На острие лезвия

«Мы с детства привыкли держать в руках меч. Взрослея, мы учились его контролировать. Однажды мы встали на его лезвие и поднялись, сначала над землёй, а позже и высоко в небо. Пока твой дух крепок, меч летит прямо и ровно. Небольшие неполадки — и ты можешь упасть с некогда твердого лезвия»

      Он — молодой глава клана Юньмэн Цзян. Статный и сильный, суровый и высокомерный, гордый и агрессивный. Высокий, мужественный, красивый. Церемониальные фиолетовые одежды, заколка главы клана, всегда аккуратный образ и неизменный спутник каждого заклинателя — меч. В этом всём можно было увидеть лишь одного человека, и этим человеком был молодой глава ордена Цзян, Цзян Чэн. Его сила и мощь чувствовалась в каждой клеточке его тела. Его ауру мог почувствовать каждый, кто приближался к нему ближе чем на метр. Воздух будто пронизывали маленькие фиолетовые молнии, агрессивные и убийственные, как и сам хозяин этой ауры. Все прекрасно знали силу молодого главы клана, и все преклоняли перед ним свои головы в почтении. Никто не сомневался — Цзян Чэн был сильным и бесподобным альфой.       Но кто же знал, что каждый месяц с пятнадцати лет это прекрасный и сильный заклинатель метался в своих покоях по разворошенной кровати в приступе агонии и сильнейшего желания. Кто же мог представить этого агрессивного мужчину мягким и покорным, стоящим на четвереньках и ласкающим себя. Горячий, смущенный, сексуальный и такой желанный. Эту тайну знали лишь его погибшие родители, любимая шицзе и неугомонный братец-омега.

***

      Это было очередное собрание глав всех орденов. Как предполагал Цзян Чэн, вопрос будет опять касаться его шисюна, который пару дней назад был изгнан, как предатель, из клана Юньмэн Цзян. В этот день глава Юньмэна чувствовал себя как нельзя хуже. По его расчётам со дня на день должна была начаться течка. Он уже чувствовал приближение этого липкого чувства смазки между ягодиц и стойкого страстного желания развести ноги перед сильным альфой. Будь его воля, он бы не поехал на это чёртово собрание. Но силы ему придавала его любимая шицзе, которая тоже получила приглашение в Башню Золотого Карпа. В последнее время на собраниях стал слишком часто подниматься вопрос о женитьбе молодого наследника клана Ланьлин Цзинь — Цзинь Цзысюаня. И молодой глава клана Цзян предполагал, что этот вопрос вновь поднимется и на этом собрании.       Уже сидя на собрании, Цзян Чэн вдруг почувствовал себя хуже, чем было буквально час назад. Внизу живота стало тянуть, а запахи вокруг начали обостряться. Ещё ни разу течка не накатывала на своего хозяина во время собрания глав всех кланов. Незаметно ото всех, мужчина сжал в кулак церемониальные одежды и призвал себя к самообладанию. Он не мог позволить остальным узнать его тайну. Чуть опустив голову и прикрыв глаза, А-Чэн стал медленно и глубоко дышать, надеясь на то, что масла смогут перебить его природный запах омеги. Он бы и просидел так все оставшееся собрание, но его слух вдруг уловил обрывки разговора, которые заставили его резко поднять голову и зло взглянуть на главу клана Цзинь.       — Глава ордена Цзян, этот вопрос волнует нас уже с момента Анигиляции Солнца. Один раз мы уже спрашивали вас, но тогда этот подлый Вэй Усянь не позволил нам обсудить этот вопрос. Что вы думаете по поводу брака девы Цзян и моего сына Цзинь Цзысюаня?       — Мое решение остаётся неизменным. Пусть дева Цзян сама решает за кого ей выходить замуж, а за кого нет. Она уже давно взрослая и прекрасная дева, и я не смею выбирать её судьбу, — злость и раздражение буквально пропитывали каждое слово главы клана Цзян.       Не самое стабильное настроение испортилось еще сильнее; хотелось просто встать и уйти с этого проклятого собрания. Сколько раз они уже донимали его этим вопросом? Сколько раз он уже говорил, что не будет идти наперекор своей сестре и не станет решать её судьбу? Ну не говорить же, что ему не нравится этот напыщенный павлин Цзинь Цзысюань? Однако он не раз видел, какие взгляды на него кидала его любимая шицзе.       — Ох, и правда. Дева Цзян, а что вы скажете по этому поводу? — глава клана Цзинь явно наслаждался ситуацией, его глаза блестели, а с губ не сползала эта несколько противная улыбка.       Цзян Чэн увидел растерянность на лице своей шицзе и злость начала медленно закипать в его душе, будто набирая обороты и готовясь к самой настоящей буре. Но не успел он сделать хоть что-нибудь, как его сестра поднялась со своего места и склонилась перед всеми в поклоне. Всё в её движениях выдавало беспокойство и волнение, смешанное с лёгким смущением.       — Глава клана Цзинь, это честь для меня. Всем известно, что не так давно мы с братом восстановили Пристань Лотоса. Этот вопрос не поднимался довольно долгое время, всем нужно было вернуться в мирное течение жизни. Дайте мне пару дней на обдумывание этого вопроса. Я подойду к нему со всей серьёзностью и через три дня дам вам ответ, — её голос дрожал, как и она сама, однако, как заметил Цзян Чэн, сестра была непреклонна перед своим намерением дать ответ.       Цзян Ваньинь хотел перебить сестру. Он не хотел даже представлять себе, что его милая и прекрасная сестра станет женой этого Цзиньского павлина. Он же столько раз унижал ее, столько раз забивал сердце. Однако Цзян Чэн знал, как сильно сестра любит наследника клана Цзинь.       — Это отличная новость, дева Цзян! Тогда предлагаю всем остаться ещё на три дня в башне Золотого Карпа. У нас есть ещё вопросы, которые стоит обсудить, так давайте оставим это на потом. Приглашаю завтра вечером всех на большой пир! — глава клана Цзинь прямо излучал радость. Он уже давно хотел заключить этот брак между своим сыном и девой Цзян. — На сегодня я объявляю собрание законченным. Прошу вас, господа, чувствуйте себя как дома. Ваши гостевые покои уже давно готовы.       Послышался гул голосов, все главы кланов склонились в почтительных поклонах и стали медленно покидать зал. Не обращая внимания на своё окружение, Цзян Чэн подошёл к сестре и, молча, остановился рядом с ней. Пугающая аура окутывала молодого человека, но сестра ничему не удивлялась, а, наоборот, прекрасно понимала своего младшего брата. Его как никого другого волновал вопрос о её замужестве. Да и Яньли знала, что течка брата должна нагрянуть со дня на день. А теперь, из-за неё, придётся ещё на пару дней задержаться в клане Цзинь.       — А-Чэн, прости, из-за меня тебе теперь будет тяжело. Тебе так рано пришлось стать главой клана, возглавить армию в войне против клана Вэнь, потом ещё и полностью восстанавливать Пристань Лотоса. Я совсем не была способна тебе помочь. Только и делала, что волновалась за раненых, сидела в храме предков и молилась за вас с А-Сянем… — мягкий голос шицзе был пронизан болью и печалью. Цзян Чэн вздрогнул от этого тона и аккуратно положил свои руки на хрупкие плечи сестры.       — Не думай об этом. Мы справились и будем справляться дальше. Теперь я глава клана Цзян, и я не позволю кому-либо насмехаться и принижать наш род. Никто больше не посмеет разрушить то, что нам с тобой так дорого. Сейчас для меня важнее твоё собственное счастье. Хорошенько обдумай предложение о замужестве. Ты всегда имеешь право отказаться.       — Спасибо, А-Чэн, — добрая и столь любимая улыбка коснулась губ молодой девы Цзян. — Я пойду в свои покои. Ты тоже отправляйся в свои, тебе стоит принять лекарства, — тихим голосом проговорила она и медленно повернулась в ту сторону, где располагались её покои.       Ещё немного постояв, смотря в спину удаляющейся Яньли, Цзян Чэн резко развернулся в противоположную сторону, намереваясь отправиться, по совету сестры, в свои покои, но похоже, его планам не суждено было сбыться. Почти сразу после резкого поворота низ живота сильно скрутило, а голова закружилась. Возможно, глава ордена Цзян упал бы на колени, если бы его не подхватили за талию сильные руки. Запах утреннего леса после дождя будто с головой утопил сознание Цзян Чэна, мягко обволакивая и будто лаская своими чуть влажными и такими приятными листьями. Обострившиеся рецепторы услужливо впитывали этот прекрасный аромат, а внутренняя омега Цзян Чэна желала поднять голову, чтобы узнать, кому принадлежит этот дивный ласкающий запах. Лишь через несколько мучительно долгих минут Ваньинь смог взять себя в руки и посмотреть на своего неожиданного помощника. Метнув взгляд на своего спасителя, он утонул в бездне орехово-золотистых глаз. Дыхание сбилось вновь, глубина этих прекрасных глаз не хотела выпускать из своего плена. На этот раз, Цзян Чэн смог быстрее выбраться и резко отстраниться от своего неожиданного спасителя. Не долго думая, он склонился в почтительном поклоне, старательно скрывая свои заалевшие щёки и благодаря за помощь.       — Глава Цзян, вы в порядке? Может мне стоит проводить вас до ваших покоев?       — Глава Лань, спасибо, что помогли мне, вам не стоит беспокоиться, — резко развернувшись на пятках, мужчина в фиолетовых одеждах быстрым шагом удалился в сторону своих комнат.       Лань Сичэнь мог поклясться, да и правила ордена не позволили бы ему солгать: Он отчётливо уловил нотки свежезаваренного зелёного чая, что исходили в момент приступа слабости от Цзян Чэна. Однако в голове никак не мог уложиться лишь один единственный вопрос: «Этот запах, который больше подходит нежной омеге, всегда был с юным главой клана Цзян?». Насколько Цзэу-Цзюнь помнил, а память его никогда не подводила, запах А-Чэна всегда был более резким и несколько даже острым. Тот запах даже больше напоминал запах корицы и чёрного крепкого чая, но никак не свежезаваренного зелёного чая. Догадка мгновенно пронеслась в его голове, но он отказывался в это верить. А как бы вы отреагировали, если бы узнали, что человек, которого вы всегда знали как сильного и целеустремлённого альфу, вдруг может оказаться слабым омегой? Нет, Сичэнь не мог в это поверить. Прямая напряжённая спина в фиолетовых одеждах только что скрылась за поворотом, а глава клана Гусу Лань всё никак не мог прийти в себя. Происходящее казалось ему слишком хорошим сном. Одним из тех снов, что почти каждую ночь посещают его. В этих снах Цзян Чэн всегда так мило и нежно улыбался, таял в его — Лань Сичэня — объятьях и был безгранично счастлив. Выбросив все мысли из головы, глава клана Лань отправился на дневную прогулку по прекрасным садам Башни Кои.

