Blood Rites

К тому времени, когда был канун Рождества, атмосфера на ферме изменилась. Сильный снегопад покрыл поля, и деревня вернулась к жизни — дети, играющие на улице, взрослые, украшающие все, до чего могли дотянуться. Было оживленно внутри и снаружи, хотя Чимин был менее угрюм с тех пор, как получил известие о переезде, он все еще избегал своих родителей, когда они начали собирать вещи в доме. Отец усадил его и объяснил, что они собираются собрать семейные сбережения и объединить их с деньгами от земли, дома и других вещей. Он уже давно присмотрел себе место в городе, которое могло бы вместить их всех, и мальчики смогли бы найти себе работу, жен, дома и все такое. Как обычно. Чимин выслушал его, ничего не сказав, и согласился, просто чтобы избежать разговора. Они говорили медленно, чтобы не возникало стресса. Чимин старался не обращать внимания на то, что они стирают в порошок его единственный дом, и погрузился в зимнее время, вытаскивая Юнги наружу так часто, как только мог. Его мама убедила папу позволить ему остаться, а тому было все равно, потому что Юнги занимался своими делами и «это все равно ненадолго». Он жил с Чимином уже месяц, и никто даже глазом не моргнул. Они хорошо это скрывали: им нравилось хранить эти взгляды и невинные прикосновения в течение дня, пока все не уснут и они не смогут согреть друг друга в постели. Однажды мужчины из этой семьи должны были отправиться на восток с несколькими соседями в ближайшую деревню, чтобы продать животных и кое-что еще из еды и вещей. Чимин должен был пойти с ними, но не хотел прощаться. У них никогда не было собаки, так что птицы были для него самым близким домашним животным. Он обнял свою любимую курицу и посадил ее в фургон вместе с остальными, печально глядя, как из увозят со двора и едут по дороге. — Ты слишком сентиментален для своего же блага, — сказал ему отец. «Я бы предпочел быть сентиментальным, а не эгоистичным», — подумал он. Чтобы занять себя, он попросил Юнги помочь ему украсить елку в гостиной. Кресла и столы были расставлены на сыром крыльце, потому что дерево занимало почти все пространство. Его мама вернулась к готовке, делая много видов тортов, печенья и сложных творений с ветчиной и картофелем, наполняя дом аппетитными запахами. Это заставило Чимина почувствовать себя немного лучше, и он услышал, как его мама поет гимны младенцу Иисусу на кухне немного фальшиво. Когда они наряжали дерево гирляндой из попкорна и каштанов, раскрашенных золотом и серебром, Чимин услышал тихий звук. Он огляделся и понял, что это поет себе под нос Юнги. Он никогда раньше не слышал, как тот поет, поэтому придвинулся поближе, чтобы лучше слышать. Песня была та же, как у его мамы, но он не узнал слов. Юнги прервался и поймал его взгляд. — Я знаю их только на древнем языке, — сказал он. Чимин уставился на него, но тот ничего не заметил. Много лет назад Юнги прятался в дверях частной часовни, когда там пели монахини. Свечи отражались от золотых украшений множеством сверкающих солнц, их голоса гармонично отражались от высокого потолка, и напряженная красота музыки, которая исходила из места служения, любви и торжественной радости, проникли прямо в сердце Юнги. Он затаил дыхание, а эмоции захлестнули его. Он знал, что Святой Дух находится в этой комнате, как бы ни была проста их церковь. Ему показалось, что кто-то стреляет в него молниями. Темнота вернулась, окутав его подобно теплому плащу. Рождество с Чимином было особенным и делало его счастливым, но он больше не чувствовал в себе этого Духа. Он почти хотел этого, но это его не беспокоило. Теперь, когда он не остался в церкви, эта возможность была упущена. Его попытка искупить свою вину как слуги Божьего провалилась. Все, что он мог сделать — пережить эти дни как всегда в легком оцепенении. Теперь эти слова были бессмысленны, но он продолжал спокойно петь только потому, что Чимину нравился звук его голоса. Вскоре все было готово: дом засиял, пропах корицей и медом. Уже темнело, Юнги сидел на диване напротив Чимина. Сидя лицом к камину, положив голову Чимина себе на грудь и читая ему какую-то книгу. Мама Чимина мельком взглянула на него из дверного проема, когда