Blood Rites

Остаток уик-энда прошел без особой шумихи. Маме Чимина было все равно, что он не ходит в церковь, лишь бы это не вошло у него в привычку. Юнги чувствовал себя немного странно, ничего не делая в воскресенье, поэтому зажигает несколько свечей и находит время для утренней молитвы. Он и Чимин провели большую часть дня в безделье, читая и держась особняком. Весь день в доме царило ощутимое возбуждение, потому что никто не знал, что отец Чимина привезет домой из города. В ту ночь Юнги плохо спал. Он лежал с закрытыми глазами, прижавшись к спине Чимина и ожидая, что сон утянет его, но этого не случилось. Он поцеловал Чимина в затылок и встал с кровати. Он медленно шел по коридору, вытянув руки перед собой в кромешной тьме. Тени казались зловещими, хотя он и знал, что это нелепо. Он был слишком взрослым, чтобы бояться темноты. Лунный свет освещал кухню ровно настолько, чтобы можно было видеть, и он налил себе стакан воды. За окном он мог видеть звезды, усеявшие небо. Завтра будет еще холоднее. Он услышал за спиной шаги и стал ждать, когда Чимин снова уложит его в постель. Руки обвились вокруг его талии, и он почувствовал мягкое дыхание у своего уха. — М-м, я знал, что ты придешь и найдешь меня, — сказал он. Когда он обернулся, то вместо мягкой кожи Чимина увидел густую копну волос. Его учительница стояла прямо напротив него, волосы на ее лбу слиплись от крови, которая текла по ее лицу. Она тихо ворковала с ним, а Юнги громко вскрикнул и выронил стакан из рук. Он зажмурил глаза и сел перед плитой. Его охватила такая паника, что он начал задыхаться, и, инстинктивно вытягивая ноги, проехался ими прямо по разбитому стеклу. Мама Чимина проснулась от всей этой суматохи и поспешила на кухню. Она увидела сидящего там Юнги, тяжело дышащего и потирающего лицо руками, как будто тот наткнулся на паутину. Она присела рядом с ним и взяла его за запястья. — Ш-ш, все в порядке. Это я, — она погладила его ладони большими пальцами. — Смотри, это я. — Юнги открыл глаза, увидел ее и почувствовал такое облегчение, что чуть не разрыдался. — Ну давай же, вставай. Аж на цыпочки встал, — она помогла ему добраться до дивана и положила ноги на стол. После того, как она закончила вытаскивать все осколки и перевязывать его, он немного расслабился. — Подожди здесь, я знаю, что тебе поможет, — сказала она и пошла к себе в комнату. На входе она увидела Чимина, стоящего в дверном проеме. — Что случилось? — Ничего, дорогой. Просто дурной сон. Чимин что-то проворчал ей в ответ и тут же снова заснул, едва заметив, что Юнги нет рядом. Его мама вернулась к дивану и села на пол. — Вот, я сделал это очень давно. Они лежат в сундуке в моей комнате, и я не думаю, что Чимин будет возражать, — она держала в руках большое стеганое одеяло и плюшевого медведя, мягкого и измученного заботами. Они пахли скорее сладко, чем затхло, как будто она специально заботилась о них все эти годы. У брата Чимина они тоже были, но другого цвета. Она завернула его в одеяло и подложила ему под голову подушку, а он прижал медвежонка к груди, чувствуя теперь, что ему хочется плакать от того, как хорошо она к нему относилась. Это заставляло его скучать по собственной маме. — Поспи немного, ладно? Там ничего нет, — прежде чем она успела встать и уйти, Юнги что-то пробормотал. Она убрала его волосы с лица, чему он даже не возражал. — Хм? — Ты собираешься заставить меня уйти? — тихо спросил Юнги. — Тебе всегда здесь рады. Ты помогаешь и из тебя выходит хорошая компания. У нас полно еды. Я не понимаю, почему ты должен это делать. А как насчет твоих людей в церкви? — Я им не нравлюсь. Мне очень одиноко. И я всегда веду себя так, будто все в порядке, но мне страшно. Мне всегда страшно. Я просто… постоянно чувствую себя очень плохо и не могу это остановить, — он шмыгнул носом и попытался спрятаться. Он