Tas trompuda o quieres beso?

      Однажды Рохан замечает, как в вечно мрачном окне загорается свет. Видит, как какой-то силуэт заносит коробки, потом ещё коробки, а потом — футляр с гитарой. Садится за стол и, не вытащив ни одной вещи, начинает что-то играть.       Рохан знает, что в противоположном доме часто селятся студенты — там недорогие съёмные квартиры.       Парень при себе имел не только гитару, но ещё и очень странную прическу бонусом. Судя по ней, тот угарал по семидесятым. Кишибе придвинулся ближе. Он боялся, что его откровенное наблюдение заметят, но студент вроде был занят игрой всецело.       Рохан не удержался — тот смотрелся так гармонично, так атмосферно и красиво в белом флуоресцентном свете дешёвых ламп, в этой позе, желтой майке и со своей непонятной прической, что он, Рохан, непременно захотел нарисовать его.       Кишибе схватил всегда лежащий под рукой альбом, красный карандаш, что первый попался под руку, и начал быстро накидывать силуэт сидящего на наверняка очень неудобном стуле студента: он закинул на рабочий стол обе ноги, перебирая вдохновленно струны гитары.       А ещё струны его души, как бы это глупо и пафосно ни звучало.       Нет, это определённо и есть пафос. Рохан поморщился невольно от представленной только что в голове метафоры.       За окном смеркалось, а Кишибе все продолжал набрасывать парня, меняющего позы именно на те, на которые бы хотелось. И чем же он, взрослый и вроде как состоятельный мужчина, занимается вместо того, чтобы делать более важную работу? Он подглядывает за школьником, каждый раз пропуская сильный удар через сердце, когда тот меняет позу и, кажется, вот-вот застукает его за его стыдным делом!                     Рохан лег спать только тогда, когда изрисовал полностью один разворот своего альбома А3 формата, и на кремовых листах, куда ни посмотри, был виден он — с глупой причёской и в желтой майке, с гитарой. Мангаке бы до чертиков хотелось нарисовать что-то помимо обобщённых его поз.       Портрет, например. Рассмотреть каждую черту лица: понять форму носа, расположение и цвет глаз, толщину бровей, увидеть, густые ли ресницы, обвести губы.        Просто художественный интерес.       Кишибе весь оставшийся вечер и всю последующую ночь не оставляло вязкое и противное чувство — чувство того, что он ненормально много уделил внимание студенту. Он хотел подумать что-то ещё, но глаза непроизвольно закрылись после выматывающего дня работы и забравшего последние силы вечера любования парнем.              

***

      Джоске никак не мог поверить, что правда переезжает, что наконец поступил в университет на факультет джазовой музыки. Это была его мечта (ну, одна из), и он не верит, что что-то в его жизни вдруг действительно пошло по плану.       Правда, все деньги ушли на обучение. Но Хигашиката — оптимист, ему не страшно. У него есть прекрасный голос и гитара. А ещё знакомство с отличным парнем по имени Тонио, у которого можно подработать в ресторане за начисткой до блеска пола или в качестве официанта. Он выкрутится, в этом он точно не сомневается.       Джоске первым делом садится за любимую гитару, играя перебором простенькие мелодии из песен конца семидесятых годов. Да, он, конечно, не застал то время, но это не мешало восхищаться "The beatles", "Pink floyd", Элвисом и ещё тысячами музыкальных групп, каждую из которых он любил всем своим сердцем.       Смущала Джоске лишь одна деталь — отсутствие штор, а за окном — чей-то силуэт, смотрящий, кажется, куда-то на его окно. Парень ощущал, что он ведет себя как параноик (а человек в окне — как маньяк), но от ощущения, что наблюдают именно за ним, избавиться не мог. В доме напротив живут не самые бедные люди, так что же делает этот человек в окне? Джоске боковым зрением присматривается и, кажется, видит в руках человека альбом.       Неужели он его рисует?       Теперь Джоске хотелось выглядеть красиво, хотелось позировать и совсем не хотелось задергивать и так отсутствующие шторы. Ему льстила сама мысль, что кто-то может хотеть его нарисовать. Даже если это не так. Даже если этот кто-то смотрит на тебя в твоей квартире. Такой уж Хигашиката самолюбивый. Зато честно — знает ведь, что ему от матери вся красота досталась.       Джоске играл чуть больше часа. Концы пальцев левой руки нещадно болели, и он знал, что завтра на отвыкших от гитары пальцах снова появятся небольшие мозоли, которые подсознательно хотелось бы расковырять.       А в окне напротив потух свет, и стало как-то даже немного одиноко. Джоске подумал, что было бы неплохо узнать, что за человек его рисовал, и рисовал ли вообще.              

