Синяя мечеть

Словно красное полотно, закат накрывал город: становилось прохладно, и хрупкие молодые деревья качались от сильных порывов ветра. Пахло свежей травой, пожарами, затхлой водой. Огромное солнце, похожее на раскаленный противень, садилось за горизонт. В глазах любимой отражался город великого Царя. Шахина провела по щекам Левоны пальцами: это был не сон, а волшебная реальность, такая далекая и такая близкая. Гостья молчала. Она сидела скульптурно, не смея ни пошевельнуться, ни возразить. - Я так долго ждала тебя, - аль-Хадрами закрыла глаза, - как хорошо, что мы наконец-то вместе. - Шахина, - женщина осторожно убрала руку иранки с лица, - мы еще не так хорошо знакомы… Ты ошибаешься. Часто люди и предметы только являют себя. Понимаешь? Ты выдумала мой образ, мою душу, ты меня абсолютно не знаешь. - А я думаю иначе. - Шахина, - Левона встала, - мне пора. Давай встретимся завтра, хорошо? Я попрошу Таню привезти меня где-то к обеду. Вот и обсудим твои чувства. Идет? Аль-Хадрами ничего не ответила. Она смотрела на гостью во все глаза, собирая мысли, будто пазл. Но те рассыпались на маленькие, крошечные кусочки. Ее мир вращался, и Шахи готова была поклясться, что ощущает скорость Земли. - Ну хорошо, если ты так хочешь… Она ушла. Она растворилась в холодном вечере, словно приведение. И Шахина осталась совсем одна, в маленьком доме, окруженная вещами и тишиной. *** Прошел час, потом другой, а Тани все не было. Аль-Хадрами начала волноваться, и это волнение накатывало волной. Бродя туда-сюда по комнате, словно загнанный зверь, не находя места, постоянно гладила волосы рукой. Там, в ящике, в комнате Тани, лежал телефон: он был выключен, без батареи. Но Шахи отлично знала: все ценные вещи девушка прячет в небольшой черной сумке, когда-то подаренной аль-Хадрами. Женщина вошла в комнату, прикрыв за собой двери. Здесь все было аккуратно и бедно: никаких лишних вещей, никаких украшений или богатых безделушек. По-воровски открыла стол: вот эта сумка, да, она… Шахи открыла ее, начала трясти, но… В тайнике ничего не оказалось. Ни колец, ни денег, ни телефона, ни чеков или карт. Хорошо «пошарив» рукой по дну, аль-Хадрами нащупала листочек… Сильный интерес охватил ум: это была… какая-то касыда, написанная дешевой шариковой ручкой. Она начиналась словами «Руки милой нежны…». *** И в эту секунду Шахина все поняла. Она вдруг осознала, что столько лет, столько проклятых лет, ходила по кругу. Она искала то, что оказалось совсем рядом. Она ждала любви, неспособная дать ее тому, кто действительно так нуждался. Это руки Тани, это ее голос, забота и ласка, ее чистота были рядом. Это ее плечи держали всю эту гору лжи, обиды, пренебрежения, отвратительного отношения. И сейчас, в момент отчаяния, она сохранила только это маленькое стихотворение, хотя никогда раньше стихов не писала. - Какая встреча! – удал молнии. Нож. Выстрел. Яд. Боль. Страх. Война. Горе. Болезнь. Отчаяние. Непонимание. Ненависть. Ужас. Несправедливость. Сердце. Сердечная боль. Стук. Стук. Стук. - Али… - Привет, милая! Да, узнаешь? Вот фетва, - шейх, одетый в простой черный костюм с желтоглазым помощником, стояли в дверях, - поэтому собирайся. Мы едем домой. - С чего ты взял, что я поеду?! Ты вообще охренел?! Придурок! - Эй, Зухра, потише, потише… Сейчас Шахина аль-Хадрами находится в Иране, а вот кто ты такая, мне малопонятно. Хотя нет, ты же не Зухра… А где твой брат? Он, кажется, работает недалеко? - Пошел вон! Забирай эти чертовы вышки, свои документы и вали на хуй! - Нет, котик, - шейх приблизился к аль-Хадрами, просто вжав ее в стену, и только затем присел на кровать Тани, - а теперь послушай одну сказку. Перед тем, как ты отправишься, - он