Синяя мечеть

Это был прекрасный весенний день, когда студенты, уставшие от постоянной учебы и лекций, выходили гулять по Латинскому кварталу. Молодых мыслителей привлекало кафе "Прокоп" - здесь пили кофе, пиво, обсуждали новости, просто скучали, искали встречи. И Шахи появилась на пороге случайно - просто в поисках чашки кофе. Саша сидела за соседним столиком. Сначала аль-Хадрами подумала, что это не девушка, а очень привлекательный парень: короткие волосы, уложенные модно и просто, ровный чуть широкий нос, тонкие губы, высокие скулы и лоб; ее жадные темные глаза поглощали собеседника, а резкие размашистые движения, поглаживание ладонями колен и громкий смех, во время которого Саша запрокидывала голову назад - все эти детали выказывали волю, неуемную любовь к жизни, к свободе. Шахина не смела поднять на незнакомку глаза, и быстро достала очередной конспект... Однако все было лишь агонией. Эти страстные, живые, требовательные глаза, как смертный приговор, как стекла, за которыми прячутся ангелы, цветам крепкой травяной настойки - Саша смотрела на мусульманку в белом хиджабе открыто и просто. Она даже изучала девушку - свою полную противоположность. Взгляд был... очень требовательным. -Привет, - русская подошла близко и, ловко схватив стул, повернула его спинкой к собеседнице, - не занято? - Здравствуй, я... - Шахина машинательно отодвинулась назад. - Короче, не занято. Саня, - девушка протянула тонкую, жилистую руку, - ты, случайно, не из России? - Захра, - аль-Хадрами улыбнулась и опустила глаза, - из Ирана. - Ого, нифига себе! - Саша присвистнула. - А я из России. Друзья говорят, я немного похожа на Иру Горбачеву, - девушка довольно и надменно улыбнулась. - Я не знаю Иру Горбачеву, - мусульманка все еще смущалась, но не смогла сдержать широкую улыбку. *** Сколько прошло времени? Больше семестра. Они встречались после занятий, часами гуляли, сплетаясь душами, как два дерева разных семейств. Эта смелая девушка Саша и робкая Шахина - они не могли представить, как жили раньше. Аль-Хадрами дружба с русской художницей "давалась" непросто: в мире ислама все упорядочено веками, и никто не смеет это нарушить. Александра... Она хотела того, чего Шахи сделать не могла. - Я люблю тебя, - голос русской девушки звучал уверенно и ровно, - не хочу терять. - Саша, это невозможно, - Шахи опускала глаза, будто желала рассмотреть каждый шаг по ровной тропинке парка, - я ценю тебя, ты - моя лучшая подруга, но... - Вера не позволяет? - лёгкая улыбка скользнула по лицу маленькой змейкой. - И вера тоже. *** Глаза. Ее сияющие глаза и сильные руки, теплые губы на шее и лёгкое дыхание - вот самое яркое домашнее воспоминание. Алекс долго шла к цели, и вот эта цель сидит на кухонном столе, закинув голову назад. "Какие у нее волосы...". Их секс напоминал соленую карамель с семенами острого перца - воля Алекс проявилась и здесь. Часы восточных единоборств или подчинения, эйфория и тягучая, горькая грусть, монотонность и бег на скорость - пока Шахи не ложилась на полотно холста, словно масляная краска, превращенная в пятно, Саша не прекращала творить. Ее неуёмная фантазия, желание жить, громкий, чистый смех скоро заразили Шахи. Все страхи, опасения и догмы стирались. *** Когда закончился этот сон? Почти на рассвете. Солнце погасло, не показав лица - учеба подходила к концу, Шахине пора было возвращаться домой. Она так и не смогла забыть глаза Саши, этот немой вопрос. Можно ли было все изменить? Наверное. Но в тот момент ей не хватило смелости сделать один шаг, когда огромный путь был пройден. Амирхан стоял на пороге, как гордый воин, в своем зелёном костюме - и какая-то машина увезла шейха и дочь далеко-далеко. Остальные годы Шах помнила как в тумане. Жила она только в стихах, только в душе Захры оставалось что-то человеческое. Сыграли свадьбу. Женихом стал деловой партнёр отца, старше Амира на 7 лет. Шахина вспоминала, как этот мужчина любил гранатовый сок, а гранаты в их саду даже не цвели. Его тело казалось тяжелее мечети, а Шах чувствовала себя античной кариатидой. Не получив своей дани в первую ночь, он пошел другой дорогой - и Шахина, никогда раньше не испытывающая боль, ни физическую, ни духовную, потеряла сознание. Там, на дне черного колодца, она уже не летала; ходила по цепи, затягиваемая болотом. Бессмысленно было кричать и звать на помощь: в аду ее могли услышать только тени; но и они закрывали уши. Дни тянулись медленно, караванно: Шахи пребывала в каком-то сне, будто одурманенная. Она не жила вовсе. Существование, украшенное дорого и богато - вот все, что оставалось. Что радовало Шахину? Иногда, довольно редко, она посещала женские благотворительные вечера, где жены состоятельных мужчин общались более неформально. От иранских танцовщиц аль-Хадрами не могла отвести глаз, и, благо, законы позволяли наслаждаться мастерством сполна. Захра пила вишневый шербет, полулёжа на низком диване, и смотрела на девушек, легко улыбаясь. Другие шептались, что повадками она напоминает мужчину, желающего взять всё. Но Шахи становилось это щебетание безразличным: она вносила щедрые пожертвования на счета танцевальных школ, и могла посещать их в любое время. Однажды Шах почувствовала то, чего не испытывала много лет. На одном вечере женщина увидела Амину - дочь работника фирмы отца. Амина танцевала ираки - плавные движения и глубина, грудь и кисти рук, золотое платье, сотканное из солнечных лучей буквально загипнотизировали Шахину. Девушка нежно улыбалась и опускала глаза; аль-Хадрами показалось, что ее плавное тело звало уйти отсюда, уехать далеко, наконец насладиться жизнью сполна, а не только во сне... Кроме всего, Амина предложила встретиться на неделе в студии и прорепетировать вместе: Шахина с радостью согласилась. В тот вечер богатейшая наследница Амирхана чувствовала себя лёгкой и беззаботной. Муж умер во время обеда, а отец - спустя полтора года. Шахина хоронила их с легким сердцем; но там, в глубине души, она понимала: сама виновата в произошедшем, в своей судьбе. Можно было отказаться от богатств и воли семьи ради свободы. Однако все не так просто, как "на бумаге"... Так в процессе долгих размышлений и самоанализа, Шахина решила: надо разыскать Сашу.