***

      Рохан внезапно понял, что по воскресеньям начал чаще ездить к центру города. Потому что однажды там ему почудилась уж сильно знакомая фигура, а до ушей доносились красивые звуки игры на гитаре и прекрасный голос, исполняющий на слегка нелепом, с присущим японским акцентом, английском Билли Оушена.

"Baby, love really hurts without you, Love really hurts without you."

      Рохан пошёл на звук, желая посмотреть на музыканта ближе и прорываясь в первые ряды столпотворения. Что-то в нем влекло.

"And it's breaking my heart, But what can I do, baby."

      Он бы скорее всего не догнал, кто это, не узнал бы просто сначала из-за усталости, а позже было бы уже поздно. Но, Боже, эту прическу узнаешь из тысячи, и Рохан даже невольно закатил глаза, думая, как, наверное, самовлюблен этот парень, раз у него есть столько времени на это гнездо. А ещё подумал, что он наверняка разозлится или обидится, если эту прическу оскорбить.

"Love really hurts without you, Love really hurts through and through And it's breaking my heart But what can I do without you, baby?"

      Столпившиеся вокруг студента люди подходили и бросали парню мелочь. Тот, улыбаясь, кажется, самой широкой своей улыбкой, кланялся всем и.. И смотрел ему, Рохану, в глаза.       Ну нет. Не видел же он его?       Кишибе поспешил удалиться. Удалился, правда, недалеко — скрылся за окультуренным деревом и понял, что стоит рядом с небольшим кафешным столиком.        И следующие минут сорок, которые парень выступал, стирая пальцы и наверняка срывая голос, Рохан сидел, позволяя себе рисовать того снова.       На помпадуроголовом была короткая кожанка поверх простой светло-голубой майки, действительно в стиле каких-то уличных банд годов эдак восьмидесятых или девяностых. А еще обтягивающие чёрные джинсы и берцы. Ну просто настоящий бандит. По его виду можно было сказать, что от жизни парень берет все — таких Рохан знал и даже мог предположить, что он скорее всего не имеет никаких амбиций, хочет просто наслаждаться жизнью, а ещё у него, он уверен, ни гроша в кармане, хотя это можно было понять ещё тогда, когда он нарисовал его в первый раз.       Рохан начал листать свой альбом. От начала и чуть ли не до самой середины — практически непрерывно позы играющего на гитаре или занимающегося ещё чем-то студента.       А теперь он и его лицо мог рассмотреть. И в альбоме появился портрет. Неточный, но достаточно понятный.        Рохан боялся поднимать взгляд. Боялся и, когда поднял, его опасения подтвердились — заканчивающий петь последнюю песню парень пялился на него.