продолжал видеть ужасные образы в глубине своего сознания, что было ошеломляюще. Иметь рядом такую женщину, как мама Чимина, которая заботилась о нем и старалась помочь ему почувствовать себя лучше, было слишком, чем он привык, и он не знал, что ему до сих пор нужно. Чимин заставлял его чувствовать себя любимым, а его мама — в безопасности. Он немного неловко протянул ей руки, и она обняла его. Ее запах, волосы, кожа, упругость груди и рук так сильно отличались от его воспоминаний. В ней не было ничего знакомого, и это успокаивало его больше всего. Он ненавидел плакать, ненавидел чувствовать себя слабым, а в последнее время это случалось слишком часто. Он не хотел этого делать, но плакал и цеплялся за ее платье. — Ох, ты в порядке, — сказала она. Она слегка покачала его. — Не грусти так. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Мне нравится, что ты рядом. Я знаю, что Чимин счастлив, когда ты здесь. Так что ты не одинок и не нужно бояться. — Ничего с тобой не случится. Юнги кивнул ей, вытирая слезы. Он вцепился в медведя Чимина и свернулся калачиком, зевая. Он чувствовал себя немного глупо, как будто вел себя как ребенок, но правда была в том, что сейчас он чувствовал себя лучше, чем в течение многих дней. На этот раз он не боялся своего прошлого, будущего или чего-то еще. Мама Чимина сидела рядом и еще немного гладила его по волосам, пока он наконец не заснул. — Больше никаких плохих снов, — прошептала она, поцеловала его в макушку и ушла в свою комнату. Утром Чимин проснулся первым и сразу же отправился на поиски Юнги, опасаясь, что тот уже ушел. К его удивлению, он лежал на диване, свернувшись калачиком, под его детским одеяльцем. Он подкрался к нему и заглянул под край одеяла. Его медведь тоже был там, которого Юнги крепко держал, даже когда перевернулся. — Авв, — Чимин подумал, что это ужасно мило, но ему было интересно, почему он здесь оказался. Он пошел на кухню, чтобы кое-что сделать, пока все еще не встали, и увидел беспорядок со вчерашнего вечера. Он быстро принялся за работу, подметая и скребя пол и приводя все в порядок до прихода отца. Он вышел покормить кур и гусей, убрал кадку и проверил, как там озимый урожай. Пошел снег, и к тому времени, когда он вернулся в дом, его навалило больше. Было уже далеко за полдень, когда отец и брат Чимина вернулись домой. Его отец ушел в спальню, чтобы поговорить с женой, а Чимин остался наедине с братом. Юнги еще раньше удалился в комнату Чимина, и они уселись на диван. — Что ты делал в городе? — спросил он. — Да ничего особенного. Папа был занят все это время. Я разговаривал с некоторыми рекрутерами. Я подумываю о том, чтобы пойти в армию. — Ты что, серьезно? — Чимин не очень задумывался о том, что его брат хочет делать в будущем. Как бы то ни было, он решил, что не захочет оставаться на ферме. Чимин верил в это уже давно, но теперь был почти уверен, что его брат первым женится, и у него будет хорошая работа и дети. — Да, но я не уверен, сделаю ли. Я не знаю. — Я думаю, это хорошая идея, — убеждал Чимин. — Я не создан для таких вещей. В любом случае, не торопись. Это непростое решение. — Знаю. Я, наверное, разберусь с этим к весне. Чимин вздохнул. — Хочешь кофе? — не ожидая ответа, он начал его делать, желая сделать больше. Если он будет постоянно занят, то ему не придется беспокоиться о том, как отреагирует его отец, когда узнает, что Юнги все еще тут. Чимин пока не хотел, чтобы он возвращался в церковь. Через некоторое время в гостиную вошла его мама. — Чимин, твой отец хочет поговорить с тобой. — Ладно, я иду, — не так уж часто его отец хотел поговорить наедине. Он сидел на кровати в комнате родителей, отчего чувствовал себя совсем маленьким. Он уже давно тут не был. Отец протянул ему толстый конверт, набитый бумагой. Он просмотрел первую страницу, но не смог