Синяя мечеть

Я же шла за тобой не спеша, гордо Я же шла за тобой не спеша, гордо Гордо Гордо (с) daKooka

Сидя в ванной, докуривая очередную сигарету, Шахина думала о будущем. Оно представлялось ей смутно, будто в дыму. И никакие решения упорно не лезли в голову; женщина постоянно отвлекалась на мелочи, которые следовало бы учесть. Здесь, вдали, она больше не могла получить доступ к интернету, звонкам, банковским операциям. Ее единственной ниточкой, связывающей мир дома с миром внешним, была Таня. Могла ли подумать аль-Хадрами, что когда-то робкая девочка, хорошо поработавшая в том заурядном отеле, станет ближе всех? Останется единственным человеком, охраняющим спокойствие? Любила ли она Таню? Да, как человека – безусловно. За долгое время Шахи привязалась к ней, прониклась, взяла под крыло. Она никогда не забывала о своей Тате, хотя обычно не придавала значение случайным знакомствам. Чем девчонка смогла подкупить? Что оказалось в ней такого? Почему Шахина так и не нашли сил полюбить ее глубоко, надежно, подарить счастье, которого действительно заслуживает? В голове крутились только вопросы, а ответов не было. Видимо, данные вопросы оказались слишком тяжелыми, а Шахи порядком в них запуталась. В дверь ванной постучали, и аль-Хадрами испугалась: она дернулась и рванула вперед, придерживаясь на края ванной – сигарета упала на коврик. Тот задымился, но, к счастью, в комнату вошла Таня: быстрым движением потушила палас. - Ты что, пожар вздумала затеять?! – лицо девушки было грустным, но глаза мерцали лампадово. - Испугалась просто, - аль-Хадрами выдохнула и вернулась в привычное положение. Таня стояла в легком халате, избавившись от косметики и украшений. Она легко потянула за край пояса, сбросив одежду на пол. Шахина, увидев девушку, сглотнула, а дыхание словно остановилось на несколько секунд. Ее потрясающее тело, еще совсем юное, небольшая скульптурная грудь, плавные плечи, слегка округлый живот с милым пупком (да, он всегда казался Шахине именно таким), а еще этот удушающий Black Opium. Шахина не могла отвести взгляд от этого юного, но хорошо ей знакомого тела. И, судя по выступившим капелькам пота на лбу и груди Тани, девушка была готова ко всему. - Я знаю, что ты любишь Левону, дурочка, - Таня приближалась на мягких ногах, словно кошка, в белых высоких носках, - но в нашем доме отключают воду, забыла сказать… Поэтому, на правах хозяйки твоей жизни, прошу подвинуться. - Ты в носках сюда залезешь? – аль-Хадрами достала очередную сигарету. Она вспомнила, как курила в лицо своей девочке, а та не смела закрыть глаза. - Нет, просто у меня мерзнут ноги. - Хорошо, но учти: я люблю Левону и не собираюсь изменять. - Кто спорит? – Таня уже погружалась в остывшую воду. – Даже не буду просить тебя повернуться ко мне спиной. А вот от сигареты не откажусь. - Могу предложить тебе повернуться спиной и лечь, если хочешь, - Шахи улыбнулась, - курить вредно, тебе еще жить и жить. - Убивают не сигареты, а люди. - Кто это? Марта Кетро? - У меня сейчас дежавю. Ты однажды задавала вопрос, в конце концов, я проиграла. Не думаю, что эта фраза принадлежит ей. Шахина чувствовала каждую косточку, каждый сердечный удар Тани. Это было так интересно, словно разглядывать живую природу под микроскопом, когда внезапно открываешь клеточный мир, совсем непохожий на анатомический. Синяя венка на ее шее дрожала, будто перевязанная татуировкой. - А если Левона окажется не тем человеком, который тебе нужен? Если она – просто образ? - Ну, тогда я буду