"Ooh I want you, I don't know if I need you but Ooh I'd die to find out Ooh I want you, I don't know if I need you but Ooh I'd die to find out"

      Парень пел слишком красиво, слишком хорошо повторял голос Даррена Стенли Хэйза, слишком точно передавал настроение песни. Слишком откровенно смотрел на него во время этих строчек. Слишком много слишком.       Несмотря на расстояние, Рохан видел, куда направлены его глаза.       По телу прошёл разряд жара, отдаваясь глухо в затылке, заглушая на пару секунд все, кроме сердцебиения, и возвращая после на круги своя.       Это было первое по счету воскресенье. А за ним последовало ещё одно. И ещё. И следующее.                     Рохану чудилось, что студент смотрит на него из окон своей квартирки, чудился сам он на улице. Чудился даже во сне, шепча на самое ухо строчки "I want you" или пропевая "you are always in my mind" голосом Элвиса.       В перерывах между воскресеньями Рохан слушал все, что слышал от парня в выходные. Это было какой-то нездоровой манией. Манией, которая шла от Кишибе и от самого студента тоже. А ведь они даже имени друг друга не знают! Рохан к нему подходить не собирался — это все, что он знал точно. Подросток смотрел слегка высокомерно, излучая самоуверенность и... И сексуальность. Гордость Кишибе и так порядком пошатнулась, когда он понял, что парень знает о нем. И даже сейчас, глядя незаметно, как он только может, в окно, Рохан видит подростка, делающего уроки и, чёрт возьми, так и не купившего шторы.              