проходила мимо, не придавая этому особого значения. Но она ничего не могла с собой поделать и через несколько минут снова посмотрела на него, чувствуя себя виноватой. «Невежливо так пялиться», — сказала она себе. «Но это ненормально». Она покачала головой, злясь на собственные мысли. Сказать что-то подобное о своем собственном сыне. Он был хорошим мальчиком. Они оба. Она ходила по кухне кругами, осмеливаясь лишь взглянуть еще раз. Это было ненормально — то, как они лежали, или то, как их пальцы соприкасались, когда один из них смеялся. «Они невиновны. Они заботятся друг о друге, разве это может быть плохо?» — она изо всех сил пыталась оправдать то, что увидела, и ее голова закружилась от путаницы. Затем она резко очнулась и поняла, что отец Чимина будет дома с минуты на минуту. Она могла бы поставить их под сомнение, но он закатит истерику, если увидит их. Через секунду она уже вышла из кухни, надеясь, что ее цоканье каблуков будет достаточно громкими, чтобы привлечь их внимание. — П-с-с! — она прошипела и махнула им рукой. Они сели, а она снова исчезла, оставив всех троих гадать, что же только что произошло. И действительно, не прошло и пяти минут, как в дом вошли остальные члены семьи, выслеживая снег, и каждый нес большой ящик, наполненный коробками. Соседи тоже вошли, просто чтобы хоть ненадолго укрыться от холода. Мама Чимина протиснулась между толпой, пытаясь последовать за мужем. — Ты же сказал, что собираешься избавиться от вещей, а не вернуть их обратно! — она фыркнула и повернулась лицом к сопящей группе мужчин, включая ее сына, с которого капало на деревянный пол и он нарочно бросал на нее жалостливый взгляд. — Обычно я называю вас попрошайками и отправляю домой к вашим собственным женам, но вам повезло, что сегодня Рождество. Там есть куриная запеканка и еще много чего. Но не смейте трогать мою ветчину! — она убежала в спальню, и все они радостно заулюлюкали и пошли есть, теперь уже в приподнятом настроении. В суматохе Чимин схватил Юнги и ускользнул в свою комнату. Он был слишком беспечен, и с первого раза их заметили. Если им придется прятаться, так тому и быть. Но его беспокоило то, что он ничего не мог с собой поделать. Он всегда хотел быть рядом с ним и прикасаться к нему, независимо от того, было ли это чем-то вызвано или нет. После костра и рассказа Юнги Чимин даже не пытался переспать с ним. Он хотел оставить его в покое и любить по-другому. Было легко привыкнуть к рутине лежать, разговаривать и читать, пока совсем не стемнеет, что глаза выколи, и тогда они смогут свернуться калачиком под одеялом. Никто их не беспокоил, и они были в безопасности, пока спали. Ранним утром они прикасались друг к другу и устраивали игру в молчанку. Это началось примерно неделю или две назад, когда Юнги попытался сделать Чимину веселый утренний минет. Когда они легли спать, у Чимина был плохой день, поэтому Юнги хотел рассмешить его и заверить, что они все еще могут быть физически близки. Их отношения были такими же хорошими — без колебаний или страха. Это было единственное, что помогало им пережить холодную зиму. Сейчас было Рождественское утро, и Юнги лучше справлялся с этой игрой, чем Чимин, заставляя его так волноваться, что он рано вскакивал с постели, оправдываясь тем, что все уже готово. Чимин вышел в гостиную, и, к своему удивлению, обнаружил, что его брат уже проснулся и роется в ящиках рядом с елкой. — Доброе утро, — лениво произнес он. Он протянул тонкий сверток. — Это твоё, — поначалу Чимин недоумевал, почему он дает ему что-то именно сейчас, но потом вспомнил, что сделал перед их отъездом. Он хотел купить что-нибудь для Юнги и попросил брата найти это. Он взял коробку и протянул ее. — Не могу поверить, что ты его нашел. — Это было не так уж и трудно… — он посмотрел на Чимина. — Ты что, заболел, что ли? — Что? — У тебя все лицо красное, — его брат вернулся к своим делам. Чимин дотронулся пальцем до своей щеки и вдруг почувствовал смущение, хотя и знал наверняка, что его младший брат ничего не подозревает. Он чувствовал себя беззащитным, словно был на грани разоблачения. Это уже давно не приходило ему в голову, но все же заставляло волноваться. В то же время