Blood Rites

— Следуйте за мной, — сказала она, и хотя отец Чимина чувствовал, что его руки вот-вот отвалятся, он нес того, пока они не вошли в длинную узкую комнату. Он облегченно вздохнул, увидев, что вдоль обеих стен стоят диваны, и опустив Чимина на ближайший. Затем он рухнул в мягкое кресло рядом и ждал. Вскоре появилась группа монахинь, по крайней мере пять или шесть, включая ту, что впустила их. Она подошла и села рядом с отцом Чимина, в то время как остальные кружили вокруг Чимина, тихо переговариваясь между собой. — С ним все будет в порядке? — спросил он ее. — О, я надеюсь на это. Некоторые из нас — опытные медсестры, мы видели и похуже. — Я должен остаться и убедиться, но так устал, как собака, что не знаю, что делать, — он потер глаза. — Не беспокойтесь, сэр. Мы устроим Вас прямо там, и Вы сможете спать и присматривать за ним. Просто на всякий случай, мы оставим его у себя на полдня, — она подошла к длинному дивану в углу и завалила его одеялами и подушками. Отец Чимина хотел бодрствовать, но как только устроился поудобнее, то сразу же заснул. Когда он проснулся, было уже около полудня, он не мог сказать точно. В этой комнате не было окон — все было погружено в темноту и тишину. Он и Чимин были там одни, и первое, что он сделал — сел на пол перед ним, чтобы посмотреть на него. За шесть часов, прошедших с момента их прибытия, монахини вымыли его, обработали раны и надели белые льняные шорты. Его джинсы, должно быть, были в стирке. Отец не хотел будить его, но он приподнял край одеяла, чтобы посмотреть на повреждения. Между мелкими царапинами на его руках и торсе виднелись длинные порезы, словно его поцарапало большое животное. В верхней части его тела их было около полудюжины. Но тот, что был у него на щеке, больше всего расстроил отца. Это невозможно было скрыть. Лицо у него было все в синяках, а на плечах, груди и даже на шее виднелись синяки поменьше. Его отец посмотрел на его ноги и тяжело сглотнул, не зная, чего он ожидал, но уж точно не множества шрамов. Частые неровные линии на его правом бедре были достаточно шокирующими, а левое было обмотано бинтами до самого колена. Крошечные красные точки все еще виднелись снаружи. Он не хотел даже представлять себе, что там было. Он снова подоткнул одеяло, сел лицом к нему и сжал кулаки. — Это все моя вина. Если бы я уделял тебе больше внимания и слушал тебя, возможно, этого не случилось бы, — тихо сказал он себе. — Я был плохим отцом, — он был так несчастен, что даже не заметил, как открылась дверь. Это был человек, которого он никогда раньше не видел, поэтому он быстро встал и взял себя в руки. — Кто Вы? — Я священник, — ответил он. Выражение его лица было внимательным, но не добрым. Молодой, красивый мужчина, но странный. Он был слишком апатичен, чтобы принадлежать к духовенству. — Я не из здешних мест. — Нет, я из нескольких округов отсюда. Вчера вечером меня срочно вызвали, и вот я здесь, — он закурил сигарету, и отец Чимина открыл рот, словно хотел что-то сказать, но просто закрыл его обратно. — Хочешь одну? — Мы можем выйти на улицу? — мужчина пожал плечами, и они оба вышли на крыльцо постоять на холоде. — Что Вы хотите от Чимина? — спросил он, разогревая руки. Священник дал ему сигарету, но он сунул ее в нагрудный карман. — Я просто хочу поговорить с ним. Было бы полезно узнать его версию событий, учитывая, что тот молодой человек нездоров. — Юнги? Это он сделал. Я не могу поверить, что позволил ему остаться в моем доме. Он казался хорошим парнем. — М-м. Ну, я здесь ради него, а не ради Вашего сына. Чимин просил церковь помочь, и аббат на всякий случай вел со мной переписку. Но нужны веские доказательства, поэтому мне нужен отчет вашего сына об этом инциденте, — он глубоко затянулся и бросил окурок на дорогу.  — Погодите, — отец Чимина моргнул, — я тут чего-то не понимаю. Зачем Вам нужно было говорить с Чимином? Почему он просил о помощи? — Неужели Вам никто ничего не сказал? Я здесь, чтобы провести экзорцизм. Возможно. Не могу знать наверняка, пока не получу дополнительную информацию. — Экзорцизм… Вы избавляете людей от демонов? Вы действительно думаете, что демон заставил этого мальчика избить его до полусмерти? — Я здесь только для того, чтобы помочь им. Сейчас я думаю, все должны отдохнуть, и мы разберемся с этим к вечеру. Ничего страшного не случилось. — Я думаю, все сошли с ума, черт возьми, — он пристально посмотрел на священника. — Я не доверяю никому из вас, говоря о демонах. Но если Чимин это начал, я позволю ему закончить это. Я вернусь сегодня вечером, чтобы забрать его, и тогда мы никогда больше не будем появляться в этом забытом богом месте, — он снова сжал кулаки и сунул сигарету в рот. Священник дал ему прикурить и отступил на шаг. — Прошу меня простить, мне нужно поговорить с моей женой. Наверное, сильно волнуется, — он выскочил на дорогу и обернулся. — Еще кое-что. Держите этих двоих подальше друг от друга, ясно? — Да, сэр! — отозвался священник, не двигаясь. «Дерзкий человек», — подумал он и, когда поднялся ветер, сбросив снег на землю, вернулся в дом. Возвращаясь домой, отец Чимина курил дрожащей рукой, стараясь не обращать внимания на пятна крови на рукавах. Смесь страха и гнева вскипала в нем, поэтому он шел быстрее изо всех сил. Мама Чимина смотрела, как он идет по подъездной дорожке, и бросилась к входной двери. — Господи, где же ты был? А где Чимин? — пробормотала она ему, но он отмахнулся и со стоном опустился на диван. Он снял рубашку и бросил ее на пол, энергично потирая лицо. — Я расскажу тебе все, если ты принесешь мне выпить и не будешь задавать слишком много вопросов. Она уже много лет не видела его в таком настроении и делала все, что он говорил. Потом она села рядом с ним, нервно держась за юбку. — Они оба сейчас в церкви, — сказал он. — Чимин пробудет там до вечера, а потом я привезу его домой. Возможно, он проспит еще несколько дней. Он в плохом состоянии. — Тебя так долго не было, что произошло? — в ее голосе послышалась паника. — Я не могу рассказать тебе, что видел. Этот милый мальчик из церкви, который тебе так нравился… очень сильно ранил его. Он ушел, когда я пришел туда, и… Чимин был весь избит, но он закатил истерику, если бы я не отвез его в церковь. Они хорошо о нем заботятся. Похоже, с ним все будет в порядке. — Что? Они что, подрались или еще что-то? Я не могу в это поверить, — она перестала ерзать, и можно было почти видеть, как закрутились её шестерёнки. — Это все правда. Чимин будет в порядке, но это еще не конец, — сказал он. Его жена вздохнула и пошла в спальню, чтобы принести ему новую рубашку. Когда она вернулась и он надел ее, они оба немного успокоились. — Ладно, рассказывай. Это только первый день после Рождества, наш сын застрял в лазарете. Как это может быть еще хуже? Он допил свой напиток и поставил пустой стакан на стол, не желая смотреть на нее. — Там есть один священник. Чужестранец Бог знает откуда. Он сказал, что был там, потому что Чимин попросил у церкви помощи. Он должен был… провести экзорцизм. На секунду в комнате воцарилась тишина, а потом мама Чимина громко фыркнула и расхохоталась. — Ты, должно быть, шутишь! Экзорцизм? Чимину? Это просто какая-то шутка, — усмехнулась она. — Нет, — произнес он, качая головой. — Не Чимину. Это для Юнги. Думаю, к вечеру мы все узнаем. Демоны или нет, но с ним что-то не так, и я не хочу, чтобы он был рядом с ним. Тот священник просто хочет спросить Чимина о произошедшем и отослать его домой, а все остальное — дело Божье, а не мое. Это все. После этих слов в доме снова воцарилась тишина, был слышен только свист ветра. Дождь барабанил в окна, а они долго сидели вдвоем в глубоких раздумьях. В начале года они были счастливы, уверены в себе как в родителях и в том, что их мальчики унаследуют ферму и в будущем сохранят им большую успешную семью. Теперь же все вокруг было словно выброшено на ветер. Отец Чимина потерял свой дом, средства к существованию, а теперь он терял своих сыновей; стресс был невыносим.

