Бесконечная история

      Элвир находил странное удовольствие в жизни смертных. Элвир сам не понимал почему, но ему нравилось чувствовать, как песчинки времени ускользают сквозь пальцы. Ощущать себя живым, не принадлежать никому, кроме себя, ни перед кем не отчитываться, ни у кого не спрашивать разрешения, делать всё, что душа пожелает — это было так здорово! Но было в этой новой человеческой оболочке и то, что выбешивало до белого каления. Замедленная регенерация смертных!       Элвир с трудом разлепил один глаз и зажмурился, когда его ослепил яркий свет. Во рту стояла самая настоящая засуха, и он недовольно скривился, поняв, что его накачали лекарствами под самое не могу, и теперь ему предстоял долгий и жестокий отходняк. Как же он всё это ненавидел! Пожевав пересохшие губы, Элвир не глядя протянул руку к тумбочке, где, если верить прошлому опыту пребывания в этих стенах, должен был быть графин с водой, но вместо спасительной жидкости нащупал нечто твёрдое и тёплое. Он недовольно заворчал и попытался сфокусировать размытый взгляд на своей добыче.       — Ты ещё что за Кен?! Какого хуя ты на меня пялишься, извращенец?! — возмутился он, уставившись на незнакомца.       А посмотреть и в самом деле было на что. Загорелый красавец в дорогущем костюме одарил взъерошенное распухшее от лекарств и побоев чудо белозубой голливудской улыбкой и с трогательной нежностью маньяка погладил его по голове.       — Вижу, ты уже идёшь на поправку, Элвир, раз у тебя хватает сил сквернословить. Ты провалялся в отключке без малого три дня. Мы всерьёз начали опасаться за твою жизнь.       — Кто ты, мать твою, такой?! — выдохнул Элвир и поморщился от резкой боли в груди. — Еба-а-ать, почему же больно-то так! Где только этого суку Гиппократа с дозой обезболивающего носит?!       Тёплые властные губы накрыли пересохшие губы, и Элвир опешил, позволяя чужим губам творить всё, что тому вздумается. Спустя секунду он опомнился, но было уже поздно. Дерзкий язык по-свойски хозяйничал у него во рту, а он мог лишь мычать в поцелуй, да слабо трепыхаться в железных тисках. Наглец пах так знакомо: луговыми цветами, древесной корой, мускусом, сталью и хвоей… Он пах домом.       Наконец, незнакомец отстранился и плотоядно ухмыльнулся, очень довольный собой.       — Что за херня?! Ты что себе позволяешь, уёбок озабоченный?! Да я тебя… — отдышавшись, накинулся на улыбавшегося во все тридцать два красавца-блондина Элвир, но его бесцеремонно скрутили и опять зацеловали до потери пульса. От такой наглости он впал в ступор. А хуже всего было то, что приунывший за семь лет вынужденного целибата никчёмный отросток, понуро болтавшийся между ног, радостно встрепенулся, откликаясь на непрошенную ласку.       — Два и три, — промурлыкал незнакомец, нарочито медленно облизав распахнутые в немом возмущении губы. — За мат буду целовать. Если не хочешь быть зацелованным до смерти, впредь следи за языком, Элвир.       Тот ошалело уставился на незнакомого мужчину и захлопал ресницами, пытаясь понять, что происходит.       — Прости, кажется, я забыл представиться. Меня зовут Габриэль Маркес. Я был в Мексике, когда узнал, что с тобой приключилась беда. Ты легко отделался, учитывая обстоятельства, — мужчина как ни в чём ни бывало открыл его медицинскую карту и теперь внимательно её изучал, не обращая ни малейшего внимания на опешившего Элвира, который смотрел на него разинув рот. — Эти мерзавцы просто чудом ничего тебе не сломали. Внутренних повреждений нет, равно как и переломов. Множественные ушибы и гематомы, но ничего серьёзного. Через пару дней тебя выпишут, если ты будешь себя хорошо вести и слушаться врачей. Но ты так и не ответил мне, зачем ты ввязался в драку, Элвир? Неужели это был единственный и самый благоразумный выход из ситуации? — блондин с бронзовой кожей оторвался от изучения его болячек и уставился на Элвира, возмущённого до глубины души таким беспринципным вторжением в его личную жизнь.       — Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался?! Да что здесь вообще происходит?!       — Мне казалось, я уже представился. Я Габриэль Маркес и… — затянул ту же песню незнакомец, когда его прервал металлический голос.       — И вам уже пора уходить, господин Маркес!       Габриэль обернулся на источник звука. Встретившись взглядом с рослым поджарым мужчиной в безупречно сшитом на заказ элегантном костюме, он съёжился. Как ученик, которого строгий учитель застал за списыванием контрольной.       — Вы правы, мистер Томсон. Мне и в самом деле пора. До встречи, звезда моя, — чмокнув на прощание Элвира, беспомощно хватавшего ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка, господин Маркес выскочил из палаты так быстро, как будто за ним гналась стая голодных волков.       