9. Пусета или спасение пармской ветчины
31 июля 2020 г., 19:00
Елизавета Гавриловна снова и снова вертела телефонный диск. С самого утра она пыталась дозвониться сыну и внуку на дачу, но на том конце провода трубку никто не поднимал. Через час бесплодных попыток терпение женщины закончилось. Она позвонила соседу по даче. Лёвушка не оставит отца без помощи, если что-то случится, но хотелось точно знать о происходящем.
Сосед пообещал послать к Михайловым внука. Внук, вернувшись от соседей с расширенными от испуга глазами, рассказал деду, что увидел.
Вся дверь гаража соседей испачкана в крови, а дверь в дом ему никто не открыл, хотя он громко пинал ее. Тогда дед пошел к соседям проверить рассказ внука. Всё оказалось правдой. Перезвонив соседке, он вызвал «скорую» и милицию. Елизавета Гавриловна, бросив все дела, заказала такси и поехала на дачу, предварительно позвонив невестке. Она не стала раскрывать ей информацию, полученную от соседа. Просто предупредила, чтобы та оставалась дома до её звонка.
Была суббота. Жители столицы устремились за город. Пробки на выезде из города приобрели размеры катастрофы. Дорога на дачу заняла более двух часов вместо обычных сорока минут.
На небольшом пятачке перед домом стояло две милицейские машины и «скорая помощь». На попытку молоденького милиционера не пропустить её в дом женщина ответила:
— Я здесь живу!
С замиранием сердца она перешагнула порог дачи. По всему дому сновали люди в форме, мелькала фотовспышка.
— А вот хозяйка... — произнес сосед.
Он стоял рядом с мужчиной в костюме, который делал записи в планшетке.
Елизавете Гавриловне было не до разговоров. Она осматривала комнату. Часть мебели была раскидана. На полу были капли и разводы крови, кто-то пытался её вытереть джинсами внука. Тут лежали и Лёвушкины трусы с изображением забавного львенка, ехавшего на черепашке. Трусы были из комплекта, подаренного внуку на 23 февраля. Странный предмет продолговатый формы, испачканный в крови, лежал рядом с грязными джинсами. Кровь уже запеклась. У женщины сдавило за грудиной.
— Где Миша и Лёвушка? — спросила она, присаживаясь на стул и глядя на соседа.
— Михаила Ильича увезли в больницу, а Лёвушки здесь не было, когда я пришел, — ответил сосед.
— Мишенька не ранен? Тут кровь... Что с ним? Что с Лёвушкой?! Почему тут его бельё?
Женщина пыталась гнать мысли о самом плохом, что могло случиться с внуком.
— Не беспокойтесь. Он не ранен. Ваш внук обязательно найдется, — ответил мужчина в костюме.
Елизавета Гавриловна подошла к шкафчику, где хранились лекарства, и налила себе валерьянки. Она быстро взяла себя в руки. Женщина, одна вырастившая сына, привыкла быть сильной. Мужчина в костюме оказался следователем. Она рассказала, во сколько вчера уехала, и кто остался на даче. Тарелка с пловом, которую она подала Лёвушке вчера, так и осталась нетронутой стоять на кухонном столе. В гараже не было машины внука. Это была единственная пропажа, на которую она смогла указать с полной уверенностью. Женщина даже позвонила невестке. Сказала, чтобы на дачу не приезжала. Когда милиция уехала, она выслушала рассказ соседа.
Сотрудники милиции, увидев кровь на двери гаража, разбили окно и попали в дом. Михаил Ильич сидел на полу без сознания. Его руки были завязаны ремнём. Вторым ремнём с флотской бляхой были опутаны ноги. Врач «скорой» поставил диагноз инсульта и его отвезли в больницу. Куда пропал Лёвушка и его автомобиль, неизвестно. Все это она пересказала невестке, вернувшись в город. Потом она принялась обзванивать всех знакомых? кто имел хоть какое-то? пусть и отдаленное отношение к правоохранительным органам. Результатов это никаких не дало... Судьба Лёвушки долгое время оставалась загадкой для его мамы и бабушки.