***

Чимин проснулся один, но ему было тепло и уютно. Он понял, что находится где-то в церкви, у каменных стен. Он ничего не помнил после того, как отец забрал его прошлой ночью. Был ли здесь Юнги? Он оглядел комнату, пытаясь сориентироваться. Когда он попытался встать, каждая часть его тела ужасно болела. Дверь со щелчком открылась — и он решил притвориться спящим. Вошел какой-то человек, сел рядом с ним, и наступила неловкая секунда молчания, прежде чем Чимин сдался и сел. — Привет, — Чимин поплотнее завернулся в одеяло. — Доброе утро. Может ты знаешь, кто я такой? — С чего бы это? Я только что проснулся, — Чимин понимал, что ведет себя невежливо, но ему было стыдно, больно и одиноко. Он не хотел ни с кем разговаривать, и все, что он делал до этого момента, несмотря на свои добрые намерения, казалось ему ошибкой. Теперь уже было слишком поздно все вернуть. Он просто смотрел на него, ожидая объяснений. — Помнишь, некоторое время назад ты разговаривал с аббатом и сказал ему, что, по-твоему, у твоего друга есть демон? — Значит, это они тебя прислали. Я думал, что он не хочет вмешиваться. У меня не было доказательств. — Тебе не нужно ничего доказывать. Мы просто говорим это всем, чтобы нам не посылали каждую бедную встревоженную душу. Я здесь только для того, чтобы послушать. Я уже отправил твоего отца домой; он знает, что происходит. — Ты ему сказал? Ты что, совсем из ума выжил? Он никогда больше не позволит мне увидеть Юнги! — Неужели ты действительно думал, что он не это сделает, после таких увечий? — Все не так уж плохо, он тут ни при чем! Я заставил его сделать это, потому что думал, что только так вы, люди, будете обращать на это внимание! Юнги не опасен, я просто пытаюсь ему помочь! — Чимин повернулся боком и уставился на диванные подушки, кипя от злости. — Ах. А теперь еще кое-что. В любом случае, ты получил то, что хотел, так что можешь начать с самого начала. Чимин уже понял, что сопротивляться бесполезно, и сам втянул их в эту историю. Он вздохнул и начал говорить, часто останавливаясь в нерешительности. Ему казалось, что все это время он должен был сделать то, что сказал Юнги, и оставить его в покое. Он заставлял его делать то, чего он не хотел. Чимин никогда еще не чувствовал себя таким виноватым, а теперь он выложил все это кому-то, кого не знал и даже не доверял. К тому времени, как тот закончил, священник уже знал о том, что те тайком выбирались вместе, как Чимину было больно каждый раз, когда Юнги не было рядом, как он заставлял Юнги резать его, когда они занимались сексом. Никто не знал, что они делали, демон заставлял Юнги делать плохие вещи, но только другим людям, заставляющих его действовать, потому что они не контролировали себя; и все все это было на самом деле не его вина. Чимин все это время планировал помочь Юнги вести нормальную жизнь, но теперь он только травмировал его еще больше, и ненавидел себя за все совершенное им, и ему, вероятно, придется уйти, чтобы Юнги мог быть счастлив. Пока он говорил, священник делал пометки, а потом сидел и ждал. Чимин снова отклонился, сжавшись в тугой маленький комочек, изо всех сил стараясь не заплакать от чувства вины и стыда. — Ты ведь никому не скажешь, правда? Я не… — он захлебнулся и с трудом сглотнул. — Я не хочу, чтобы у него были неприятности. На самом деле он имел в виду: «я надеюсь, никто не повесится из-за этого». Наконец священник встал, убрал свой