он ощутил легкий трепет счастья от того, что Юнги может так явно воздействовать на него. Он хотел бы гордиться этим. Когда он вернулся в свою комнату, Юнги уже наполовину спал и довольно промычал, когда он гладил его волосы. Чимин вздохнул и закончил собираться, когда все остальные проснулись. Рождество прошло прекрасно для всех, несмотря на опасения Юнги. Больше всего он чувствовал себя виноватым из-за того, что не пришел в церковь на Рождество, но ему также не хотелось мешаться под ногами. Он не был частью той семьи. — Юнги, ты должен пойти со мной, — взмолился Чимин. — Это не мое место. В конце концов Чимин и его брат уселись на полу у ёлки, а Юнги распластался на диване рядом с их мамой и папой. Он выглядел так застенчиво и неуместно, что Чимин не мог смотреть ему в глаза, не улыбаясь и стараясь не рассмеяться. Подарки были розданы — каждый в тяжелой коробке, завернутой в ленты и посыпанный блестками. Мама Чимина засиделась допоздна, чтобы закончить все это, тщательно выписывая имена и завязывая веточки остролиста. Она взяла самую большую коробку и, будучи хозяйкой дома, первой открыла свою. Когда она достала огромное платье, по комнате пронесся удивленный свист. Поблагодарив мужа и поцеловав его в щеку, она выбежала, чтобы надеть его. Это заняло некоторое время, но они ждали, чтобы она ничего не пропустила. Она вернулась, придерживая нижнюю часть юбки, чтобы не волочить ее по пыльному полу. Платье было великолепно сшито из бледно-зеленого шелка, похожего на весну, с кружевами на ключицах и хрустальными пуговицами. Оно было более роскошным и дорогим, чем ее свадебное платье. — Милый, это слишком мило, ты не должен был этого делать, — сказала она, но ее голос был заглушен аплодисментами остальных и криками о том, какая она красивая. Они нарочно проявляли чрезмерный энтузиазм, но это делало ее счастливой. — Ладно, хватит об этом. Но мне очень нравится, — она постаралась не покраснеть и быстро пошла переодеваться. Оно будет жить рядом с ее свадебным платьем, пока у нее не появится подходящая возможность надеть его. Тем временем брат Чимина потерял терпение и открыл свою коробку. Внутри лежала тяжелая вещь, завернутая в бумагу, и он отложил ее в сторону. Под ней оказалась пара блестящих крепких ботинок. На его лице появилась широкая улыбка. Он тут же надел их, вытянув ноги и постучав пятками по полу. — Вау. Хорошо, мне всегда нужны были новые, — он сидел с довольным видом, пока не вернулась его мама. — О, это просто фантастика, — похвалила она. — А что внутри? — она указала на сверток поменьше. Он разорвал его, где оказался бинокль. Отец раздобыл ему вещи, которые помогут охотиться и не дадут скучать на улице, но первой его мыслью было попытаться увидеть симпатичную девушку, живущую по ту сторону поля. Юнги опустился на пол рядом с ними, и все трое некоторое время играли с ним. — Смотри, — сказал Чимин. — Если я захочу, чтобы ты уехал, я могу перевернуть их и сделать тебя крошечным, — он вернул, взял коробку, стоявшую рядом с ним, и передал ее Юнги. — А вот это твое. — Не стоило, — Юнги прикоснулся к нему, не уверенный, заслуживает ли он этого или нет, и прикусил губу. — Просто открой его, чудак! — завопил брат Чимина. Юнги посмотрел на них обоих по очереди и осторожно поднял её. Там был плоский деревянный футляр с золотой застежкой. Когда он открыл ее, то уставился на Чимина с открытым ртом. -Ты что, серьезно? — он провел по нему пальцами. Внутри лежал новый набор масляных красок — крошечные тюбики всех цветов, какие только можно себе представить, и полдюжины кисточек с настоящей щетиной из свиной щетины. На дне лежала толстая пачка бумаги, которую Чимин действительно украл из ящика стола в комнате своих родителей. Юнги пристально посмотрел на него и тихо поблагодарил Чимина. Он был искренне удивлен и вдруг встал и пошел в спальню, чтобы полюбоваться этим. Когда он не вернулся в течение нескольких минут, отец Чимина сказал ему, чтобы он открыл свой собственный подарок — самую маленькую коробку. Внутри была книга, похожая на ту, что он получил раньше, но толще. Это была антология классических историй, и он действительно ценил ее. Внутри лежала записка от его отца.