Мысль о том, что Лёвушку изнасиловали и убили, обе женщины даже не высказывали. Они обе знали: пока не найден труп, надежда ещё есть.
Утром следующего дня, собираясь в больницу к сыну, Елизавета Гавриловна слушала репортаж о ночном пожаре во французском посольстве. Загорелась кухня и складские помещения, пожар охватил сразу большую территорию и на его тушение понадобилось два часа. Пострадал один сотрудник посольства, который срочным рейсом был отправлен во Францию. Ожоги пострадавшего занимали более 60% тела.
— Фуа-гра он там сторожил ночью на кухне? А нет, коньяку, наверное, нанюхался и уснул.
Если бы она взглянула на экран телевизора, то увидела бы, как в машину «скорой помощи» кладут носилки с полностью забинтованным человеком. Вслед за носилками в машину запрыгивает красивый мужчина, с пепельными волосами, заплетёнными в косу. Женщина бы точно узнала этого мужчину. Фото, найденное на полу кухни после исчезновения Лёвушки, она забрала себе, ничего никому не сказав. Оставила как память о внуке.
Михаил Ильич на радость жене и матери пришёл в себя через три дня. Разговаривать он не мог: инсульт сопровождался не только гемипарезом, но и тотальной афазией, потерей части зрения. Двигательные функции незначительно восстановить удалось, но разговаривать и писать он уже никогда не сможет и будет жить до конца своих дней заботами жены и матери.
Молоденький следователь, допросивший его через две недели в больничной палате, записал. «На дачу ночью напали трое. Меня связали. Я потерял сознание». Было ли это сознательным враньем, или адмирал не помнил произошедшего? Возможно, это была выдумка следователя, не желавшего мучить больного человека. Эта версия устраивала всех. Следователи не задавались вопросом отсутствия доказательств пребывания на даче других людей. Не было ни чужих отпечатков пальцев, ни следов чужой обуви на испачканном кровью полу, ни следов шин постороннего автомобиля.
Через год дело было отправлено в архив.
***
Лёвушка не помнил, в какой момент избиения он потерял сознание. Первое, что он почувствовал, когда оно возвратилось, была боль. Болело все. Он вскрикнул, когда пошевелился. Руки освободились легко. С трудом поднялся. Хромая, дошел до ванны и смыл кровь. Он даже не обратил внимание, что за ним тянется дорожка из капель крови. Адмирал в порыве борьбы за моральный облик молодёжи порвал сыну слизистую прямой кишки. В комнате отец спал, сидя на полу, рядом с ним стояла недопитая бутылка коньяка. Тут же валялись перепачканные в крови джинсы и трусы Лёвушки. «Мне надо бежать», — подумал Лёвушка, глядя на беззаботно спящего отца. Он сможет выиграть время, если свяжет сейчас отца. Отец не сразу станет его искать. В этом случае он успеет спрятаться... Отец открыл глаза, когда он опутывал его ноги флотским ремнем. В глазах родителя Лёвушка увидел ужас. Это длилось несколько секунд, и отец опять уснул. Когда он стал одеваться, то заметил, что из ануса капает кровь. Хотелось плакать, но время было дорого. В любой момент отец мог снова проснуться. Зайдя в спальню родителей, он без труда нашел гигиенические тампоны Светланы Сергеевны. Прикусив губу, чтобы не закричать от боли, он засунул в анус четыре штуки. Уехал Лёвушка на своей машине. До их с Грегуаром квартиры добрался без приключений, не помешал даже почти не видевший из-за отека правый глаз. Добирался в объезд центра города, боясь попасть в камеры наблюдения. Лёвушка знал, что у отца есть связи и он воспользуется ими, чтобы вернуть беглеца. После случившегося он понял: отец его не отпустит. Убьёт, но не отпустит. Боль была, но адреналин от