Время наедине

— Кагеяма. Кагеяма, — Хината горячо шептал ему в ухо, опаляя кожу дыханием, — Ка-ге-я-ма. То-би-о. Шое потянул его за рукав пиджака, и до Кагеямы наконец дошло, что это все не сон, который он уже видел на прошлой неделе. Он не спал и, более того, находился в актовом зале, ровно как и сотни других учеников. И рядом сидел Хината. Он не должен был — как никак, они были в разных классах, и Кагеяма был уверен, что его товарищи сидели впереди ряда через три — но почему-то Хината все равно сидел. Это было одновременно и благословение, и проклятие. Сомнительное мероприятие стало в разы интереснее, но Шое и пяти минут не мог держать свою задницу приклеенной к стулу — вкупе с тем, что прямо за ними кто-то, похоже, действительно слушал, что со сцены вещал директор и шипел, если они говорили слишком громко — это означало, что каждые пять минут Кагеяме пришлось иметь дело с Хинатой, шепчущим ему на ухо всякие глупости, которые тот находил смешными. Кагеяма предпочитал думать, что то, что он выпадал из реальности, было каким-нибудь защитным механизмом: он просто не мог так продолжать. — Земля Кагеяме Тобио, Земля Кагеям-м- Кагеяма прижал свою руку к его лицу, отодвигая Хинату так далеко от себя, как только мог — тот продолжал недовольно мычать ему в ладонь, пока не лизнулся. Тобио поморщился и отдернул руку. Класс. Теперь она была в слюне. Несколько секунд Кагеяма думал, что хуже: сидеть с влажной ладонью или обтереть ее об свою форму, и в конечном счете решил, что не обязательно об свою — это была вина Хинаты, его пиджаку и отдуваться. Тот все равно не сильно возражал, снова пытаясь дотянуться до его уха. — Я уж думал, ты уснул. — Кагеяма несильно ткнул его в живот локтем, — ай. Перест- да перестань ты. Кагеяма, помоги с алгеброй. — Нет. Кагеяма не стал утруждать себя тем, чтобы наклоняться к его уху и все такое, за что закономерно получил пинок по стулу откуда-то сзади. Где-то в глубине начало просыпаться желание развернуться и дать этому человеку леща — кто, черт возьми, может быть вообще в порядке с тем, что они дерутся, но так беситься с простого “нет”. Стоп. Кагеяма опустил взгляд на колени Хинаты — на них, в самом деле, покоилась тетрадка. Откуда- Ладно. Кагеяма просто примет это как факт. На самом деле, это объясняло, почему Хината не трогал его, ну, относительно долго. — Кагеяма, пожалуйста, — по спине пробежались мурашки, — здесь так душно, я уже не могу думать. Хината заглянул ему в лицо своими большими, грустными глазами. Простая мысль начала формироваться у Кагеямы в голове. Если он поможет ему с математикой, Хината будет занят. Если он будет занят, уши Кагеямы будут в безопасности. Это… звучало неплохо. Он постарался взглядом сказать что-то между “придурок, нужно было не спать, но сделать домашку”, “смелое утверждение, что я могу думать” и “ладно, я помогу”. Хината едва ли уловил посыл, но неуверенно подвинул ему свою тетрадку. Для написанной на коленке домашки почерк был поразительно мелкий и аккуратный, такой, что пугало — как часто он делал задания вот так, раз приспособился писать не вырвиглазно? Кагеяма со вздохом придвинулся чуть ближе и склонился над тетрадкой. Хината выписал девять уравнений в углу тетрадки, и, судя по всему, решил только три из них, четвертое забросил на середине, начал пятое — и тоже бросил. Ну, это была не литература. Можно было бы попробовать подумать. Кагеяма пробежался взглядом по тому, что он нарешал, и да, как и ожидалось. Тут были ошибки. Проблема была только одна — помощь предполагала, что их общение теперь становится не односторонним. Ему тоже нужно говорить каким-то образом. Он не шептал ничего в ответ чисто из принципа, что было немного глупо, да, они часто перешептывались. На площадке, например. Просто, эм, не так близко. И, может быть, тут немного был виноват тот сон- Краем глаза он заметил, что Хината снова тянется к нему. — Хочешь прикол? Вон там моя учительница. Кагеяма проследил за его взглядом и не нашел в этом ничего смешного. Она стояла недалеко, очень даже близко, на самом деле, и вполне могла бы заметить, что делает Хината, если бы не смотрела исключительно вперед. Шое хихикнул. Придурок. Да, Кагеяма был по уши влюблен в придурка. Придурка, которому нужно сообщить, что он облажался в первом же уравнении. Тобио зачем-то задержал воздух, прежде чем наклониться к Хинате — пришлось неплохо сгорбиться — и это было ошибкой. Потому что когда он задышал снова, это было, во-первых, громко, а во-вторых, в нос неожиданно ударил запах детского шампуня. — Ты, — Кагеяма