Чимин, Это не твой настоящий подарок. Он был слишком велик, чтобы поместиться под деревом. Я надеюсь, что ты понимаешь. С любовью, папа

Чимин был сбит с толку и понятия не имел, что это значит. Это никак не могла быть машина, теперь они не могли себе ее позволить. Он все благодарил своего отца, и когда стало уже поздно, мальчики разошлись в разные стороны, чтобы родители могли насладиться Рождественской ночью в одиночестве. Завтра они могли бы устроить пир и пойти посмотреть на огни в деревне. Чимин плюхнулся на кровать, и Юнги заскулил, ибо его работа затряслась. — Вот, я уже приготовил тебе кое-что, — Чимин взял это, и в груди у него все сжалось. Тот же аккуратный почерк, который он упустил из виду. Счастливого Рождества Ты единственный, кто мне нужен Любовь всей моей жизни Внизу было нарисовано большое красное сердце. Чимин ласково вздохнул и положил его в свой боковой ящик. Он не знал, что ответить, поэтому лег на колени Юнги. — Все прошло хорошо, да? — Да. Я действительно счастлив. Жаль, что я не могу отплатить тем же. — Можешь. Я имею в виду, только если ты захочешь, — Чимин протянул руку, и под рукавом его свитера была спрятана красная лента, завязанная на запястье. Юнги ухмыльнулся про себя, вспомнив про «подарок на день рождения». Он потрепал Чимина по плечу. — Я могу это сделать. — Неужели? — Я тоже должен убедиться, что у тебя будет счастливое Рождество, — Юнги наклонился и уткнулся носом в щеку Чимина. — И так, — произнёс Чимин. — Но… я не знаю, это просто звучит… очень мило, я думаю. Юнги усадил его на колени и поцеловал. Он положил его руку себе на грудь, и Чимин издал звук, который ему очень понравился. Тихий, пронзительный стон означал: «теперь я в порядке, спасибо, ты мне нужен». — Я чувствую, как бьется твое сердце, — сказал Юнги. Чимин не хотел показывать, как он нервничает. И все же до сих пор ночь была хороша. Он был счастлив лечь вместе и заснуть. Юнги убрал свои вещи и полностью расслабился. Он был готов вернуться к нормальной жизни. Они заснули в объятиях друг друга, обнаженные, и им снилось восходящее над снегом солнце. Когда Чимин проснулся, было еще темно. Он разбудил Юнги и принес им обоим какую-то одежду. Они целовались на ходу, спотыкаясь о мебель. Чимин сунул смазку и нож в карманы и шикнул Юнги, когда тот вывел их наружу, надеясь, что его родители этого не заметят. На Рождество они всегда не спали всю ночь, смеялись и пили крепкий сидр. — А зачем мы сюда идем? — спросил Юнги, когда они шли по заснеженной ферме. — Я боюсь, что меня поймают. Я сказал, что мне все равно, но… я не хочу потерять тебя, понимаешь? — Не потеряешь, мы достаточно осторожны. Но разве тебе не холодно? Чимин отрицательно покачал головой. — Мне без разницы. Ты ведь можешь меня согреть, правда? — Юнги пробормотал «ага», но тут же нахмурился. Блуждание в леденящей темноте казалось не слишком романтичным, поскольку прошло уже так много времени. С другой стороны, должно быть, уже перевалило за полночь, так что Рождество формально закончилось. Это не должно было быть таким уж большим делом, предположил он. Они шли долго, остановившись на лесной поляне. Это напомнило Юнги о том, как они впервые проделали это на рассвете за пределами города. Он слышал, как вдалеке журчит река — единственное, что нарушало тишину. Несмотря на то, что земля под ними была холодной и каменистой, им удалось найти