произошедшего заглушал её. Машину он спрятал в кустах под окнами съёмной квартиры. Грегуару он позвонил только под утро. Не стал объяснять случившееся, а просто попросил приехать как можно скорее. После он позволил себе расслабиться, и тут боль просто накрыла юношу. С трудом он сходил в аптеку и купил обезболивающее и женские гигиенические тампоны. Фармацевт в аптеке, увидев его лицо предложила вызвать врача. Лёвушка отказался, а жалостливая девушка дала ему упаковку трамала. Приняв две таблетки, он направился в душ, где, крича от боли, вынул насквозь пропитанные кровью гигиенические тампоны и вставил новые. Боль поутихла, и Лёвушка лег спать. Ему снился пожар. Тело горело и его ломало. Проснулся он от того, что Грегуар тряс его за плечо. Рассказав о случившемся любимому, он попросил у него помощи в выезде за границу. К вечеру Лёвушке стало совсем плохо. Нарастал озноб, температура поднялась до 40,5 C. Лёвушка периодически терял сознание и начинал бредить. Грегуар заметил, что простынь под любовником испачкана кровью, и догадался в чём дело. Теперь уже Грегуар, крича от злости, менял стонущему Лёвушке тампоны. Глядя на метавшегося в бреду, покрытого холодным потом Лёвушку, Грегуар понимал, что в больницу его везти было нельзя. Человек, избивший его, не отпустит, если найдет. Он решился пригласить врача-француза из посольства. Врач, осмотрев больного, поставил диагноз. Гангрена мошонки. Нужна экстренная операция, или он умрет. Антибиотики должны были замедлить заражение.***
Грегуар мало что знал о жизни в посольстве и о незаконных мигрантах. Врач намекнул ему, что нужно обратиться непосредственно к послу. — За деньги он семьи вывозит нелегально. Денег у Грегуара было мало и времени тоже, но была одна вещица, которую посол несколько раз пытался у него купить. Оставив Лёвушку на попечение врача, он поехал в дом, где проживал. Там Грегуар взял небольшую черную бархатную коробочку. Дело близилось к полуночи, но Грегуара в посольство пропустили. Посол принял его в рабочем кабинете, одетый в домашний халат и пижаму. Ни слова не говоря, Грегуар передал ему бархатную коробочку. Открыв её, посол несколько минут любовался содержимым. На синем бархате лежала пусета, к золотому гвоздику цепочкой была прикреплена барочная жемчужина желтоватого оттенка, в гранях жемчужины легко угадывался силуэт женщины с младенцем на руках. Это была пусета де Бюсси. Невероятная ценность этого предмета заключалась ещё и в том, что имелось заключение о её подлинности. Семейство де Бюсси подало в суд на графа де Монсоро, пытаясь привлечь его к ответственности за убийство. Документы сохранились, и в них среди всего прочего в качестве доказательства фигурировало описание пусеты. Грегуар, взяв из рук посла коробочку, извлек из-под двойной крышки сложенный лист бумаги. Это была выписка с описанием украшения и заключение экспертов о возрасте пусеты. Заключение было подписано ведущими экспертами Франции. — Дорогой граф! Кого я должен за это убить? — спросил посол, закончив любоваться украшением. — О, что вы, убивать никого не надо. Надо вывезти из России одного юношу. Его сегодня избили за гомосексуализм, — ответил Гругуар. — На следующей неделе будет возможность. А ваш отец не будет против такой сделки? Семейная реликвия... Могут возникнуть трудности. Он может попытаться оспорить столь щедрый подарок, — поинтересовался посол, вынимая украшение из коробочки. — Я подпишу документ о продаже. Сумму укажите сами. Отец ничего не сможет сделать. Вы в курсе наших с отцом отношений! Я не откажусь от своих слов или подписи. Я и отец бережём честь