маленький блокнот и положил руку на плечо Чимина. — Спасибо, что сказал мне. Ни у тебя, ни у Юнги не будет неприятностей. Ничто из того, что происходит сегодня, не покинет стен этой церкви, что могу обещать. Ты можешь поехать домой, когда захочешь. Я знаю, что я здесь не главный, но я бы попросил не бродить вокруг, — он открыл дверь, и после того, как они обменялись еще одним многозначительным взглядом, он ушел. Чимин сильно вздрогнул, а ком в горле все еще угрожал вызвать у него тошноту. Он откинулся на мягкую груду одеял, глубоко и прерывисто дыша, чтобы не поддаться панике. Последние полгода крутились фильмом на повторе, и как бы сильно он ни закрывал глаза и ни кричал на себя мысленно, он не мог это остановить. Он лежал в тихой комнате, молясь о том, чтобы снова заснуть и проснуться до того, как все это случится, как он встретит Юнги и разрушит их жизнь. На другой стороне церкви, за кабинетами, мастерской и кухней, была одна маленькая одинокая спальня. Никто ей ни для чего не пользовался; она весь год была пуста, если не считать мебели. Прошлой ночью в полночь почти никто не проснулся, но один из монахов уже встал и ходил в раздумье. Юнги ворвался через парадную дверь и побежал через часовню, совершенно околдованный, босой, без рубашки, весь в царапинах и грязи. Потребовалось четыре человека, чтобы удержать его, пока тот брыкался и кричал, и им удалось затащить его сюда. Как по часам, каждую минуту зажигалась свеча, и вскоре монахини проснулись, принося лекарства и оказывая первую помощь. Они дали Юнги успокоительное в каком-то травяном чае, и наконец он заснул. Теперь священник вошел и сел в кресле, наблюдая, как тот спит. Он набросал несколько мыслей, посмотрел на часы и прислушался к людям, суетящимся в коридоре. Он почти испугался, когда Юнги резко распахнул глаза и пристально посмотрел на него. — Ты знаешь, почему я здесь? — тихо спросил священник. Юнги пылко кивнул, широко раскрыв глаза, и выполз из одела, свернувшись калачиком на маленьком стуле в дальнем углу. — Ты знаешь, почему я здесь? — повторил он, придвигая свой стул поближе. Юнги снова кивнул. — Ты здесь, чтобы убить меня, — сказал он хриплым голосом. — Я здесь, чтобы помолиться за тебя. Я собираюсь попросить Бога спасти тебя, — он достал свои вещи и положил их на кровать позади себя. Его маленькая Библия, святая вода и крест. Как и Юнги, он носил их с собой, хотя они были больше и блестели. — Слишком поздно, — проскрежетал Юнги, его голос резко оборвался. — Он уже ушел. Он мой. — Бог создал тебя и послал Своего Сына умереть вместо тебя. Ты принадлежишь ему, твоя жизнь вечна. — Лжец! — выплюнул он. — Он такой маленький и слабый. Мне нравится причинять ему боль, я выбираю сильных людей, они все мои. Нашел того, кому я могу навредить — этого мальчика. — Чимина? Так вот кого ты имеешь в виду? Говори же! Бог заставит тебя говорить правду, — священник все понял и медленно потянулся к своему распятию. Юнги печально застонал, ощупывая себя и дергая за одежду. — Этот грязный сопляк! Он сделал это неправильно! Никто не делает это правильно! Они не должны были использовать его тело. Оно мое. Только я могу причинить ему боль. — У тебя здесь нет никакой власти! Это Божий дом. Его тело — тело Бога, рожденного свыше во Христе! Ты вернешься туда, откуда пришел, — он схватил свою Библию и прижал ее к груди Юнги, который снова закричал и ударил его ногой. Мужчина даже не