лице которого играла едва заметная застенчивая улыбка. Он поцеловал его в щеку. Он поцеловал его в щеку. — Давай останемся дома. Дома. Чимин уже привык слышать это слово.