Гэвин Рид и все-все-все

Спокойно смотреть, как Рид достает Коннора, почему-то никак не получается. Хэнк не может придумать ни одной рациональной причины для раздражения – Коннор вполне в состоянии за себя постоять, а Рид и вполовину не выкладывается, – но оно все равно есть, глухое и едкое, отравляющее ему даже вкус кофе. Хэнк терпит – долго – но все же срывается, ловит Рида за шкирку после очередной ссоры и тащит в туалет, пока оба андроида чем-то заняты. Коннор бы точно не одобрил попытку вмешаться, а про Ричарда Хэнк знает только то, что с Ридом он срется, не прекращая, с первого же дня, но объясняться с ним все равно не хочется. Рид брыкается, матерится шепотом – явно тоже не хочет привлекать лишнего внимания, – но Хэнк все еще больше и тяжелее и швырнуть Рида к стенке все так же легко. Хэнк нависает сверху, рычит, собираясь с мыслями, и рука сама привычно ложится на горло раньше, чем он успевает ее остановить или сообразить, что стена – та самая, первая. Рид соображает быстрее – или его просто ведет мгновенно, – и Хэнк с ужасом и восторгом одновременно смотрит, как широко распахнутые глаза быстро начинают терять осмысленное выражение. У Хэнка в горле – гребанная пустыня. Он думал, был уверен, что давно забыл, как это происходило между ними, но, оказывается, он помнит все до мельчайших подробностей. Как расползаются у Рида зрачки, каким податливым становится жесткий рот, как он сжимается на члене, когда кончает. Его срывает почти мгновенно, от одного только проблеска тех же воспоминаний в шальных потемневших глазищах, и Хэнк кренится вперед, медленно и неумолимо. Почти. Почти – целует. Почти – сжимает знакомо ложащуюся в ладони задницу. Почти – потому что нечто, не менее неумолимое, отшвыривает его назад, как сам Хэнк швыряет Рида – словно он ничего не весит. И сразу же, без паузы, прилетает в лицо. Удар силен настолько, что Хэнка отбрасывает еще раз, сшибая с ног, и перед глазами все плывет, и он скорее угадывает, чем узнает вцепившегося в него Коннора. Тот что-то быстро-быстро говорит, почти кричит, пока Хэнк пытается понять, что за трак только что врезался в его лицо, и далеко не сразу замечает еще одного участника. Андроид Рида возвышается над ним с явным желанием убивать в обычно невыразительных глазах, и Хэнк решает, что зря смеялся над считавшим эту штуку криповой Ридом. Коннор решительно влезает между ними, когда Ричард пытается сделать шаг вперед, а Хэнк неотрывно смотрит только на размазанную по белому пластику костяшек кровь – Ричард сжимает кулаки так, что с рук сползает скин, и стоит так, что от Гэвина видна только одна нога. Загораживает. Защищает? Нет, понимает вдруг Хэнк, это ревность. Глупая, детская – андроидская! – ревность, которую не так давно девиантнувшийся Ричард, скорее всего, даже не осознает толком, но уже лезет в драку. Это Хэнк, впрочем, вполне понимает, и уже собирается спустить произошедшее на тормозах, пока андроиды не сцепились прямо в туалете, но ловит взгляд Ричарда и осекается. Ничего потерянного или детского в нем нет – сплошное холодное, расчетливое желание причинить как можно больше боли, чтобы ни у кого никогда даже желания не возникало трогать его собственность – и на секунду Хэнк задумывается, сможет ли Коннор остановить эту раскочегарившуюся машину смерти, но тут на плечо Ричарда ложится рука и его словно выключает. – Хватит, жестянка, – хрипит Рид, не то держа андроида, не то держась за него, но взгляд поверх плеча уже вполне осмысленный. – Пошли отсюда. – Да, детектив, – ровно отвечает Ричард и позволяет себя увести, не очень незаметно держась между Ридом и все еще сидящим на полу Хэнком. – У меня есть личный вопрос... Дверь за ними закрывается, заглушая сам вопрос, и Коннор вместо того, чтобы помочь ему подняться, оседает на пол рядом. – Я так испугался, Хэнк! – взволнованно говорит он, прижимая руки к груди над регулятором, словно проверяя его сохранность. – Никогда еще не видел Ричарда таким злым! Что произошло между вами и детективом Ридом? Хэнк устало прикрывает глаза, игнорируя нащупавшего новенькую загадку андроида, и с легкой обидой думает, что неприятностей от Рида меньше не становится, но раньше его хоть трахнуть можно было...