«Воздуха постепенно перестаёт хватать, легкие раздирает от отсутствия кислорода. Ты понимаешь — вода вот-вот захлестнёт тебя с головой. Обессиленные руки тянуться наверх, будто ждут, что кто-то схватит их и вытянет тебя из этого омута»

      Ему тяжело даже передвигаться. Течка накатывает волнами, силы покинули тело. Ещё немного и он совсем свалится без сил и упадет в столь не любимое им возбуждение и беспамятство. Цзян Чэн делает глубокий вздох, отталкивается от стены, к которой совсем недавно прислонился в поисках отдышки и идёт дальше. Как на зло или на огромную удачу, его покои находились относительно далеко. По крайней мере, на своём пути глава клана Цзян не встретил совершенно никого. Надежда на то, что он сможет благополучно добраться до своих комнат, с треском разбивается, когда за последним поворотом он сталкивается с Цзинь Цзысюанем. Вечное надменное и отстраненное выражение лица всё также соответствует его образу, однако глаза, что в этот раз слишком внимательно смотрели на него, будто настораживали.       — Глава Цзян, простите за столь внезапный визит. Я хотел с вами поговорить лично, — учтивый вежливый поклон был пронизан надменностью, а острый, словно меч, взгляд пронзил Цзян Чэна до глубины души. — Этот разговор напрямую касается вашей сестры и вопроса о свадьбе. Как бы то ни было, я считаю, что и вы должны будете сказать свое слово. Мне бы не хотелось иметь вас в своих противниках, даже если ваша сестра станет моей женой.       — Я уже сказал своё мнение и не изменю его. Моя сестра сама вправе решать, с кем проводить всю свою жизнь и от кого рожать прекрасных наследников. Я надеюсь лишь на одно — вы измените своё отношение к моей шицзе и станете для неё верным мужем, если она, конечно, всё же согласится на свадьбу с вами, — Цзян Чэн чувствовал, ещё немного и он упадёт на колени перед наследником клана Цзинь. Исключительно из-за слабости. Обострившийся нюх улавливал сильный аромат цветущих пионов. А ведь порой Цзян Чэн забывал, что Цзинь Цзысюань является одним из самых сильных альф клана Цзинь. Резкий запах властного альфы буквально вышибал землю из-под ног, но юный глава клана Цзян не мог себе позволить показать слабость. А ведь так хотелось сейчас упасть на колени и быть облюбленным сильным альфой. Омега внутри бушевала и просила наконец-то выпустить её. — Если это всё, что вы мне хотели сказать, то прошу меня простить, я хотел бы отдохнуть в своих покоях.       Цзян Ваньинь попытался сделать шаг в сторону своих покоев, но попытка провалилась. Слабость накрыла с головой, возбуждение стало ещё сильнее раскатываться по телу, голова закружилась и он потерял равновесие. И снова сильные руки не позволили ему упасть. Только на этот раз его окутал дурманящий приторный запах пионов. В носу неприятно защекотало. Хотелось зарыться в собственные одежды, чтобы хоть немного перебить этот мерзкий запах, который раздражал рецепторы. Уплывающее от хозяина сознание вдруг подсказало ему, кто именно подхватил его при падении. Захотелось резко оттолкнуть этого напыщенного павлина и уйти как можно дальше. Но сильные мужские руки лишь сильнее обняли его за талию, а потом и вовсе подняли на руки. Хотелось вскрикнуть, сказать что-то злое, позволить ругательствам сорваться с языка, но язык не поворачивается, что уж говорить о теле. Сквозь пелену он чувствует, как его заносят в собственные покои и укладывают на кровать. При соприкосновении с холодным постельный бельём даже сквозь одежду по телу проносятся тысячи мурашек, а с губ срывается стон. Тело сейчас такое чувствительное, хочется скорее снять напряжение, хоть немного себе помочь. Цзян Чэн приглушённо слышит, как его зовут и что-то спрашивают, но он не может ничего понять, и лишь тихо стонет в ответ на какие-то слова.       