***

— Чёрт, — выругался Рохан, и выругался бы ещё конкретнее и жестче, если бы не стоящие рядом люди. Кишибе потерял кошелёк. Само по себе происшествие страшным не было — с кредиток он быстро переведёт деньги, когда придёт домой, а в физическом виде там лежали, в сравнении с обычными его деньгами, не особо-то и крупные суммы. Но на такси ему теперь не хватит, а в автобусах горе-мангака еле разбирался.       Что ж, спешить ему некуда — он и пешком дойдёт. Если дойдёт. Рохан поёжился от мысли, что его могут остановить какие-нибудь гопники или, ещё хуже, маньяки. Или даже какой-нибудь адепт очередной религии... Кроп-топ дела не улучшал, тем более что на улице холодало. В доказательство его мыслям подул ветер, прогоняя по телу мурашки.       Всё-таки, спешить есть куда, сделал вывод Рохан.                     Рохан окончательно замёрз, был напуган до глубины души и шугался каждого шороха на не особо освещенных улицах. Он был уже в своём районе — хотя бы это его радовало.       Сзади послышались шаги.       Это мог быть кто, чёрт возьми, угодно, но в данный отрезок времени все, кто угодно — это маньяки, готовые, кроме того чтобы убить Рохана, ещё и съесть его, а альбом, заполненный рисунками какого-то там гитариста, поставить на полочку как трофей.       Шаги приближались, и внутри Рохана все замерло. "Да это же просто человек, идущий домой с работы, Рохан! Не ты один возвращаешься пешком в десять вечера домой, между прочим!" это все, чем мог успокоить себя внутри мангака. И, как только он спокойно выдохнул, концентрируясь на мыслях о хорошем, на плечо его легла тяжёлая рука, останавливая.       Ему захотелось вскрикнуть, а ближайшие три секунды показались вечностью. В ушах отдавалось ходуном бившееся сердце, а ноги приросли к земле. — Э-э здрасте..— медленно начал знакомый прекрасный голос.— Извините, что так внезапно, но я это.. Кошелёк нашёл, — Рохан вышел из состояния оцепенения, поворачивая голову и видя чешущего от неловкости шею парня. За спиной его красовалась гитара, а на голове — воронье гнездо, никак иначе и не назовешь. Кишибе сначала обмяк, наконец рассматривая в такой непосредственной близости чужое лицо, подмечая каждую мелкую родинку и шрам на губе.— Там были ваши... Эй? Простите? — подросток понял, что его, кажется, не особо и слушают, потому что Рохан смотрел скорее куда-то в никуда, чем ему в глаза, ну, или хотя бы мимо.       Рохан понял, что завис, еле заметно тряхнув головой и сосредотачивая взгляд на том самом, о встрече с которым грезил и боялся её больше всего на свете одновременно. — Прости, задумался..— Кишибе отвел взгляд и протянул руку. — А как ты понял, что это мой? — с подозрением спросил Рохан, осмеливаясь взглянуть на подростка ещё раз. Тот под пристальным взглядом покраснел. — Да вот.. Там права ваши были, Р-Рохан-сан,— из его уст донесшееся до него имя казалось необычным, чужим. А ещё Кишибе понял, что совсем забыл об оставленных в кошельке правах. Естественно, ведь свой мотоцикл он разбил ещё год назад. Спрашивать, как именно тот опознал спину Рохана, было глупо. — Спасибо,— сухо поблагодарил Рохан. — А имя твоё как, спаситель?— Кишибе пытался держаться как можно холоднее — так, как ведёт себя со всеми. Но перед ним мангаке почему-то хотелось непременно вести себя еще экстравагантнее, так, чтобы точно запомниться и, может, немного позлить его? — Меня Хигашиката Джоске звать,— тот широченно улыбнулся и, как ни в чем не бывало, посмотрел на него. Он выглядел так, будто не смотрел на него каждое воскресенье, будто не замечал его, пялящегося на гитариста, в окне время от времени, а так, будто видит впервые. Наверное?       Скорее всего, он просто не узнал его. И так даже лучше, а то Рохан бы точно сгорел со стыда. — Вы же живете на районе Китасендзоку, да? В доме, на углу которого пекарня "Himmel"? — Джоске улыбался так, словно играл в угадайку и очень надеялся выиграть. Рохан нехотя кивнул.— О, я часто вас вижу, когда иду в университет! А теперь еще встретил, идя из него!— парень был слишком уж разговорчив, он раздражал Рохана своей активностью, но вместе с тем неведомая энергия, исходившая от него, удерживала обычно грубого и не фильтрующего выражения Кишибе на месте и с зажатым языком. — Ага, круто,— всё-таки Рохану было уже холодно, и его щеки стремительно розовели не от прекрасной модели с гитарой, а от гребного ветра. Кишибе желал поскорее добраться до дома, до которого, если идти быстро, осталось минут семь. Он раскрыл кошелёк и достал оттуда две тысячи йен. — Спасибо, что нашёл кошелёк, держи,— Рохан протянул деньги, но парень, видимо действительно туповатый, лишь смотрел на них непонимающе. — Мне не надо!— выпалил Джоске через пару секунд после того, как понял, с какой именно целью ему протянули деньги. Лёгкие, которые можно легко забрать, но почему-то именно сегодня, именно перед Кишибе Роханом ему этого делать не хочется. — Я же так и должен был поступить,— Рохан закатил глаза, но улыбнулся, засчитывая чужую попытку. Хигашиката быстро перестроился под любой-на-моем-месте-поступил-бы-так-же героя, улыбаясь немного самодовольно и надеясь, что в голове парня останется надолго.       