относительно удобное место. Сердце Юнги колотилось от волнения, когда Чимин снял с них одежду, обнимая холодными руками за талию и дрожа, когда Юнги уложил его и целовал так долго, как только мог. Через несколько минут Чимин уже достаточно разогрелся и был тверд как камень в его руке. Юнги не торопился, используя всю смазку, которую они оставили. Он приготовился, позволив Чимину засунуть язык в рот и слегка потянуть его за волосы. Он должен был сосредоточиться на том, что делал. Когда Чимин извивался и пытался оттолкнуть руки Юнги, издавая эти милые стоны ему в ухо, пришло время. Пути назад нет. — Повернись ко мне, — сказал он, и Чимин повиновался, попятившись на четвереньки, как будто представлял самого себя. Юнги никогда не мог понять, откуда у него такое рвение, но на этот раз он не колебался. Вздох удовольствия Чимина, когда Юнги вдавил головку своего члена в него, был заглушен глухим стуком пульсом Юнги в ушах. Он закрыл глаза и легко скользнул в него, чувствуя, как по телу разливается знакомое тепло. Он хотел обхватить своими влажными руками Чимина и в то же время снять его, но вместо этого он просто схватил его за бедра для опоры. Он забыл, как это было приятно, и изо всех сил старался держать ровный темп. Его ноги начали дрожать, а в животе скрутился узел. Чимин заскрежетал зубами, и Юнги пришлось сохранять спокойствие, потому что он боялся того, что может произойти, если он нарушит концентрацию. В этот момент Чимин растянулся на земле, выгнув спину, как кошка, и у Юнги не было другого выбора, кроме как лечь на него сверху. Чимин обернулся и посмотрел на него, прикусив губу: — Ты будешь трахать меня очень грубо? Это так хорошо, совсем не больно. Юнги почти полностью потерял контроль. Он положил руки по обе стороны от себя и поцеловал его в затылок. Он вошел в него полностью и понял, что именно этого он хотел тогда. Втоптать Чимина в грязь. А Чимин просил об этом и стонал так громко, что Юнги не мог этого вынести. — Чимин… Черт, я не могу… — он был опасно близко. Желудок у него просто разрывался, и он начал потеть, несмотря на холод. — М-мф. Боже, да… Пожалуйста, дай мне. М-м, трахни меня, — заскулил Чимин, и Юнги не смог сдержаться. Он запустил руку в волосы Чимина и опустил его лицо вниз. Еще один неровный вдох, и, как бы он ни старался сдержать его, он глубоко вошел в него. Потратив всю свою энергию, он осел на корточки и тяжело задышал. У Чимина было такое милое выражение лица: он смотрел на него с полузакрытыми глазами, его полные розовые губы вытянулись, как будто он хотел поцелуя. Он схватил одну из рук Юнги и помог ему, а Юнги почувствовал пробежавшую дрожь по спине, когда Чимин кончил, и даже в слабом свете он увидел, как сперма блестит на коже. — Чимин… ты такой прекрасный, знаешь? — Я красивый, — поправил он его и рассмеялся. Юнги встал, его ноги угрожающе подкосились. — Сейчас вернусь, — сказал он, подхватил брюки и пошел к реке, чтобы привести себя в порядок. — Будь осторожен! — крикнул ему вслед Чимин. Он подошел к их маленькой кучке одежды и вытерся рубашкой. Он гордился собой, уверенный, что это лучший секс, который у них был. Он надеялся, что Юнги чувствует то же самое. Когда Юнги вернулся, Чимин уже сидел, вытянув ноги и проводя пальцем по шрамам. На его левом бедре было достаточно места для большего, под маленьким сердцем. Он протянул нож Юнги, который неохотно взял