поднял глаза к потолку, - прямо туда. К Аллаху. - Ты… - Жил-был один мудрый человек, звали его Амирхан. У Амирхана было три жены, но, горе, ни одна не могла зачать. И вот родилась у мудрого нефтяного магната дочка невиданной красоты. Дочка могла стать хорошей женой, матерью детишек, умницей, помощницей, а стала шлюхой, снимающей баб. Амирхан на том свете долго плакал-рыдал. Он спрашивал Аллаха, почему тот придумал такое наказание. Но Аллах сказал: «Не плачь, ты как раз праведник. А третья твоя жена родила дочку не от тебя, а от шейха Али, твоего друга и брата. Вот теперь он накажет свою кровь». - Ты мозгами поехал?! - Нет, Шахи, все так и было. Только вот сказкам свойственно оканчиваться, даже самым хорошим. У меня есть фетва на твою казнь. Не переживай, эту Левону мы не тронем, да и очень ей благодарны за помощь в поисках. А смерть Тани – на твоей совести. Глаза Шахины залила кровь, она попыталась броситься на шейха, но сильная острая боль прорезала живот насквозь. Али был спокоен и равнодушен: он просто наблюдал, как тело аль-Хадрами упало на ковер. Тот покрылся огромным багряным пятном. - Я же просил тебя поехать домой, - изо рта шейха падали ледяные глыбы, - но ты упрямая. Как и я. - Тан… - Дай мне пальчик, - Али присел на корточки, и Шахина наконец увидела свою смерть совсем близко, - вот этот, мизинчик. Это же кольцо-печать, да? Потерпи, будет больно, а потом все… Я – Шахина аль-Хадрами, единственная дочь шейха Амирхана, рожденная в браке с его третьей женой Абдой. За жизнь, дарованную мне Аллахом, я познала радость и любовь, богатство и наслаждение. Просыпаясь каждое утро, поднимая глаза к солнцу, я не закрывала их. Яркие лучи обжигали, но грели. Лучшие блюда всегда украшали мой стол, лучшие одежды облачали тело, прекрасные картины сменяли одна другую. Милосердный Аллах, я обращаюсь к тебе: пусть будет счастлив каждый, кто познал дарованное тобой дыхание. Наполнив сад божественными розами, дав почву ногам, наполнив мои кувшины водой, Ты явил собственное величие. Не надо никаких доказательств существования, они дарованы от рождения. Моя вера, словно река, питалась водами Твоей ласки. Не оставь своих рабов, которые черпают воду из великого учения. Пусть мечеть, постоянная моим отцом Амирханом, украшенная заботливыми руками мастеров, простоит вечно, до конца мира. Люди придут в ее стены и найдут утешение. Больные, страждущие, голодные, одинокие – открой для них двери. Как открывал столько лет их для меня. Пусть каждый, даже самый большой грешник, отыщет здесь источник жизни и прощения. Пусть не исчезнут школы, больницы, хамамы, в которых очищаются и тело, и душа. Нет на свете никого грешнее меня. И сейчас, отпуская бренное, падая на колени перед великим правосудием, я прошу лишь одного: отдать мне все грехи Твоего народа, которые я беру на себя. Воздай мне по делам, я не прошу милости. Пусть освобожденная душа предстанет на Твоем великом суде. Шахина увидела большую чистую комнату, завешенную белыми полотнами: тут все готовилось к великолепному празднику. Скрипучий старинный паркет, лепнина под потолком, витражи – все, о чем аль-Хадрами мечтала столько лет назад… А в самом конце комнаты, вся в светлом, стояла… Таня. Заметив Шахи, она подошла к ней на мягких ногах. - Привет! – лицо девушки сияло. – Ты теперь никогда не уйдешь? - Никогда, родная, - их пальцы наконец-то встретились. - Тогда пойдем, я покажу наш дом, - Таня казалась гораздо младше, а, может быть, просто легче. Ее лицо прояснилось, глаза сияли, а тело оставалось невесомым. Яркий, ослепительный свет лился из окон: легкой рукой девушка открыла дверь, за которой оказался прекрасный, ароматный сад. И никакой смерти больше не было.