Цзинь Цзысюань действительно хотел лишь немного поговорить с главой клана Цзян. Когда он встретил его у покоев, что-то щёлкнуло в голове от этого немного резкого напускного запаха корицы и чёрного крепкого чая. В тот момент он впервые увидел в Цзян Чэне что-то, что заставило подумать о нём как о сексуальном партнёре. И они даже вроде спокойно поговорили, но когда мужчина в фиолетовых одеждах хотел уйти, то упал почти в руки молодого господина Цзинь. С того момента всё пошло не по плану. Что-то внутри заставило взять на руки этого вечно мрачного мужчину и отнести в покои, чтобы уложить на кровать. Цзинь Цзысюань честно хотел после этого уйти, но тихий стон выбил почву из-под ног и мысли из сознания. Осознание пришло слишком быстро, а тело стало действовать будто само по себе. «Цзян Чэн омега. И у него началась течка»… А дальше всё пошло абсолютно не по плану.       Чувствительное тело легко подсказывало Цзян Чэну что происходит. Он с лёгкостью смог почувствовать, как его руки грубо подняли над головой и связали его собственной лентой, привязывая к кровати. Сознание кричит, что надо вырваться, надо дать отпор, но тело совершенно не слушается. Он чувствует, как с него яростно снимают верхние одежды. Крепкие руки сжимают его шею, когда он пытается вывернуться и пнуть своего насильника. Силы в теле будто и не было, атмосфера давит: Им пытаются овладеть. Верхние одеяния висят на локтях, пояс размотан. Ваньинь дергает руками, пытается разорвать чёртову ленту на руках, но у него не получается.       Сознание Цзинь Цзысюаня мутнеет, внутренний альфа берёт вверх над его телом и делает то, что так отчаянно желает. Он пытается подчинить себе омегу, что ослабла из-за течки, омегу, что теперь так сладко трепещет под ним и пытается вырваться из сильных пут ленты. Утробное рычание вырывается из груди Цзысюаня, он грубо распахивает нижнюю рубаху главы клана Цзян, оставляя её висеть на связанных руках и резко, настойчиво припадает губами к изящной шее с соблазнительно выпирающим кадыком. Он кусает, сильно, не жалея. Он хочет пометить, оставляет на тонкой коже свои следы. Он безжалостен и груб, нет ни капли нежности. Им овладевает лишь страсть, желание и гон. Когда Цзян Чэн пытается вырваться вновь, Цзысюань злится и бесцеремонно переворачивает его на живот, выворачивая руки, а затем поднимая и ставя на колени. Резкое движение и штаны опускаются до колен главы Цзян. Узкая талия, крепкие бедра и упругие ягодицы. Такой прекрасный и невинный вид для омеги. Цзысюань голодно сглатывает. Сознание окончательно теряется под натиском внутреннего альфы и начавшегося не так давно гона.       Понимание происходящего и сильный шок пронизывают затуманенное сознание. Цзян Чэн пытается освободиться, брыкается, дёргает руками, но всё оказывается тщетным. Они надёжно связаны и их начинает покалывать от боли. Спина выгнута дугой под тяжёлой рукой, ноги согнуты в коленях и широко расставлены. Собственная полуспущенная одежда мешается. Глава клана Цзянь хочет воспользоваться Цзыдянем, но его опережают и снимают кольцо с пальца. Паника накрывает с головой, хочется закричать, но его рот закрывает ладонь, не давая ни вонзить в неё зубы, ни закричать. А потом в широко раскрытых глазах застывают слёзы, немой крик застревает где-то в лёгких, сознание окончательно покидает разум, оставляя наедине с ненавистью, злобой, унижением и болью.       Цзинь Цзысюань входит в Цзян Чэна без растяжки. Собственная — омежья — смазка не помогает, течка только началась и её не так много. Всё происходит буквально на сухую. Девственное и не разработанное отверстие начинает жечь от боли. Тело Цзысюаня сковывает немного болезненное, но такое приятное проникновение в тугого омегу. Единственное желание — трахать, жестко и беспощадно, покрывать это удивительно тонкое, но сильное тело кровавыми укусами. И альфа в теле наследника клана Цзинь не сдерживает себя. Он раз за разом берёт то, что ему сейчас так надо, того, кто даже сквозь унижение и боль всё же пытается сопротивляться, того, по чьим щекам стекают предательские слёзы обиды и боли. Альфа довольно рычит, наваливается сверху на омегу и лишь сильнее начинает вдалбливаться в это узкое пространство, которое постепенно стало влажнее, и явно не от природной смазки. От крови.