разочарована. Ты ведь ожидала не такой ответ? Мне действительно жаль, что в тот день, когда мы встретились, я оказалась трусом. Я почему-то всегда всего боюсь, а страдают самые близкие. - Но, может, ты не струсишь сейчас?.. – Таня повернула голову и легко поцеловала Шахину в краешек губ. Но та не ответила. - Милая, не могу… Давай прекратим это. Я уже выхожу, посиди еще, если хочешь, - аль-Хадрами аккуратно поднялась, наклонив Таню вперед. Выйдя из ванной, она отправилась в комнату, чтобы почитать перед сном и собраться с мыслями. *** Таня осталась в остывшей воде еще на час. Врем тянулось медленно, как сладкая патока. Закрыв глаза, расслабившись, девушка начала мастурбировать. Она не ощущала стыда, а только тяжелое намеренное расслабление, как трезвенник, выпивший нарочно крепкий абсент. Лаская себя, Таня вспоминала лучшие ночи, проведенные с Шахиной, ласковые руки и нежные губы, язык, ласкавший ухо красной змеей. Она почему-то вспомнила встречу в Петербурге. Одну из самых ярких. *** Уютный маленький отель, расположивший свои комнаты практически на окраине города. Это так непохоже на Шахину: обычно она выбирала фешенебельные места, пахнущие дорогими парфюмами и украшенные свежими цветами. Это место совершенно другое: оно домашнее. Вот она, восточная принцесса: стоит, будто скала, над Таней. В руках атрибуты власти: рюмка ледяной водки и серебряная ложечка черной икры. Шахине всегда нравилось связывать Таню и наблюдать за этим; иногда она затягивала на ее шее шелковый платок, всегда останавливаясь перед тем, как девушка потеряет сознание. - Открой ротик, милая, - будто врач, Шахи наклоняется над своей «жертвой», упираясь коленом, - как это называется? Русская традиция? Она поит ее водкой с рук – что может быть честнее и лучше? Таня не любит икру, вообще никакую, но сейчас просто играет роль, выступая актрисой в этом театре абсурда. Шахи внимательно наблюдает, как тонкая струйка вытекает изо рта девушки, и протирает губы краешком покрывала. - А теперь быстро ешь, не жуй, - ложка настойчиво касается губ, - давай же! Как лекарство! У Тани депрессия. Тане тяжело учиться, а Шахине просто нечего делать. Она вызывает ее несколько раз в месяц, постоянно назначая новые места. Да, Тате удалось посмотреть мир – из окон гостиниц. Она сбилась со счета. - Ты любишь меня? – аль-Хадрами ложится рядом и подпирает голову ладонью, но девушка этого не видит. Ее глаза завязаны. - Очень, родная. - Ты никогда меня не предашь? - Никогда. - Таня, а если однажды я исчезну? Просто так, без причины. - Тогда буду искать тебя по всей земле. И обязательно найду. - Но мир огромный. - Я объеду все страны, все города, зайду в каждый дом. Ты знаешь, что… я дорожу тобой. Мне было нелегко принять это решение. И я действительно тебя люблю. - Давай-ка мы поищем тебе девушку, - Шахина проводит пальцами по груди Тани, отчего соски сразу твердеют, - например, Риту, Мишель… не знаю, может, есть более лесбийские имена? - Мне никто не нужен. - Эх, дурочка… Я ведь дала тебе полную свободу. Мне не надо, чтобы ты была вот только моя. Эти слова похожи на стрелы, вылетающие изо рта ее восточной царевны. Таня истекает кровью, но кровь невидимая. Она превращается в пот, становится дыханием. Тяжело не захлебнуться от собственной беспомощности. - Шахи, давай найдем девушку тебе, - Тане тяжело выкашлять это, - пригласишь на свадьбу? - Послушай, солнышко, - аль-Хадрами наклоняется к самому уху и целует его, вылизывая языком, словно пьяный гурман свежую устрицу, - даю обещание: мы