Синяя мечеть

- А-ха-ха-ха! Повтори еще! Фетву? На мою казнь? – Шахина сидела в хамаме, положив ногу на ногу. Небесные глаза аль-Хадрами светились, но не смеялись. Улыбались только губы – лицо оставалось спокойным. Она встала и накинула на плечи халат. - Послушайте меня, пожалуйста, это же не шутки… - Самира, - голос Шахи стал каменным, - пошла вон! И закрой двери! - Госпожа… - Ты знаешь, что женщинам нельзя смотреть на других женщин? – она вновь рассмеялась. - Ша… - Да-да, пойди, а то еще пойдешь на казнь со мной! Гляди, запишут в нечестивые, замуж никто не возьмет! Самира наблюдала за своей хозяйкой с грустью. Она помнила эту властную и богатую женщину совсем маленькой девочкой, любознательной, бойкой, веселой. Тогда Шахи жила со своим отцом Амирханом и его третьей женой в большом уютном доме, территория которого была засажена растениями. А потом что-то надломилось в этой странной душе: Шахина приехала из Парижа, стала замкнутой, нелюдимой. Она целыми днями сидела взаперти, только читая. Пожалуй, книги оставались ее друзьями в течение многих лет; Аллах тоже не обидел талантом, дав возможность писать касыды. *** В этот вечер Шахина долго не могла уснуть. Она перебирала четки, сидя на балконе, наблюдая за утопающим в тишине городом. А ведь ее любимая страна могла пойти по иной дороге, стать счастливой, яркой, привлечь миллионы людей со всего мира… Но политика, связанная по рукам и ногам, переживающая групповое изнасилование ежедневно, царила здесь. Только жалобный плач дудука слышался где-то вдалеке, и почему-то аль-Хадрами посетили воспоминания. *** Жаркий августовский день, над Тегераном стоит пыльная завеса: близкие сидят на низких скамьях, в тени сада. Вот он, грозный Амирхан: высокий, статный, темноволосый, сошедший с фресок, могучий лев. Рядом с ним – Гюнай, вторая жена, тихая и беззвучная, будто спиленное дерево. Она была всегда печальной и задумчивой, почти не поднимала глаз и все брала одной рукой, прикрывая рот во время еды. Отец женился на ней еще в студенческие времена, скорее из-за жалости и одиночества; его первая возлюбленная умерла во время войны. А вот и мама: темноволосая, синеглазая, дикая изящная пантера. Она наклонялась, будто молодая чинара, словно змея, послушная только одному невидимому заклинателю. А, может, это заклинатель послужен змее... Мама наливает в стаканы ледяной щербет и улыбается. Да, она улыбалась все время, прикрывая глаза, полные любви. Мама никогда не пользовалась косметикой, только рисовала стрелки тонким углем, отчего становилась похожей на египетскую богиню. Шахина игралась на маленьком коврике придумала историю о лошадке и ослике, которые подружились. Увлеченная сказкой, не сразу заметила маленькую косулю, робко выглядывающую из дальних кустов. Животное притаилось, подняв копытце: когда взгляды Шахины и неожиданной гостьи пересеклись, обе почувствовали нечто похожее на поцелуй ангела… Радостно засмеявшись, девчушка показала пальчиком на косулю – и все повернули головы. Заметив внимание взрослых, животное скрылось. А Шахина, завораженная этой невероятной встречей, так и осталась сидеть на ковричке – со своим протянутым пальчиком, расплываясь в улыбке. Обед закончился, и все вернулись в дом. Отец, сославшись на дела, забрал своего помощника – они куда-то ушли. Аль-Хадрами заснула: она видела прекрасную гостью, и летела на ее спине к самому Аллаху, великому и милосердному, как теплое море, нескошенное летнее поле, прибрежный чистый песок. А на ужин им принесли плов. На серебряных блюдах, которые редко доставали, только по большим праздникам. Мама брала его длинными, изящными пальцами, и отец наслаждался этой картиной. Он вообще любил наблюдать за тем, как его жена ест. А вот Шахине на взяли и крошки: она глядела на дикую картину широко открытыми глазами, приоткрыв рот, задыхаясь от непонятного страха, сжимающего душу, как мать - горсть риса. Плов сварили на мясе той самой косули: отец убил ее из лука, чтобы не разбудить маленькую дочку выстрелом из ружья. *** Во всех своих женщинах Шахина искала эту косулю: она отправлялась в далекие страны и наблюдала, как танцуют девушки в Иране. В борделях, дорогих отелях, на деловых встречах, в университете, словно одержимая, пыталась разглядеть, найти эти глаза. Но Шахина за все эти годы не поняла самого важного: косулей была она. *** На смартфоне высветилось имя: Левона отправила сообщение. Шахи не хотела его открывать, ее охватила сильная тоска, а делиться нею с близкими – не лучший вариант. Однако Левона все писала и писала, поэтому у аль-Хадрами не осталось выбора: пришлось включаться в диалог. - Переживаю что-то, - по экрану бегал маленький карандашик, - у тебя все хорошо? - Да, - Шахина старалась не думать о плохом, - просто устала. А у вас? - Работала целый день, замоталась. Сейчас пришлю статью, почитаешь? Шахи настроилась на чтение, как тут в дверь постучали. Он громко крикнула: «Войдите!», и в спальню буквально ввалилась Самира. Помощница еле дышала, заливаясь слезами. - Муфтий! Муфтия убили! Его отравили, Шахина, тебе надо срочно уезжать!