Моя Амоя

      Резиновая лодка была тихо спущена на воду, когда огни замка и его окрестностей потухли. В лодке сидел мужчина в простой одежде. Мало кто в пассажире лодки мог узнать Сержа де Шамба. Черный с сединой парик и усы делали его мало похожим на самого себя. Выдавал только нос картошкой.       Время от время барон прикасался рукой к правой стороне груди, где во внутреннем кармане лежала фотография жены, единственная вещь, которая связывала этого господина с его настоящим именем. Портрет пропавшего сына он с собой не взял, а вот с портретом жены расстаться не смог. В другом кармане лежал паспорт на имя Нолана Лайонета. Весь багаж барона составлял небольшой чемоданчик. Свой родовой замок он покидал как вор, под покровом ночи. Никто не должен был знать, что он уехал.       Умело управляясь единственным веслом, барон направлял лодку вдоль берега, передвигаясь в тени деревьев. Пять месяцев назад был похищен или убит его единственный сын. Это казалось случайностью, но произошедшие потом события случайностью не были. Сначала в перестрелке был убит верный Марсель. Он подставился под пули, защищая своих сыновей, внуков барона. Младший из мальчиков был ранен. Потом пропал Леон, а на следующий день пропал его внук Робер. Мальчика выкрали в поезде, когда он ехал к деду. После этого барон приказал всем членам семьи собраться в родовом замке. Были закрыты все отели и ателье в Париже, нанята целая армия охраны и гвардия детективов для розыска пропавших и злоумышленников. Собственной охраны у барона не было. Ирэн, жена пропавшего сына, на зов барона не откликнулась, осталась в замке пропавшего мужа, сказав барону в телефонном разговоре, что не нуждается в его защите.       — Вы не смогли защитить сына и внука. Я не могу доверить вам и мою жизнь.       За себя он не боялся, а вот за семью — очень. Этот страх иногда парализовывал и мешал думать трезво. Но его девочки нуждались в защитнике. Они стали для него источником сил. Маргарита не плакала над гробом мужа и не причитала над кроватью сына. Он был в неоплатном долгу перед ней. Её брак много лет назад спас семью. Он помнил об этом.       Жанна и Бланка занялись шитьём, заказав ткани, они решили сменить в замке все шторы, принося на одобрение родителя многочисленные эскизы. Но начатое бароном четыре месяца назад дело нужно было закончить, и это заставило его покинуть в тайне семью.

Около четырех месяцев назад

      Хорошо одетый мужчина в дорогом костюме сидел, по-хозяйски развалившись в кресле. На рассматриваемых им фотографиях на экране ноутбука красивые женщины позировали в купальниках. Непосвященному могло показаться, что он выбирает куртизанку для ночи любви, но нет. Это был не публичный дом.       В одной из клиник Бельгии Серж де Шамб, барон де Поншат, выбирал суррогатную мать для своих будущих внуков. Замысел в голове барона зрел давно. Пропажа единственного сына только ускорила его воплощение в жизнь. Не случись этого несчастья, возможно дальше планов дело не пошло .       Выбор он сделал, ещё будучи во Франции, по интернету, а сейчас коротал время в ожидании выбранной кандидатки и подписания контракта. Сперма сына была заморожена в хранилище ещё со времен подготовки к свадьбе. Законодательство Франции суррогатное материнство не признавало. Донора яйцеклеток предоставляла эта клиника. С ней барон не встречался, но одобрил её кандидатуру по предоставленным документам и фото. Основными критерием был разрез и цвет глаз, цвет волос и наличие ямочек на щеках. Все было как надо, вот только цвет глаз у мамы будущих внуков был серо-стальным. В остальном все подходило идеально. Естественно, донор яйцеклеток могла выступить в роли матери, но барон был против. Ему казалось, что ни одна мать не отдаст ребенка незнакомому мужчине. Так ему казалось безопаснее. Договор был подписан, и барон вернулся во Францию, оставив суррогатную мать в Бельгии под надзором врачей. Сделал все это барон в строжайшей тайне ото всех.