умрем в один день. *** Да, умереть в один день – что может быть лучше? Но прожить до старости вместе им вряд ли удастся. Таня не хотела вспоминать, как обслуживала клиенток до встречи с Шахи, скрывая правду о детдоме, насилии, швейном училище. Только одной этой женщине смогла открыться по-настоящему. Сейчас она купалась в золоте, дорогих вещах, посещала лучшие заведения, ела то, что хочет, а не делила одну конфету на двоих в тесной комнатушке с такими же девчонками. К Тане обращались с уважением и почтением. Но она хорошо знала, что остается просто дорогой игрушкой, ее эскортом, модным аксессуаром в стиле ар-деко. «Надень вот это платье, туфли на каблуке, я люблю каблуки, те чулки, я пришлю белье, мне нравятся совсем другие духи, дарю цепочку, эта сумка слишком большая, еще подумают, что ты тяжело работаешь и таскаешь все за собой, нет, макияж легкий, губы ярче, надеюсь, у тебя сейчас нет менструации, я устала, я не хочу с тобой говорить, давай потом, побеседуй, так уйди с учебы, встреть в аэропорту, сядь за руль, не пей, а лучше выпей, когда ты трезвая – то нормальная, Таня, лучше бы ты выпила, сегодня только до трех, завтра на целый день, вечером приходи, ночью уезжай..». Вечные, вечные, вечные советы, постоянные рекомендации, замечания, моделирование ситуаций. И что? Только дежурное «Да!». Тата хорошо знала, что может уйти в любой момент: она накопила денег, работала, неплохо отложила за эти годы. Ей хватит на безбедное существование. Но, стоя на коленях в «Four Seasons», она видела только одно: этот божественный нимб над головой Шахины, создаваемый инкрустированной люстрой. А такое случается исключительно в раю. - Шах, я умерла? – она вытирала помаду рукавом пиджака. - Если я жива, - женщина держала подбородок Таты большим и указательным пальцами, - значит, нет. *** Таня никак не могла кончить. Раньше, с другими клиентками, она стоически переносила секс, следуя неприкасаемому правилу: хорошо должно быть ей, а не тебе. Но в самую первую встречу с Шахиной она получила удовлетворение хотя бы только от разговора. После их близости, лежа на руках у аль-Хадрами (внешне эта картина очень напоминала знаменитую пьету Микеланджело «Оплакивание Христа»), Таня не могла собраться. Она забыла о профессиональной этике, о всех «должностных обязанностях» и почему-то всецело доверилась этой незнакомке с небесными глазами. - Таня, все хорошо? – голос Шахи доносился из комнаты. - Да, я уже иду, секундочку, - она ничего не могла сделать с собственным дыханием. - Тебе помочь? - Нет-нет, секундочку, подожди секундочку… Она с трудом нашла силы наконец-то выйти из ванной. Запотевшее зеркало, протертое ладонью, не обманывало: тревожный взгляд и губы, не сумевшие успокоиться. *** - Шах, - обернувшись полотенцем, Таня стояла на пороге. Она наблюдала за тем, как женщина перебирала четки, закрыв глаза и погрузившись в молитву. - Да? - Можно вопрос? Ну, личный. - Задавай. - Когда мы встретились, после этого… Ты… ну… - Ну? - Ты снимала проституток, в общем? - А-ха-ха, - аль-Хадрами искренне рассмеялась, - нет, не снимала, правда. И с другими девушками я не спала. Хотя была возможность. - Почему? - Ну потому, что у меня есть ты. - Мои услуги настолько незаменимы? - Представь себе. - А почему у нас так ничего и не случилось? - Потому, что это слишком тонкие материи, в которых лично я не разбираюсь. Но очень надеюсь, что в следующей жизни или в параллельных мирах,- аль-Хадрами закатила глаза, - мы смогли построить мир, отношения, о которых обе мечтаем.