понять смысла длинных слов. — Что это? — спросил он. — Когда я был в городе, то почти все время проводил в банке. Я разговаривал со многими разными людьми. Мне нужен был совет, потому что я хочу, чтобы ты унаследовал ферму. — Ладно… — Чимин не был уверен, к чему он клонит. — Они сказали мне, что без вторичного источника дохода ты не сможешь содержать ее самостоятельно. Я не смогу просто так отдать тебе все, не влезая в долги. — Я мог бы догадаться. — Я знаю, что ты на это способен. Но это не так просто. Есть люди, которые видят, что было раньше и что будет снова. Это приходит волнами. Сейчас эта земля стоит очень дорого, и если бы ты не смог справиться с ней и попытался избавиться от нее позже, у тебя не было бы достаточно средств, чтобы прожить. Единственный способ убедиться, что у тебя есть стабильное будущее, это если мы все уйдем сейчас и заберем все, что сможем. Все фермеры сейчас чувствуют напряжение, и я не знаю, сможем ли мы пережить еще один год. Когда его отец продолжил, Чимин почувствовал, как его сердце подскочило к горлу. Он не мог поверить своим ушам. — Подожди, ты продаешь ферму? — Послушай, я не хочу сидеть здесь всю ночь и все объяснять. Есть много других причин, но мы можем решить это завтра… — Так ты продаешь ферму? — повторил Чимин громче, вставая и свирепо глядя на отца. — И ты даже не поговорил со мной об этом сначала? Вся моя тяжелая работа, вся та боль, через которую я прошел, была напрасна?! — Просто послушай, ладно, расслабься, я еще ничего не сделал официально. Кровь Чимина закипела. Какое-то мгновение он стоял, сжав кулаки, но уже не мог остановиться. — Ты действительно совсем обо мне не заботишься! Ты сказал мне, что оно того стоит, и что я поступаю правильно, а ты все это забрал! Пошел к черту! — закричал он на него и выскочил из дома, хлопнув дверью. Его мама встала, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот шум, и наблюдала за ним из задней двери. Чимин расхаживал по двору, уверенный, что никогда в жизни не был так зол. Он огляделся вокруг, не зная, что делать. В висках у него стучало. Он чуть не споткнулся о камень размером с ладонь, но в ту же секунду не задумываясь схватил его и со всей силы швырнул в окно родительской спальни. Он издал громкий треск и расколол все вокруг, но стекло не разбилось. Прежде чем он понял это, его мама пересекла двор и схватила его за руку. — Чимин! Я знаю, что ты расстроен, но это не дает тебе права разрушать мой дом! Иди внутрь прямо сейчас! — она вытащила его на крыльцо и втолкнула в дверь. — Ты можешь прийти поговорить с нами, когда будешь готов стать взрослым, — у нее было такое лицо, что Чимин сразу понял: если он не послушается, она, наверное, его отлупит. Он прошел в свою комнату, бесшумно закрыл дверь и бросился на кровать. Ему хотелось плакать и кричать на родителей, но теперь у него раскалывалась голова, и он просто свернулся калачиком на боку, сдаваясь на время. Постепенно напряжение в воздухе спало. Шум разбудил Юнги, который притворился спящим, пока Чимин не успокоился и в доме снова не воцарилась тишина. Он протянул руку и подождал, пока Чимин возьмет его за пальцы. — С тобой все в порядке? — Нет, я пока не хочу об этом говорить, — Чимин подошел ближе, Юнги накрыл их обоих одеялом и прижался к нему, словно ничего не случилось, и мог бы заснуть в его объятиях, если бы ему от этого стало легче. — Мне очень жаль, — сказал Чимин, положив руки на теплую спину Юнги. — Жаль, я не могу остаться здесь с тобой. Сейчас все очень плохо. Юнги мог сказать, что между его проблемами и тем, о чем кричал Чимин, настроение в маленькой спальне было довольно поганым. Он так сильно волновался, что это выжгло его, и теперь он не мог найти в себе сил заботиться об этом. Он хотел помочь Чимину, но у него было все, что ему нужно. — Все довольно плохо, не так ли? — тихо