***

      Мысли о главе клана Цзян не давали покоя молодому господину Лань Сичэню. Что-то заставляло его вновь и вновь возвращаться к этому юному молодому человеку в фиолетовых одеждах. В тот момент, когда он поймал его, внутри будто что-то перевернулось. Легкий запах зелёного чая так сильно окутал сознание главы клана Лань, что даже спустя время рецепторы будто сохраняли этот нежный и тонкий запах. Неожиданная мысль пронзила сознание Лань Сичэня и он, не отдавая себе отчёта, направился в сторону покоев молодого господина Цзян.       В себя Лань Хуань пришёл, когда уже был у комнат главы клана Цзян. Недоумение на лице первого нефрита проступало так ясно, как никогда, мысли в голове впервые разбросаны как листья сильным ветром. Сделав глубокий вдох и мысленно призвав себя к самообладанию, Сичэнь постучался в двери чужой цзинши и стал ждать ответа. Но даже после повторного стука ему никто не ответил. Волнение начало клокотать, в груди, странные догадки стали пробираться в голову и будоражить душу. А что если Цзян Чэну стало плохо? А что если он потерял сознание? Наверное, впервые знаменитое ланьское спокойствие покинуло молодого главу клана. Кивнув самому себе, Лань Хуань аккуратно приоткрыл двери в покои и проскользнул внутрь. На его удивление, там никого не оказалось, хотя он точно понимал, что должен был прийти позже главы клана Цзян, учитывая резвый и широкий шаг Цзян Чэна. Волнение не покидало душу Цзэу-Цзюня, и он решил покинуть покои, чтобы отправиться на поиски молодого главы Цзян. Но, как только он хотел выйти за пределы цзинши, как острый слух первого нефрита уловил шаги человека, который направлялся прямо к покоям Цзян Чэна.       Как юный мальчишка Лань Хуань запаниковал и не решился выходить из покоев, лишь прикрыл двери, а потом тихим и плавным шагом отправился за ширму, ругая себя за столь безответственный и постыдный поступок, намереваясь потом наказать себя за такие действия. Чужие шаги остановились ровно у дверей покоев главы клана, но никто не зашёл внутрь. Некое облегчение прокатилось по взволнованной душе главы клана Лань, однако оно было недолгим: Вскоре он смог уловить отчётливый, но несколько слабый голос Цзян Чэна, что не могло не подтвердить, что хозяин покоев уже тут. Спрятавшись за ширмой, глава клана Лань судорожно пытался придумать путь к отступлению так, чтобы его в итоге не заметили. Однако его мысли прервал громкий шум открывающихся дверей и торопливый шаг к кровати. Лань Хуань не мог видеть, что происходит в основной части комнаты, но характерные звуки ясно давали понять, что кого-то положили на постель.       Вновь прикрыв глаза и пытаясь привести мысли в порядок, первый нефрит вздохнул, а после широко раскрыл глаза, принюхиваясь к запаху, который быстро заполнял всё пространство комнаты: Мягкий запах свежезаваренного зелёного чая! Переступив через всё, чему его когда либо учили и наступив на горло своей совести, Лань Хуань заглянул в щель ширмы и застыл в немом шоке. Картина, которая разворачивалась перед его глазами и ввела его в подобие ступора; он отказывался верить. Медленно, но верно в груди просыпалось непонятное и неизведанное ему чувство. Наверное, будет точнее сказать, различные чувства. Шок, непонимание, тихая ярость, непонятно откуда взявшаяся ревность, боль, смятение, разочарование. И что-то ещё, что он никак не мог определить. Глава Лань хотел отвести взгляд, заставить себя не смотреть, но тело будто окаменело.       Он своими глазами наблюдал за грубым изнасилованием молодого главы клана Цзян. А в том, что это было изнасилование, Сичэнь не сомневался. Он видел, как Цзян Чэн пытается вырваться, как пытается отбиваться. Он видел, как его связали, принуждали, делали больно. Запах зеленого чая стал горьким, будто пропитываясь болью своего хозяина. Что-то внутри главы клана Лань оборвалось, он понял, что не сможет больше смотреть на эту картину, а поэтому, пока его не видели, быстро и тихо вышел из-за ширмы, подходя к дверям. Идея, которая появилась в голове молодого Ланя была воистину самой примитивной, но желание прекратить это брало верх над сознанием. Краем глаза он следил за тем, чтобы Цзинь Цзысюань не заметил его, но похоже последний был настолько сильно занят плачущим под ним омегой, что не видел ничего вокруг. Глубоко вздохнув, Лань Сичэнь приоткрыл двери цзинши, прошмыгнул наружу и, собрав в себе все остатки разума, резко раскрыл двери покоев.