рода, — пояснил Грегуар. — И вывезти человека нужно сегодня. Его избили. Нужна срочная операция. Он начал терять терпение. — Прямо так срочно? Могу я сообщить барону об этой сделке? — попытался возразить посол. — Срочно. Или сделке не бывать. Отцу вы сможете сообщить, как только наш самолет окажется в воздухе. Грегуар встал и направился к двери. Его ждал больной Лёвушка. —Ну что вы, юноша! Сегодня так сегодня. Вы можете привезти вашего друга в посольство. С нашим врачом, надеюсь, сумеете договориться о цене за помощь. Со своим секретарем я договорюсь сам, ему не в первый раз, — сказал посол. Грегуар вернулся на съёмную квартиру. С врачом договориться оказалось легко. В посольство приехали на машине доктора. Лёвушка лежал на заднем сиденье. Всю дорогу Грегуар вытирал пот с лица любовника, держа его голову у себя на коленях. Лёвушку оставили в приёмной у кабинета посла. — Боже... Кто это сделал с ним? — воскликнул посол, увидев лицо Лёвушки. Если до этого у посла ещё были какие-то сомнения об участии в данной авантюре, то после увиденного они исчезли. — Тут поможет только пожар, — сказав это, посол ушёл. — Его отец сделал это, узнав, что у него есть любовник-мужчина, — ответил Грегуар вслед уходящему послу. Грегуар не успел ничего понять и спросить, а доктор уже забинтовывал Лёвушку, оставив открытым только один здоровый глаз. В носу пострадавшего торчала дыхательная трубочка, соединенная с маленьким баллоном кислорода. Бинты были перепачканы чем-то удачно имитирующим кровь. Потом со двора начали раздаваться крики о пожаре… Затрещали телефоны. Два секретаря и посол стали отвечать на звонки. — Вы подожгли посольство? — шёпотом спросил Грегуар посла, когда тот, перепачканный сажай, высунувшись из окна, приказывал охране никого не пускать. — Да что вы, так, хозяйственные постройки и кухню. А как вы думали его вывезти? Мне что, надо было признаться, что я избил своего сотрудника или что он упал с лестницы? Да с таким лицом его таможня не пропустит, а я окажусь в тюрьме, — ответил ему посол, откусывая от бутерброда с пармской ветчиной здоровенный кусок. — Вы с ума сошли! Кто будет платить за ущерб? — продолжал шептать Грегуар на ухо послу. — Впрочем, пармская ветчина спаслась, — добавил он зло. — Успокойтесь, дорогой граф. Что там сгорит! Старые тряпки. Пара кастрюль. Ну, на ремонт придется потратиться, но это же мелочи. На кону жизнь человека. За ветчину можете не беспокоиться, она в полной безопасности, — ответил ему посол, откусывая очередной кусок, и похлопав себя по подозрительно оттопырившемуся карману. Прибежала жена посла с металлическим ведром, из которого валил дым. Грегуар закашлялся. Он слышал рассказы отца о своём школьном друге, но считал их выдумкой. Сейчас на его глазах этот человек разыгрывал настоящий спектакль, совершенно не боясь последствий. Это вызывало страх и восхищение. — Шарль, — обратилась мадам посол к мужу, — они льют воду через ограду. Надо убирать дым. — Хорошо, только постепенно, — ответил ей посол, отправляя в рот последний кусок бутерброда. — Я к воротам. Ждите санитаров с носилками. Самолет уже готов. До встречи, граф. В кабинете у меня на столе лежит бумага. Вы обещали подписать, — произнеся это, посол вынул из кармана пакет с бутербродами из пармской ветчины и вышел из приёмной. На столе лежал договор купли-продажи на пусету де Бюсси. Сумма, указанная в договоре, в десять раз превышала реальную стоимость украшения, даже с учетом её исторической ценности. Грегуар подписал, не думая. Когда он вышел из кабинета, Лёвушку уже выносили из приёмной на носилках. Носилки он догнал