спросил он. — Да… — ответил Чимин. Он надул губы и уткнулся носом в подбородок Юнги. — Можно я тебя поцелую? — М-м, наверное, — Юнги целовал его столько, сколько нужно Чимину, и они оба чувствовали себя немного лучше. Чимину нравилось, когда он слегка отклонялся назад, а Юнги скулил и совал язык ему в рот. Он провел кончиками пальцев по изгибу его талии, успокаиваясь и забывая, почему он так зол. Это уже не имело значения. — Мне нужно сделать пару вещей, прежде чем я смогу лениться с тобой, — сказал Чимин. — Я вовсе не ленив. Мне просто нечего делать. — Поверь мне, тебе все равно лучше остаться здесь. У меня неприятности. — И что же ты натворил? — спросил Юнги, ухмыляясь ему. Чимин нахмурился. — Послал своего отца и разбил ему окно. Не могу поверить, что я еще жив. Он сказал, что собирается продать ферму, но он сумасшедший, если думает, что я уеду из деревни без тебя. Юнги не знал, что сказать. Мысль об этом пугала его не меньше, чем Чимина, но он так устал. Это еще не было настоящей проблемой, просто разговоры. Он знал, что не мог лезть не в свои дела. Семейный бизнес. Он потянулся и снова устроился поудобнее. — Ладно, увидимся через некоторое время, — сказал Чимин. Свежий воздух поможет ему ясно мыслить. Он обнял Юнги и завернулся в одеяло, чтобы не замерзнуть. К счастью, проходя через дом, он нигде не увидел своей семьи. Он беззвучно захлопнул входную дверь и побежал вниз по дороге. Ему предстояло выполнить еще одно поручение. На этот раз Чимин собирался поговорить с аббатом. Он должен был объяснить, почему Юнги остался с ним. Даже если его отец решит испортить представление Чимина о будущем, он все равно сможет это выяснить. Все, на чем он мог сосредоточиться, — его планы быть с Юнги, а сегодня был уже второй день. Внутри церкви было не так тепло, как обычно. Знакомый аромат благовоний хлынул в комнату, а Чимин понял, что Юнги больше так не пахнет. В тот день было довольно темно, холодно и тихо. Чимин прошел по коридору и остановился перед правой дверью с маленькой золотой табличкой. Он выдохнул и громко постучал. Человек, который ответил, был не совсем таким, как ожидал Чимин, возможно, немного моложе и худее, чем он себе представлял. Но он все равно был высоким, серьезным мужчиной, и Чимин собрался с духом. — Мне нужно поговорить с Вами… О кое-ком из церкви, — он посмотрел на свои руки. Аббат минуту пристально смотрел на него, и Чимин был уверен, что тот видит его насквозь и точно знает, зачем он здесь. Мужчина молча пригласил его войти и закрыл за ними тяжелую дверь. Когда они с Чимином уселись напротив друг друга, он прочистил горло: — Итак, что именно тебе нужно? Чимин нервничал: голос аббата тоже был не таким, каким он ожидал, и вся эта ситуация казалась ему плохим импульсивным решением. Но это был его единственный шанс. Он молился Богу, чтобы не совершить глупую ошибку. — Я Чимин. Я живу на ферме в самом конце дороги. Я полагаю, Вы знаете, почему я здесь… — он почувствовал, что слова застряли в горле. — Я знаю, что один из наших братьев остановился у тебя. Мне сказали, что он заболел. — Да, он у меня дома, — Чимин глубоко вздохнул. Ему нужно было успокоиться. — Так… он ведь не очень болен, правда? — аббат откинулся на спинку стула, выражение его лица было бесстрастным. Чимин решил оставить все притворство и просто выплюнуть его, прежде чем он успеет об этом пожалеть. — Вроде того. Я имею в виду, что не пытаюсь держать его подальше или что-то в этом роде. Я беспокоюсь за него. Тут, эм, что-то не так. — Ну, тебе не нужно беспокоиться об этом. Честно говоря, ему нужен был отпуск. Ты можешь рассказать мне, что происходит. Я здесь не для того, чтобы кого-то судить. Или наказать. Внезапно Чимин понял, что не знает, как ему это объяснить. — Это… это похоже на какое-то зло. Это заставляет его делать плохие вещи. Он не