забыл понизить голос до шепота и сразу же исправился, — в первом уравнении минус потерял. Хината сдавленно пискнул и несколько секунд смотрел в тетрадь, прежде чем нашел ошибку и принялся пересчитывать. Его щеки покраснели. Если он так реагировал на упущенный знак — с кем не бывает, — то Кагеяма может неплохо повеселиться: в следующем уравнении он все верно упростил, но не смог вычесть из шести два. Хината стер ответ и переписал его. И замер. Он ждал, молча ждал, когда Кагеяма скажет ему, что делать дальше — это был приятный сюрприз. В основном, потому что план работал, и его уши наконец-то были в покое. — Молодец, — Кагеяма, не очень-то уверенный за что только похвалил его, перехватил автоматический карандаш и обвел следующую ошибку, — мо-ло-дец. Рука Хинаты дрогнула, когда он потянулся за своим карандашом и случайно коснулся чужих пальцев — Кагеяма тут же почувствовал, как тот напрягся всем телом. И решил, что лучше будет концентрироваться на математике, чем на теле под боком. Хината, однако, не дал ему отодвинуться, следуя за плечом Кагеямы, как приклеенный. Ладно. Тогда он просто будет думать больше об алгебре, чем обо всем остальном. Хоть что-то Шое смог сделать правильно, что, на самом деле, было немного удивительно. Кагеяма, подавив не очень к месту проснувшуюся гордость за него, перевел взгляд на четвертый пример, и ему захотелось выругаться. От сочетания синусов, дробей, степеней и производных в одном флаконе не веяло ничем хорошим. Не удивительно, что Хината запутался в решении — Кагеяма сверлил взглядом, что он нацарапал, но так и не понял, что тот пытался сделать. Что ж, все хорошее когда-то кончается. Кагеяма не может быть хорош одновременно и в волейболе, и в математике, в этом нет ничего позорного. Он окинул взглядом остальные примеры, просто чтобы убедиться, что дальше все только хуже, и взглянул на Хинату — нужно было как-то сообщить ему, что он тоже туповат. Шое прикусил губу, старательно вырисовывая полосочки на полях, пока ждал совета. Он был так близко. Кагеяма позволил себе просто посмотреть на него, недолго — просто, чтобы запомнить черты такого Хинаты и бережно отложить их в своей памяти — и склонился к уху- В голове что-то щелкнуло. Он недоверчиво взглянул на пример. Кагеяма… в самом деле знал, как решить это? Мозг услужливо напомнил ему, что пол урока он не только спал, но и пытался слушать, и какое-то слово начало вертеться у него на языке. Внутренняя? Немного не то. Производная сложной функции, вот что это было. Он мог бы даже выпендриться и сказать об этом Хинате, но не стал — просто выхватил у него карандаш, и не удержавшись от соблазна, не стал перетягивать тетрадь к себе — коряво вывел общую формулу, беззастенчиво пристроив руку на чужом бедре. — Помнишь эту херню? — шепнул Кагеяма. Хината смотрел на выведенные буквы и скобки, явно силясь вспомнить. Затем, немного погодя, его глаза широко распахнулись в узнавании. Одними губами сказав спасибо, Хината сгорбился над тетрадкой, а Кагеяма с интересом стал наблюдать, как тот, строчка за строчкой, распутывал клубок. Ему на самом деле было хорошо видно. Но если бы Хината спросил, он сказал бы, что нет, очень плохо — потому что Кагеяма склонился непозволительно близко, почти щека к щеке. От кожи Хинаты веяло жаром. Шое выводил решение слишком медленно, и Кагеяма немного подрастерял интерес. Он попробовал взглянуть на оставшиеся уравнения еще раз, надеясь на внезапное озарение, но ничего в голове не щелкнуло второй раз. Кроме, разве что… пятый пример можно было бы раскрутить таким же способом. Внезапно, этим очень захотелось поделиться с Хинатой. Кагеяма нашел его ухо, и справился с этим даже как-то слишком хорошо, забыв, что расстояние между было никакое — он буквально впечатался в него губами. — А! Это было… громко. Кагеяма отстранился. На звук обернулись ученики спереди, и, почти в замедленном движении, он видел, как к ним поворачивается учительница математики. Кагеяма не придумал ничего лучше, чем запрятать тетрадку Хинате под пиджак, рыкнув тому, чтобы держал ее — тот послушался, прижав ее рукой — и как-то так их и застали. — Чем вы тут, — она прищурилась, — занимаетесь? Кагеяма вытащил свою руку из под чужого пиджака и выпрямился. Нависать над Хинатой явно было как-то не к месту. — Ма- то есть, ничем… таким. Сползая со стула, Хината пытался прикрыть стремительно краснеющее лицо свободной рукой, но словно не знал, что хочет спрятать больше: глаза, щеки или уши. Кагеяма бросил на него злобный взгляд. Он совсем не помогал.