только у самой «скорой», запрыгнул в машину. Улица перед посольством была полна машинами, репортерами и воем сирен. При посадке в самолет трудностей не возникло. Лёвушку вывезли из России по документам секретаря посольства. Доктор летел с ними. Когда самолет набрал высоту и болтанка прекратилась, доктор начал срезать с Лёвушки бинты. — Зачем вы это делаете? — спросил его Грегуар. — Когда я его бинтовал, я заметил на правом бедре обширную флегмону. Хочу сделать надрез и выпустить гной. Да и антибиотик пора поставить, — Ответил ему врач. По мере того, как бинтов становилось меньше, Грегуар рассматривал тело любовника. Злость переполняла мужчину. Теперь он смог подробно рассмотреть все. Тело Лёвушки было покрыто ранами, царапинами и кровоподтеками, которые из багрово-красных начали превращаться в сине-фиолетовые с багровым оттенком. Правое бедро сильно опухло, натянутая кожа блестела и имела ярко-красный цвет. Хирург сделал разрез лоснящейся коже. Края разреза разошлись, и потек вязкий грязно-зелёный гной с примесью крови. Салон самолета наполнился запахом гнили. — Что вы делаете? Ему же больно! — закричал Грегуар. - Спасаю жизнь вашему любовнику! Я ввел ему внутривенный наркоз ещё в посольстве. Вы представляете, если бы он начал бредить по-русски на таможне. Не истерите, а лучше помогите промыть рану. У меня для вас хорошая новость: гангрены яичка нет. Или я ошибся с диагнозом, или антибактериальная терапия была очень удачной. Сказав это, врач сделал второй надрез на внутренней поверхности бедра. Оттуда тоже потёк гной. Грегуар сел на ближайшее кресло. Его тошнило от запаха гнили. — Приходите в себя и помогайте. Мне одному не справиться. Рану надо промыть антисептиком, — приободрил доктор графа. Грегуар, несколько раз глубоко вдохнув, встал. Надев медицинские перчатки, он принялся помогать врачу, стараясь при этом не думать, что видит перед собой Лёвушку. Грегуар набирал в большие шприцы из стерильной бутылки желтоватую жидкость, затем шприц передавал врачу. Тот, погружая шприц в гнойную массу через разрез, вводил жидкость. Она вытекала из раны, унося с собой гнойные массы. Когда процедура была закончена, Грегуар попросил у врача сигарету и закурил. Это была первая сигарета в его жизни. Четыре часа полета прошли незаметно. Первое, что увидел Грегуар, ввозя в здание аэропорта тележку с носилками, был его отец. Высокий, грузный мужчина с седыми волосами, носом-картошкой и конопатым лицом, улыбался сыну. Рядом с ним стояла Жанна, младшая сестра Грегуара. Девушка походила на лисичку из-за рыжих волос и остренького, с небольшой горбинкой носика, и едва доставала мужчине до плеча, несмотря на высокие каблуки. Родство всех троих выдавало голубые глаза с миндалевидным разрезом. Увидев улыбку отца, Грегуар понял: посол ему позвонил. За четыре часа до этого. — Пусета моя, — это было первое, что сказал посол, услышав в трубке голос друга, Сержа де Шамб. — Он её продал. Я ошибался в сыне, а ты, старый лис, ещё со школы пытался её заполучить. В голосе барона звучало разочарование. — Нет. Он вывез из России избитого за гомосексуализм юношу. Думаю, тебя можно поздравить с женитьбой сына, — утешил посол расстроенного отца. — Ты думаешь, все так серьезно? — Я видел, как он на него смотрит. Совсем как ты на Жанну. Друзья ещё долго говорили, вспоминали детство и юность. И Жанну Мерсье, в которую оба были влюблены в молодости. Жанна выбрала Сержа де Шамб. Подарила ему четырех детей. Трех дочерей и сына. Младшею из девочек борон назвал в честь жены. Баронесса утонула во время лодочной прогулки с двухлетней дочерью...
