Синяя мечеть

Вот уже несколько недель Шахина думала о Леване: дома, на работе, в хаммаме, во время обедов и ужинов, завтраков и молитвы; она практически ничего не знала об этом человеке, об этой женщине. Ну, кроме того, что прочитала в интернете и нашла на ее странице. Клугер определенно была не из тех, кто бросаются на деньги или власть – ее увлекали другие вещи. В тот вечер, после конференции, у них было всего несколько минут для разговора. Этого времени оказалось достаточно, чтобы Шахина поняла: какое-то большое чувство зарождается в груди, оно отличается от всего того, что было раньше. Лица женщин и девушек плыли, как солнечные зайчики по глади реки; сменяясь, играя в воде, растворялись, уходя по течению. Но это лицо, этот голос, аромат, улыбку Шахи запомнила, кажется, на всю жизнь. *** Аккурат после намаза Шахина набрала знакомый номер: несколько долгих гудков, а потом какие-то шорохи на другом конце. - Слушаю! - голос Тани звенел колокольчиком. - Привет! - женщина улыбнулась. - Опять на велосипеде, неугомонная? - Ага! Ты же меня знаешь! Спасибо, что позвонила, а то как-то пропала... Забыла меня что ли? - Не забыла, Тань, не забыла... Слушай, не буду грузить. Ты не можешь мне кое-то посоветовать? - Давай, говори, я вся во внимании. Сейчас только припаркуюсь. И Шахина кратко изложила ситуацию, используя те слова, которые они некогда с Таней и придумали. "Деньги" превратились в "шаги", "перевод" в "поддержку", "счет" в "ираки". Казалось, две женщины очень странно и путанно обсуждают сложный безумный танец, с невероятными батманами. - Если вдруг захочешь потанцевать, - Таня тяжело выдохнула, - я приглашаю тебя в нашу студию. - Спасибо, я всегда знала, что ты хороший тренер. - Знаешь, Шахина, я больше люблю вальс. Аль-Хадрами отключилась. Она не услышала, как собеседница сказала несколько важных слов - тоже на чудаковатом, но жизненно необходимом языке. *** У Леваны была своя жизнь, вполне счастливая и насыщенная. Она выкладывала много фотографий с пикников и семейных посиделок. Каждый снимок, наполненный нежностью, пробуждал в Шахине зависть – почти всепоглощающую. В Facebook было то, чего у иранской «миллионерши» не было никогда. Однако она хорошо понимала, что во всем виновата сама: много лет назад, отказавшись от любви в пользу чьи-то интересов и личной беззаботности, потеряла шанс. Набравшись смелости, в один из весенних вечеров, женщина все же решила написать Клугер. Она составила небольшое письмо, попросив рассказать побольше о новых очистительных системах, над которыми работал институт Леваны. Это был обычный деловой запрос, однако он подразумевал ответ. И вскоре тот действительно пришел: собеседница отправила ссылку на страницу разработчика. Общение давалось нелегко: односложные ответы давали четко понимать, что израильтянка не горит желанием завязывать какое-либо общение. Однако эрудиция и достойное образование Шахи позволили вступить в дискуссию. И касалась она не экологии, а культуры: столкнулись два разных мира, две традиции, в которых было столь мало и столь много общего. Им обеим нравилась европейская литература и русское искусство. Обе увлекались творчеством раннего Пикассо. И вот спустя две недели они уже не могли оторваться от этих сообщений. - Я буду в Париже, в конце месяца, - писала Шах, - может, нам удастся повторить встречу? - Неплохая идея, - Левана была онлайн, - хочу на открытие выставки. Как насчет думаещь присоединиться? - Почему бы и нет? С радостью. - Познакомлю тебя с дочкой. Она пишет работу о Юнге. *** Всю ночь ей снился танец дервишей: они кружились, как белые мотыльки, входя в транс. Лиц, казалось, у танцующих не было – только полуприкрытые глаза. В центре хоровода стояла аль-Хадрами, одетая в светлое платье. Еще немного, и она сама станет частью этого древнего духовного ритуала. Шахина проснулась в холодном поту: ее разбудило пение муэдзина, собирающего верующих на молитву. Закрыв лицо, она вышла на балкон, наблюдая за теми, кто спешит в Синюю мечеть. Лишь на мгновение аль-Хадрами почувствовала себя птицей, парящей над землей. - Захра! – мужской голос доносился снизу. - Аллах милостив! Где твой отец? Женщина посмотрела на улицу – под балконом стоял пожилой мужчина в белой одежде. Опершись на палку, он внимательно смотрел на Шахи, будто пронзая душу воздушными стрелами. По спине покатился пот: это был дервиш. Откуда он узнал это имя? И при чем здесь отец? - Сохранит Вас Аллах, - женщина сделала шаг назад, - отец умер. - А… Я только что видел его. Вот и подумал, что твой отец, Амирхан, вернулся домой. Но ничего, - дервиш достал из наплечной сумки лампаду, - он просил передать, если мы встретимся раньше. - Что это? - Лампада, разве ты совсем ослепла, Захра? – старик усмехнулся, - когда ты спустишься в ад, ее пламя осветит дорогу. Ведь что может быть хуже, чем ослепнуть, не будучи слепой? Блаженный Амирхан позаботился о своей дочери. А это, - дервиш снял шапку и кинул ее на землю, - прими от меня. Когда под землей станет холодно, надень, вспомни своего верного слугу. Ведь ни мужа, ни детей, только я один у тебя есть. Развожусь! Развожусь! Развожусь! И он побрел дальше, вслед за толпой, ищущей спасения лишь в одном имени Аллаха. Поставив лампаду возле шапки, незнакомец развернулся и продолжил идти в сторону мечети. А Шахи стояла, будто вкопанная, не смея пошевельнуться.