его и сел рядом. Ему и так было нелегко, а от этого становилось только хуже. Но он сам это сказал. Все что угодно для Чимина. Юнги склонился над ним, и в его голове возникла идея. Он врезался в него, долго и медленно. Он так крепко сжал нож, что его рука вспотела. Было важно не торопиться и не испортить все дело, но боль в теле становилась все сильнее, и удушающий жар никак не уходил. Это вызывало у него тошноту, дрожь и злость. Через несколько минут, растянувшихся в вечность, он закончил. Он быстро отступил назад, сжимая нож в кулаке, и положил голову на колени. Это ошеломило его, и он задрожал и застонал от разочарования, когда почувствовал, что последние силы воли покидают его. Измученный, он лег на бок и погрузился в землю, которая поглотила его. Она крепко держала его, поворачивая, и везде давила на кожу и жгла, горячее огня. Было приятно расслабиться в этой каменной кровати, но это причиняло ужасную боль. Бежать было некуда. — Юнги? — Чимин придвинулся ближе к нему, мягко коснувшись его волос. Он не заметил крови, стекающей по ноге, даже не взглянул на нее. — Что случилось? — тот просто сидел, сжавшись в маленький напряженный комочек и издавая напряженные звуки, и не отвечал. Чимин опустился перед ним на колени и потянулся, чтобы взять нож из его руки и успокоить его. В мгновение ока Юнги бросился вперед и полоснул его ножом, рассекая грудь.  — Что ты делаешь? — с горечью спросил он, морщась и дотрагиваясь до груди. Еще один удар боли, когда Юнги нанес ему глубокий порез на предплечье. — Подожди, остановись… — но это было бесполезно. Он дико замахнулся на него, и все, что смог сделать Чимин — отпрянуть от него и попытаться встать. Попятившись назад, чтобы найти свои джинсы и прикрыться ими, он оттолкнул от себя Юнги. Он все еще шатался и бредил, так что у Чимина было достаточно времени, чтобы натянуть джинсы и вытереть свежие порезы. Он застонал от боли, и Юнги снова набросился на него. Он боролся с ним в течение минуты, пытаясь вырвать нож. Теперь на его животе, руках и груди виднелись глубокие отметины. Они с трудом осели на землю, и Чимин повернулся не в ту сторону. Юнги полоснул его по щеке одной длинной полосой от виска до самого уха. — Ах, блять! Слезь с меня! — закричал он и, наконец, вырвав нож из руки, со всей силы швырнул его в кусты. Он тяжело дышал и осторожно дотронулся до своей щеки, но прежде чем он смог снова подняться, его ударили по голове, от чего он увидел звезды. Он не хотел бить Юнги в ответ. Он знал, что человек, которого он любит, все еще был там. Он закрыл руками голову и завопил, когда Юнги принялся колотить его снова и снова. Он ударил его, вцепился в него ногтями и даже попытался укусить пару раз, когда Чимин забился под ним, пытаясь вырваться. Слезы подступили к его глазам, и на секунду ему показалось, что он может освободиться и взять его за запястья, заставить остановиться. Внезапно руки Юнги оказались у него на горле, и Чимина охватил страх. Он схватил Юнги за руки со всей силы, его сердце бешено колотилось. Он не мог говорить, и хватка на его шее стала еще крепче. «Это все равно что заснуть», — подумал он. «Тогда все будет кончено». Он извивался из последних сих так, что его ноги оказались под грудью Юнги, и каким-то образом ему удалось оттолкнуть его, и юнги ударился о землю на спине, кашляя. После этого он больше не двигался. Не имело значения, насколько