может это контролировать. Аббат сложил пальцы на груди. — Это… это причиняет людям боль. Это заставляет их страдать, когда он уходит, и ему приходится причинять боль себе и другим людям и… — Чимин начал расстраиваться. — Он не может вспомнить это. Это не он, я просто пытаюсь защитить его, — он от стыда закрыл лицо руками. Это была не его тайна для раскрытия. Пока он говорил все это, лицо его собеседника слегка потемнело. На самом же деле Юнги хранил свою тайну от всей церкви и был так тих и спокоен, что его невозможно было заметить. Аббат вообще не понимал, что слышит. — Подожди, я хочу помочь, но я совершенно ничего не понимаю, — сказал он. — Я уже все рассказал, всю правду. Я прошел через месяцы боли, и у меня есть настоящие шрамы. Но это не он. Он говорит, что это живет внутри него, не осознает свои действия, а потом не может вспомнить это… Я просто хочу, чтобы он был в порядке и снова был счастлив, — Чимин вздохнул. Они долго сидели так, не произнося ни слова. — Итак, — начал аббат, выпрямляясь в кресле. — Если ты говоришь правду, то почему он никогда не проявлял такого поведения рядом с нами? Чимин заерзал на стуле, пытаясь решить, сможет ли он сказать правду и выйти сухим из воды. — Это проявляется только с определенными людьми. Я знаю, что все это звучит невероятно, но я не был бы здесь, если бы не был в отчаянии. Аббат пристально посмотрел на него. Он расслабился и понизил голос, стараясь быть как можно более нейтральным. — Похоже, что у наш Юнги одержим. Но если это правда, то не так просто это изгнать. — Разве Иисус не заставлял демонов выходить из людей? — Чимин сказал то, что ему было нужно, к счастью не раскрывая их отношения, но теперь он боялся. «Демон» звучал так определенно зло и агрессивно. Что-то из ада, живущего на Земле. — Именно. И он дал нам силу также преодолеть их. Но опять же, это не так легко и быстро, как в Библии. Во-первых, нужны веские доказательства того, что это действительно демон. Многие случаи одержимости демонами — это просто психические проблемы, которые не поддаются контролю. Сейчас очень важно провести различие. Чтобы совершить экзорцизм, нужно разрешение от самой высшей церковной власти в этом районе. — А Вы не можете просто… помочь ему? Зачем получать разрешение? — Сейчас все так. Экзорцизм может быть опасен и причинить вред тому, кто, возможно, никогда не был одержим. Практикующий экзорцист приходит сюда только в том случае, если все проверено. — У меня нет никаких доказательств, — печаль поселилась в голосе Чимина, теперь он не знал, что делать. — И все же я не лгу. — Демоны проявляют себя по-разному. Единственное, что я могу сделать — дождаться доказательств и отправить запрос. А до тех пор… — он развел руками. — Значит, Вы хотите ему помочь, но не можете? Потому что таковы правила? И как я должен это доказать? — Этого я сказать не могу. Приведи его обратно, как только решишь, что готов, — аббат встал, и Чимин понял, что разговор ни к чему не привел. А что, если они ошибаются? А что, если доказательств нет, и он позволил любимому человеку без всякой причины вскрыть себя? Что, если Юнги просто заблуждался, и вся его жестокость исходила от него самого? Все это вызывало у Чимина тошноту от сомнений и беспокойства. Он тоже встал и посмотрел аббату в глаза. — Простите, что побеспокоил Вас. Но я обещаю вернуться. Я помогу ему, даже если Вы не сможете, — он развернулся и быстро вышел из церкви. Как только он вышел за дверь и скрылся из виду, он присел на корточки и закрыл лицо руками. Он застонал и хотел заплакать, но это только усилило давление и боль. Он чувствовал, как что-то давит на него. — Прости, Юнги. Прости, — прошептал он. — Боже, пожалуйста, помоги нам, — Чимин шел домой, молясь вот так снова и снова. Умоляя, чтобы было хоть что-то, хоть что-нибудь, что можно было бы сделать сейчас.