***

      Тучи над семьей сгущались. И вот теперь барон должен был позаботиться о нерожденных внуках. Их надо было переправить в безопасное место и, самое главное, под надзор любящих, надежных и заботливых людей. В этом мире было не так много друзей, кому барон мог полностью доверять.       К одному из них он и решил обратиться. Уникальность этого человека заключалась в его удивительном умении находить выход из любой ситуации.       Молодая женщина, бывшая на четвертом месяце беременности, удивилась неожиданному визиту заказчика. Услышав, что придется ехать в Россию, она огорчилась. Украинка по национальности не от хорошей жизни пошла в суррогатные матери. Дома молодую женщину ждал муж и двое ребятишек. Барон повысил сумму выплат сверх оговоренных в контракте, и они отправились в Россию.

***

      Шарль Метье, маркиз де Боссе-Рокфор, чрезвычайный и полномочный посол Французской Республики в России, несмотря на свою фамилию, сыра не любил. Он обожал прошутто. Вот и сейчас он силился определить, что подсунул ему его друг посол Италии (тоже, разумеется, полномочный и чрезвычайный). Отрезая от целого окорока, помещенного на специальной подставке, тонкие полоски, он помещал их в рот и тщательно пережёвывал. Нет, его явно обманули, это не могло быть пармской ветчиной. Это в лучшем случае испанский хамон. Это неслыханно огорчало месье Рокфора. Однако из раздумья его вывел звонок внутреннего телефона.       Закончив разговор, посол нахмурился. У ворот посольства стоял, свалившийся как снег на голову, его школьный друг Серж де Шамб. Это не сулило ничего хорошего. Делиться деликатесом он намерен не был. Осмотрев всё вокруг, маркиз решил спрятать своё сокровище в самом недоступном месте посольства, а именно в собственной спальне. Точнее, в собственной кровати, прикрыв его покрывалом для маскировки.       Возвращаясь из спальни, маркиз заметил у себя в приёмной молодую женщину. Сам барон ждал его в кабинете.       — Очень рад тебя видеть. Есть ли новости о Грегуаре, Леоне или Робере? Кто стрелял в Марселя? — начал посол с самых болезненных вопросов для семьи барона.       — Я подозреваю, что кто-то охотится за титулом. Я предпринял кое-какие меры... Вот об и хотел поговорить.       — Если так, то зачем им Леон? Он не наследует титул.       Вопрос титулов был для друзей болезненным еще с подросткового возраста. Даже титул маркиза не помог Шарлю в борьбе за руку их первой любви — Жанны Мерсье.       — Нет. Он первый в очереди на баронство. Если Грегуар мертв... Потом Робер и девочки, по старшинству, — нахмурился барон.       — Как тебе это удалось — протащить Леона в наследники? Думаешь, это может быть он? — спросил маркиз.       — Нет! Конечно, нет, — ответил барон, пропустив неудобный для него вопрос.       — А кто следующий граф де Монсоро?       — Не знаю. Это ни при чем. Если бы нужно было графство, то Леона бы не тронули. Давай вернемся к цели моего визита, — изменил тему разговора барон.       — Чем могу, помогу. Я весь внимание, — сказал маркиз, поудобнее устраиваясь в кресле напротив барона.       — Ты видел женщину в коридоре?       — Да. А что?       — Она беременна.       — От тебя? Так ты ещё можешь? — Глаза маркиза стали размером с чайное блюдце и норовили вылезти из орбит.       — Нет. От Грегуара.       — А он когда успел? Ты уверен? Может, это она охотится за титулом? Ты же сам жаловался, что он по мальчикам, — смотрел маркиз на собеседника не мигая.       — Это не он, а я, — перебил его барон.       — Беременна от Грегуара, но сделал это ты. У тебя, случаем, не бред?       Маркиз заморгал. Он уже допустил, что у старого друга помешательство после гибели сына.       — Да нет же, она — суррогатная мать. Я взял сперму сына и донорскую яйцеклетку. Хотел внучку, похожую на Жанну, с цветом её волос и ямочками на щеках. Ну, и внука, похожего на Грегуара. Память о нем, если он погиб… — оправдывался барон, глядя в глаза маркизу.       — Вообще-то в нашей стране это незаконно. Эти внуки не будут иметь никаких прав.       — На титул — да, а остальное в моих руках. Я тогда не знал, что такое начнется, а теперь их надо спрятать. Ты не можешь их... усыновить?       — Что? Нет, — закачал головой маркиз, — семья будет против. Потом, Лота. Правду ей сказать нельзя.       — Конечно, нет. Помоги их хотя бы спрятать! И проследи, чтобы они получили деньги, что я им оставлю. С остальным я справлюсь, — умоляюще посмотрел на маркиза барон.       — Хорошо. Я найду для детей семью. Я все сделаю. В память о Жанне и Грегуаре.       Маркиз потупил взгляд, потом поднял телефонную трубку и заговорил в нее:       — Пьер, зайдите в кабинет, пожалуйста.       В кабинет вошел мужчина лет тридцати, небольшого роста, с высокими залысинами в жидких тёмных волосах.       — Ты видел женщину в приёмной? — спросил маркиз вошедшего.       — Да. Мы немного поговорили, — ответил тот.       — Она от тебя беременна, — соврал маркиз.       — Как, уже? Мне надо жениться.       В голосе мужчины звучала обреченность.       — Возможно.       Теперь маркиз посмотрел вопросительно на барона. Внешний вид молодого человека не внушал тому доверия.Он покачал головой.       — Нет. Но если понадобится, ты подтвердишь, что дети от тебя. И ты обратился ко мне с просьбой уладить эту щекотливую ситуацию. Можешь идти. И да, гости ночуют в посольстве. Распорядись приготовить две спальни и накорми свою любовницу, — распорядился маркиз.       Мужчина вышел.       — Зря отказался. Это родственник жены. Он бы не подвел. Верен семье. Одно слово — корсиканец, — мягко упрекнул маркиз барона.       — Нет, у них уже есть отец. Это мой сын. Но спасибо тебе, — довольно резко сказал барон.       — Да, но мне ты сам предлагал...       — Я погорячился.       — Ты надеешься, что Грегуар и Леон живы.       — А что мне ещё остается? Грегуар пропал в океане, мог и утонуть. А остальное — просто последствие открывшейся для кого-то возможности. Если Леон жив, он вырвется. Я видел этот их подвал... Видел, как он измочалил грушу голыми ногами после ссоры с Грегуаром, а сам после этого даже не хромал. Надо навестить его семью. Сможешь устроить? Они знают только про Грегуара. Надо сказать, чтобы этим летом не приезжали.       — Конечно, я устрою встречу. Пошлю секретаря позвонить с уличного телефона. Он договорится о встрече. Сколько дней планируешь пробыть здесь?       — Я не думал об этом.       — Пусть беременная поживет у них. Вы же вроде ничем не связаны. Потом, семья не бедная. Женщины отвлекутся от грустных мыслей. Больной у них под присмотром, государство на это выделило помощника. Не думаю, что родственница с Украины, приехавшая рожать в Москву, вызовет много вопросов. А я за это время, не торопясь, подыщу семью. Я же по твоей просьбе за ними присматриваю. Семья хорошая. Жена и мать адмирала беременную не обидят.       В коридоре раздался шум.       — Дорогой! Я требую объяснения!       В кабинет вошла жена посла. За ней следовал секретарь посольства, в руках которого находилась подставка с окороком.       «Эх, пропал окорок», — мелькнуло в голове у посла. Только теперь он заметил, что разговор длится уже два часа.       — Лоти! Я просто забыл. Прости, мы увлеклись, — умоляюще смотрел на жену посол.       — Здравствуйте, барон, — Шарлота Метье, маркиза де Боссе-Рокфор заметила гостя.       Она, в отличие от мужа, прошутто ненавидела. Это была ахиллесова пята её мужа. Стоило данному деликатесу попасть в поле его зрения, как он совершенно терял мозги, устраивая всякую ерунду: от заключения пари на угадывание родины продукта по вкусу, цвету и запаху, до банального воровства деликатесного продукта, и бывал неоднократно пойман с поличным.       Но гость на неё не смотрел. Он смотрел на окорок. Он бы засмеялся, будь ситуация в его семье менее трагичной. «Но каков старый лис. Спрятал еду! Совсем как в школе», — подумал барон.       Маркиза быстро покинула кабинет и ушла спать, а школьные друзья беседовали до двух ночи, попутно угощаясь окороком с инжиром, дыней и просто хлебом, запивая всё вином. Окорок стал на пару килограмм меньше к концу их беседы.       