Хотя он знал, что уже остался. Видел, как тот пялится на него. А потом ещё и на его "уличные концерты" приходить стал. Ну не мило ли? Джоске хотел до последнего делать вид, что впервые видит парня, чтобы потом сказануть что-нибудь и оставить его ошарашенного перед дверью его дома.        В этом весь Джоске.       Кишибе был весь покрасневший и съежившийся, и Джоске вдруг понял, что на улице уже далеко не июль, а парень перед ним всего лишь в.. Очень соблазнительном и экстравагантном кроп-топе, стоит и мерзнет, и Хигашикате стало как-то стыдно за то, что он его задерживает.       И у него есть решение получше, чем просто отстать от Рохана. Джоске быстро стягивает с себя кожанку, протягивая её Кишибе. Тот смотрит сначала на Джоске, потом пялится на кожанку. Точно так же, как Джоске только что пялился на деньги. Рохан поднял вопросительный взгляд, предполагая, что Хигашиката — идиот, и того это осадило. — Возьмите, — Джоске смотрел куда-то в сторону, не желая больше сталкиваться с чужим взглядом.— Я вижу, что вы замерзли. А мне уже нормально. — До дома рукой подать, смысла просто нет, — скептично говорит Рохан, и Джоске кажется, что его сейчас тактично послали нахуй, ну, или отшили, если учитывать, что он определённо подкатывает к старшему. Но Хигашиката продолжал на протянутой руке держать элемент одежды, и Рохан, закатывая глаза, взял его, натягивая. — Вам идёт! — студент сразу расцвёл, смотря на действительно очень красивого художника. — Может, пойдём уже? Хватит стоять,— Рохан снова лопает его пузырь с уютом. А потом тихо-тихо шепчет: "Спасибо". Скорее для галочки, но Джоске услышал и заулыбался ещё сильнее.       За те двенадцать минут неспешного шага, которым шли оба парня, Рохан, кажется, узнал от болтливого Джоске столько, что хватило бы на мангу. Тот рассказывал о романе матери с каким-то состоятельным стариком, о своей лихорадке в четыре года, о друзьях со школы, с которыми все еще общается, о том, что у него совсем нет денег (как и думал Рохан!), зато он смог поступить именно туда, куда хотел.       И, слушая историю за историей, Рохан добрался до своего дома. Джоске почти сразу прекратил очередной свой рассказ, смотря на мнущегося около той самой пекарни Рохана. — Вам пора домой, Рохан-сан,— улыбнулся Джоске и, пока тот не успел вставить и слова, добавил.— Уверен, что вы очень красиво рисуете! — и чмокнул его в щеку, словно какой-то семиклассник.       А потом моментально скрылся за углом, оставив Рохана стоять в каком-то ступоре и сжимать в руке низ его кожаной куртки.                     Джоске понял, что он сделал, только тогда, когда подошёл к своему дому и заметил, что его сердце нещадно колотится не то от небольшой пробежки (подальше от дома Рохана), не то от своего детского и глупого поцелуя. Но ему понравилось. Понравилось ошарашенное лицо Кишибе, понравилось чувствовать себя снова шестнадцатилетним подростком, который будто признается очередной девушке в любви (хотя сам, если честно, никому и ни разу не признавался, повода ему девушки не давали). Понравилось, как отреагировал Рохан на его фразу про рисунки и понравилось, что теперь у них есть очень даже весомый повод для встречи — чтобы Рохан отдал ему его куртку. — Шикарно! — счастливый Джоске вошел в свою маленькую квартирку. Ещё у двери можно было увидеть в единственное окно дом Кишибе. И самого Кишибе тоже. Но сейчас свет в его кабинете не горел.       Джоске скинул гитару с плеча и кинул рядом свой рюкзак, направляясь в душ. Сегодня он был самый счастливый на свете.                     Рохан так и не сел работать в тот день. Он, конечно, мог просто задернуть шторы, но почему-то с этим условием ещё больше не захотел работать. Он смотрел на лежащую на кровати кожанку Джоске. Смотрел, и от своих мыслей ему хотелось повеситься.       "Это отвратительно. Не делай этого". Но Рохан сделал. Он медленно взял элемент одежды, принюхиваясь к нему. Боже, он чувствует себя последним извращенцем.        Кожанка пахла сигаретами, яблоками и немного потом. Рохан залез в карман и нащупал зажигалку и чек из какой-то кафешки. Ему было страшно. Он не понимал, что происходит. Почему сердце находилось в гейской панике каждый раз, как он ловил взгляды Джоске? Неужели он ему нравится не только как модель? — Чёрт, — прошипел Рохан, когда понял, что прокручивается в голове снова и снова чужой поцелуй в щеку. — Чёрт! — ещё громче, когда начал представлять, как Джоске целуется в губы.— Да бля...— еле слышно выдохнул, когда осознал, что было бы неплохо оказаться зажатым Хигашикатой ради поцелуя в каком-нибудь лифте.       Рохан откинул куртку, ударяя себя по щекам, к которым, кажется, прилила кровь.       Сегодня он лег спать пораньше. Сегодня он видел с Джоске ещё более нехороший сон, чем обычно.