***

      — Прошу прощения, глава клана Цзян, с вами всё хорошо? В последний раз когда мы виделись, вы себя неважно чувствовали и я решил вас проведать. Но вы не откликались на стук, и я решил… войти…       Внезапный голос, который разорвал звуки болезненных стонов, заставил Цзинь Цзысюаня ненадолго прийти в себя, к сожалению, всего лишь на пару мгновений. Внутренний альфа вновь быстро взял вверх над телом юного заклинателя клана Цзинь и грубо зарычал на неожиданного гостя. Он метнул злобный взгляд на мужчину в белоснежно-голубых одеждах, но лишь наткнулся на спокойные, на первый взгляд, глаза. Лицо благородного мужа Гусу ничего не выражало, даже всем привычной улыбки не было на губах, но в его глазах будто загорелось пламя, которое он отчаянно пытался погасить.       Благодаря небольшой заминке, Цзян Чэн смог немного прийти в себя, выплывая из пучины отчаяния, боли и ненависти к будущему главе клана Цзинь и самому себе. Сквозь пелену слёз Саньду Шэншоу посмотрел на внезапного гостя и широко распахнул глаза от удивления, позволяя слезам скатиться по бледным щекам. Наверное, сейчас Цзян Чэн был бы рад увидеть Вэй Усяня, но никак не главу клана Лань. Точнее, он не хотел, чтобы вообще хоть кто-то увидел его в таком виде и при таких обстоятельствах. Чувствуя, что его по-прежнему заполняет чужое естество, молодой глава клана Цзян постарался соскользнуть с него, но его лишь сильнее вжали в постель. Похоже, альфа Цзысюаня полностью завладел телом наследника, и сейчас, даже не стесняясь постороннего человека, он продолжал вдалбливать бедного омегу в кровать, сильно схватив за шею и надавливая, перекрывая дыхание. По бледным щекам Цзян Чэна слёзы уже не переставали течь, отчаяние захлестывало с головой. Через силу он повернул голову в сторону застывшего главы клана Лань и одними губами попросил у него помощи. Впервые в жизни Цзян Чэн просил кого-то о помощи, переступив через свою гордость. Но не успел он и дошептать мольбу, как фиолетово-серые глаза широко раскрылись, а с губ сорвалось громкое, полное боли «Нет! Не надо!», но было уже поздно.       Сознание медленно подсказало что произошло. Семя Цзинь Цзысюаня обжигало внутренности и бедра, по которым потом слишком медленно стекало. Липкий страх окутал ослабленное тело омеги, он он коротко вздрогнул, а потом обессилено упал на кровать. Теперь уже ничего не изменить. Благо сцепки не было, но маленький шанс забеременеть всегда оставался. Осознание давило на виски и психологически слабое в данный момент сознание быстро покинуло своего владельца.