ему было больно или что случилось. Чимин подполз к лежащему Юнги, наблюдая за ним. Он просто смотрел на крону дерева, кашляя и не двигаясь. Затем он сел, и Чимин вздрогнул. Он закашлялся в последний раз, и кровь хлынула из его носа и рта, капая на грудь. Он посмотрел на Чимина широко раскрытыми от ужаса глазами. Потом он споткнулся и побежал прочь, выбежав из леса и исчезнув. Чимин тяжело выдохнул и разрыдался. Он свернулся калачиком в поражении, истекая кровью и ощущая боль, пронзающую все его тело. Он не мог пошевелить ни одним мускулом без острой боли, и от этого у него чуть не перехватило дыхание. В этот момент даже холод не беспокоил его. Ему хотелось просто лечь в постель, повернуть время вспять и остаться в постели с Юнги. Это все его вина. Пока все это происходило, родители Чимина тоже собирались ложиться спать. Его мама открыла дверь в его комнату, чтобы пожелать спокойной ночи, даже если они и спали. Было слишком плохо видно в темной комнате — она прищурилась. Нет, ее глаза не обманывали ее. Их там не было. — Милый! — позвала она своего мужа. — Ты не знаешь, куда пошел Чимин? — Откуда мне знать, ведь ты все это время была рядом со мной. — Он никогда не уходит посреди ночи. Может быть, что-то не так. — По-моему, у тебя паранойя, — сказал он. Она свирепо посмотрела на него, и он вздохнул, схватил фонарь и надел ботинки. — Ладно, я ухожу. Оставайся здесь, ладно? На заднем крыльце виднелись следы чьих-то ног, чем он был скорее раздосадован, чем обеспокоен. Чимин был достаточно взрослым, чтобы самому о себе позаботиться, но это было необычно. Он последовал по ним через ферму, бормоча что-то себе под нос. Пока он шел, он начал немного волноваться. Это был скорее был инстинкт, поэтому он ускорил шаг. Потом он услышал издалека плач и побежал на звук. Когда он вышел на поляну, то на мгновение даже застыл в шоке. Снег был разворошен, а вся земля была залита кровью. Примерно в десяти-пятнадцати футах от него лежал Чимин, всхлипывая, как ребенок. Отец поставил фонарь на землю и поспешил к нему, опустившись на колени. — Чимин, — произнес он прерывающимся голосом. — Что стряслось? Ох, сын мой, — и он осторожно подхватил его на руки. Было трудно, но он встал держа его, и Чимин завыл, как баньши, так, как его отец никогда не слышал в своей жизни. Он был весь в крови, его лицо было слегка распухшим. — Я рядом. Все нормально. Я собираюсь отвезти тебя домой, — отец Чимина не был эмоциональным человеком, но когда он медленно вышел из-за деревьев, у него в горле застрял ком. — Нет, — услышал он слабый голос Чимина. Он на секунду остановился. — Церковь… Пожалуйста. Мне нужно. — Ты что, с ума сошел? Мы едем домой, и я звоню доктору, — Чимин скулил, плакал и извивался так сильно, что отец чуть не уронил его. — Хорошо! Ладно, я сделаю все возможное, чтобы исправить это, — он вздохнул, не предвкушая долгую милю с Чимином, но ему нужно было узнать, что случилось. Это заняло целую вечность, прежде чем он увидел церковь за углом, а солнце только начало подниматься. Наконец он добрался до парадного крыльца, и тут зазвонил одинокий колокольчик. Чимин был неподвижен и спокоен, но не мог поставить его на землю, поэтому ударил ногой в дверь один раз. Он не ожидал ответа, но дверь открылась, откуда выглянула монахиня. — А, входите. Мы вас давно ждали, — она провела их внутрь и закрыла за ними тяжелую дверь.