пошевелился. — Во имя Отца, Сына, и Святого Духа, — он прижал крестик ко лбу Юнги, зачитывая молитву. Отец, Сын, Святой Дух. Оставь его и возвращайся туда, откуда пришел. У тебя нет силы, и Бог спасет его, — Юнги корчился и визжал, царапая свои предплечья, где были шрамы. — Ты больше не можешь причинить ему боль! Он принадлежит Богу. Отче наш, сущий на небесах!.. — Нет! Ублюдок! Я убью его! Ты не можешь забрать его, он мой! Что-то лопнуло между ними, и они оба упали на пол. Священник собрал свои вещи и подошел к стоящему на коленях Юнги. Он изо всех сил держал крест на груди Юнги и громко молился, прося Бога о помощи. Несмотря на свой опыт и безразличное поведение, он был напуган. Это пугало его каждый раз. Юнги крепко держался за живот, напрягаясь и поджимая пальцы ног, и кричал от боли. Потом он выдыхал воздух, скользя пятками по полу и безостановочно дрожа. Он зажмурился, заплакал и закашлялся, когда кровь наполнила его рот и потекла из носа. — Я убью его, — слабо сказал он, все еще содрогаясь. — Я убью его, — священник даже немного попятился, продолжая молиться шепотом. Он перекрестился и встал на ноги, дрожа всем телом. — Черт, — пробормотал он и рывком распахнул дверь, едва не напугав проходящую мимо монахиню до смерти. Он схватил ее за руку. — Сходи за миской или еще чем-нибудь. Сейчас же! — закричал он, и она убежала. Он тяжело опустился в дверях, чувствуя себя совершенно беспомощным. Он продолжал молиться и снова подполз к Юнги. Теперь тот сжимал челюсти, пытаясь говорить сквозь кровь, впиваясь ногтями в твердую древесину. В комнате было душно и жарко. Когда монахиня вернулась с большим керамическим горшком, он взял его у нее и поставил между ними. Стараясь быть осторожным, он поднял Юнги на колени и помог ему подняться. Он еще раз судорожно дернулся, а потом почти неслышно произнес несколько слов: — Неужели я умру? — спросил он. — Нет, — ответил священник. — Нет, ты не умрешь. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — он не знал, правда это или нет. Он продолжал молиться себе под нос, крепко держась его. Юнги некоторое время дрожал и всхлипывал в его объятиях, а потом вдруг наклонился и его вырвало. Его вырвало вязкой жидкостью, черной, как чернила. Испуганная монахиня вернулась с кувшином воды и увидела, что те сидят на полу, потные и дрожащие. Она подняла миску с пола. — Выброси. В горящую бочку, — выдохнул священник, и она сделала, как ей было сказано. Она бросила туда миску и сделала шаг назад. Огромное пламя вырвалось из нее и исчезло. Монахиня ахнула и перекрестилась, осторожно заглядывая в бочку. Там было пусто. Она побежала обратно. Через несколько минут Юнги перестал дрожать и сидел там, плача и тяжело дыша, пока вытирал рукавом лицо. — Мне больно, — простонал он. — Я знаю. Извини. Теперь все в порядке, ты в безопасности. Господь пребывает с нами, — он помог Юни забраться в постель и вытер пот со лба. Плач Юнги утих: он дышал ровно и вскоре снова заснул. Священник поставил стакан с водой на край стола и вышел на свежий воздух. Его руки дрожали, когда он закуривал сигарету. Все закончилось гораздо быстрее, чем он ожидал. Легче от этого никогда не становилось. Через несколько минут он бросил взгляд на дорогу и увидел, как отъезжает экипаж, одиноко езжая по снегу. Должно быть, это Чимин возвращался домой. Он поблагодарил Бога за то, что все прошло как нельзя лучше, бросил окурок на дорогу и вернулся.