***

      Последующие два дня Цзян Чэн помнил довольно плохо. Его тело оставалось в бессознательном состоянии не более пары минут. Его била лихорадка, тело горело, пот тёк по слабому телу, а ноющая боль напоминала ему о том, что с ним произошло. Все эти дни молодой глава клана Лань не отходил от его постели и помогал деве Цзян ухаживать за ослабевшим братом. Он не стал рассказывать старшей сестре главы Цзян о том, что видел. Всё же, этот вопрос он сам должен будет решить со своей сестрой. В тот день, когда произошло изнасилование, после того как первая помощь была оказана бессознательному омеге, а обезумевший альфа был тактично вырублен, Лань Сичэнь отправился в свои покои и провел несколько часов за медитацией, стараясь привести свою взволнованную душу в порядок, но мысли раз за разом возвращались к тем неприятным событиям. Он корил себя за то, что позволил этому произойти, ведь если бы он вышел раньше, то может Цзян Чэну было бы легче. Да кого он пытается обмануть? Ложь ведь запрещена правилами Гусу Лань. Даже если бы он вышел раньше, легче бы главе клана Цзян не стало. Но одно Лань Хуань знал точно, он не позволит этой информации распространиться. Никто не узнает о том, что произошло во временных покоях главы клана Цзян.       К концу третьего дня Цзян Чэн пришел полностью в себя и первым, кого он увидел, был именно Лань Сичэнь. Глава клана Лань сидел подле его кровати и читал какие-то документы. Рядом на небольшом столике стояли баночки с лекарствами и небольшое ведёрко с полотенцем, видимо, господин Лань обтирал его лицо во время лихорадки.       — Глава клана Лань, я могу попросить вас, никому не рассказывать о том, что произошло, — хриплый после долгого сна голос разрушил тишину, что наполняла цзинши.       — Не волнуйтесь, — поспешил успокоить его Лань Сичэнь. — Никто не знает о том, что на самом деле произошло. Я ничего не рассказал и вашей сестре. Мне пришлось немного изменить информацию, и я просто сообщил всем, что вы плохо себя чувствуете, а дева Цзян добавила, что вы немного простудились. Последнее собрание уже завтра, вам следует ещё немного поспать, а утром привести себя в порядок.       Это было сказано настолько мягким голосом, что Цзян Чэн даже немного смутился от такой заботы в голосе первого нефрита.       — А…а что говорит Цзинь Цзысюань? — он определенно хотел сказать это как можно злее, но голос предательски дрогнул от нахлынувших воспоминаний.       — Господин Цзинь ничего не помнит. Всё что произошло и для него останется тайной. Под действием гона его альфа вырвался из-под контроля и полностью затмил разум.       Орехово-золотистые глаза с беспокойством смотрели на мужчину в фиолетовых одеждах, который сейчас выглядел настолько потерянным, что хотелось просто взять его на руки и увезти в Гусу, спрятать в своей цзинши и больше никому не позволять дотрагиваться до этого милого и потерянного омеги.       — Ничего не помнит… -будто в беспамятстве повторил Цзян Чэн и неожиданно рассмеялся. Его смех был резким, надрывистым и несколько истеричным. — Он ничего не помнит…       — Господин Цзян, вам следует успокоиться. Ваше состояние ещё не пришло в норму. Прошу вас, выпейте это лекарство и ложитесь спать. Завтра решится последний вопрос, и вы сможете покинуть стены башни Кои, — волнение стало просачиваться и в голосе первого нефрита, от чего Цзян Ваньинь лишь скривился, но выпил лекарство и прилег на свою постель. Буквально через пару минут сонливость стала накатывать на неокрепшее тело и глава клана Цзян крепко уснул.       Лишь убедившись, что омега уснул, Лань Хуань встал с насиженного места и тихо покинул покои. Похоже, эта поездка в башню Кои на общий совет кланов никогда не покинет его память. Слишком яркие были воспоминания, слишком болезненные были чувства.

***

      — За эти три дня я внимательно обдумала ваше предложение, глава клана Цзинь, и наконец-то могу выдвинуть свое решение, — Цзян Яньли стояла перед советом, немного робкая, но уверенная в своём решении. — Я согласна на свадьбу с господином Цзинь Цзысюанем.       Нежная улыбка касается губ любимой сестры Цзян Чэна, а её избранник смотрит на деву с нескрываемой любовью. И лишь двое в этом зале знают, насколько тяжело сейчас Цзян Чэну: Лань Сичэнь, который корил себя за то, что не смог помочь, и сам Цзян Чэн, у которого внутри будто что-то оборвалось при согласии сестры. Он никогда не сможет забыть того, что произошло в этих стенах. Никогда не сможет принять Цзинь Цзысюаня как мужа своей шицзе.