На следующий день у барона была встреча со Светланой Сергеевной в кафе одного из торговых центров. Светлану Сергеевну сопровождала Елизавета Гавриловна. Она и переводила разговор. Заказав кофе и пирожные, барон и женщины заняли столик в уголке.       — Ваш сын нашелся? — начала Елизавета Гавриловна.       — Нет. Неприятности продолжают преследовать мою семью. Леон и Робер тоже пропали, две недели назад, — решил барон не тянуть с неприятной новостью.       Он заметил, как напряглась Светлана Сергеевна при упоминании имени сына.       — Вы хотите, чтобы я перевела это его матери? — переспросила бабушка.       Серж де Шамб был поражен силой этой пожилой женщины. Её голос оставался ровным, а лицо сохраняло спокойное выражение. Казалось, речь шла не о пропаже единственного внука, а о качестве угощения.       — Я хочу, чтобы вы решили сами, когда об этом сказать, — ответил барон.       — Тогда я подожду с этой новостью до лета. Возможно, вопрос разрешится. Не стоит сейчас нагнетать обстановку.       Елизавета Гавриловна успокаивающе улыбнулась невестке.       — У меня есть одна не совсем обычная просьба. Буду честен, я немного запаниковал, когда пропал Грегуар, и совершил один опрометчивый поступок. Я прибегнул к услугам суррогатной матери и, использовав сперму моего сына, зачал детей.       Сказав это, барон замолчал, наблюдая за реакцией женщины.       — И?! — спросила Елизавета Гавриловна.       — Вы не могли бы приютить до родов суррогатную мать? Дети должны родиться через пять месяцев. За это время мой друг подберет для них семью. Разумеется, я компенсирую ваши расходы. Не беспокойтесь, я обо всем позабочусь. Я думаю, что найти связь между вами и мной невозможно. Дети будут в безопасности.       Барон замолчал в ожидании ответа.       — Я буду считать, что это мои правнуки. Денежный вопрос оставим до лучших времен. Мы не бедствуем... Свете будет легче пережить повторную потерю сына, а мне — внука, если мы будем принимать участие в их воспитании. Леон и Грегуар, конечно, необычная для нашего общества пара, но будем воспринимать этих детей как их продолжение...       Елизавета Гавриловна замолчала.       Разговор был прерван появлением секретаря посольства. Того самого невзрачного мужчины, у которого вчера сорвалось обретение семейного счастья.       — Леон и Робер в Тунисе, в нашем посольстве. Живы и здоровы, — прошептал подошедший барону на ухо.       Услышав это, барон ощутил облегчение. Тяжесть, давившая на его плечи последние месяцы, спала.       — Вы можете не говорить Светлане ничего. Леон и Робер нашлись! Они в Тунисе, в посольстве. Я еду туда немедленно!       Барон встал.       — Но мы не договорили, когда нам ждать гостью? — Елизавета Гавриловна поймала барона за руку.       — Вам позвонят и обговорят подробности. Этому молодому человеку можете полностью доверять, — улыбнулся барон и пошел вслед за секретарем.       — Держите нас в курсе, — услышал он, уходя.       Не успел он отойти от стола, за которым происходил разговор, как Елизавета Гавриловна начала передавать свою версию беседы невестке.

***

      От секретаря исходил запах канализации. Барон не замедлил сообщить ему об этом.       — Вы наступили на что-то. Нужно зайти в туалет и помыть ваши туфли.       — Да! А также постирать брюки и выкинуть носки. Уровень сточных вод сегодня несколько выше обычного. Я обычно беру запасной комплект и переодеваюсь после выхода из канализации. Сегодня я очень торопился и забыл его.       — Но вы не можете так сесть со мной в такси.       — И не собираюсь. Я вернусь в посольство тем путём, каким вышел. А то могут возникнуть ненужные вопросы.       Барон с секретарем разошлись, и каждый направился в посольство своим путём. «Запах ему не понравился. Ты бы понюхал меня после четырех часов в бочке с сельдью! Как меня после этого полюбили коты», — думал секретарь, спускаясь в канализацию в подвале одного старого дома.

***

      Через пять месяцев в доме адмирала Михайлова раздался детский крик. Точнее, два детских крика. Два месяца дети провели в кувёзах. Малыши кричали громко и предпочитали делать это одновременно. Елизавета Гавриловна и Светлана Сергеевна были счастливы и не были намерены отпускать это счастье из своих рук.