Мистер Томсон проводил блондина в дорогом костюме испепеляющим взглядом, закатил глаза и захлопнул за незваным гостем дверь.       — Что это было? — непонимающе вздёрнул бровь его подопечный.       — Это был господин Маркес. Или те амбалы не только последние остатки серого вещества из твоей пустой головы выбили, но и слух повредили? — огрызнулся семейный психотерапевт Стюартов и с нескрываемым раздражением швырнул Элвиру в лицо свежую газету. — Полюбуйся на свои художества! О чём ты только думал?! Хотя нет, ты, по обыкновению, не думал.       Леголас с опаской развернул газету. Первая полоса пестрела его фотками: опухший кусок мяса в больнице после аварии, улыбающийся преподаватель в окружении студентов, взъерошенный парень после дикой попойки в растянутых трениках выгуливает увальня корги и в завершение всё тот же он, только избитый и на руках у секси полицейского.       «Золотой мальчик снова в центре скандала», — гласил заголовок. Мрак… Элвир скомкал газету и швырнул в стену.       — Ебааать!       — Воздержание так негативно сказывается на твоих умственных способностях, что ты уже готов отдать свой девственный Грааль на растерзание шести уголовникам? Может, стоит пригласить господина Маркеса, чтобы он закончил начатое? — угрожающе рыкнул на него мистер Томсон.       — Нет, сэр, — пробубнил Элвир себе под нос и бесцельно уставился в окно. — Этот Маркес… Кто он?       — О, всего лишь третий из богатеев в списке Forbes. Тридцать пять лет, меценат, успешный бизнесмен, любитель дорогих яхт, породистых скакунов и смазливых мальчиков в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, — сухо резюмировал мистер Томсон. — И твой ярый почитатель, по всей видимости. Но довольно о нём. Ты хоть понимаешь, что мог погибнуть из-за собственной глупости, Элвир! Три дня на грани жизни и смерти! Безрассудный, взбалмошный, эгоистичный мальчишка! Будь ты моим сыном, я бы снял ремень и отхлестал тебя по заднице, да так, чтобы месяц сидеть не мог!       — Три дня… — простонал Леголас, спрятав лицо в ладонях. — Мой корги…       — Я его отчитываю за вопиющее безрассудство, а он может думать лишь о своей придурошной ушастой псине!       — Ну здесь я бы с вами не согласился, Константин. По сравнению с этим белобрысым недоразумением, пёс — просто гений, — промурлыкал низкий хриплый голос. Жгучий брюнет с глазами цвета морской волны, с ног до головы затянутый в чёрную кожу, захлопнул за собой дверь и бесцеремонно облизал мальчишку в больничном халате плотоядным взглядом. Элвир натянул на себя одеяло, поморщившись от боли. — Выглядишь как дерьмо на палочке, принцесса. Кофе будешь?       Первым желанием Элвира было послать наглеца в жопу, но кофе источал такой соблазнительный аромат, что он превозмог соблазнительный порыв и, тяжело вздохнув, протянул руку за фирменным стаканчиком из Queen’s Lane Coffee House. С упоением присосавшись к карамельному латте макиато, он с любопытством разглядывал сексуального незнакомца. На вид мужчине было около тридцати, поджарый, красиво сложённый, с трёхдневной щетиной и демоническими искорками в бирюзовых глазах.       — Ну, а ты что за Кен? — слизав с верхней губы молочную пенку, поинтересовался Элвир.       — Я тот Кен, который спас тебя от амбалов, желавших натянуть твою девственную задницу на шесть членов разом, а ещё я тот, кто вынужден нянчиться с твоим псом, пока ты здесь прохлаждаешься, — оскалился брюнет. — Ты в курсе, что он не знает ни одной команды? Более невоспитанного и самовлюблённого животного в жизни не видел. Кстати, как зовут эту наглую неповоротливую псину?       — Какого… — подавился горячим кофе Элвир. — Что ты забыл у меня дома?! Кто тебе позволил вторгаться в мою частную собственность?!       — Ну кто-то же должен был отогнать твой мажорский байк, чтобы его не прихватизировали, к тому же ты так плакался о своём бедняжке корги, что просто сердце кровью обливалось. Никто из твоих угрюмых соседей, равно как и твой дражайший психотерапевт, не согласился гулять с псом, и мне пришлось забрать эту наглую морду к себе.       — У меня аллергия на эту конкретную псину, — невозмутимо пожал плечами мистер Томсон, почувствовав на себе осуждающий взгляд синих глаз.       — Видишь, у всех аллергия на твою наглую невоспитанную псину, — ухмыльнулся красавец-брюнет и достал из кармана куртки ключи от его пентхауса. — Кстати, у тебя дома — настоящая помойка. Вы знаете, что ваш подопечный курит марихуану и бухает, не просыхая, Константин? И в холодильнике у него мышь повесилась.       — Элвир! — прорычал Константин. — Сколько ещё будет продолжаться это блядство?! Ты клялся мне, что наркотики и пьяные кутежи в прошлом! Какого чёрта?!       — Сэр, я… — проблеял Элвир и потупил глазки. — Это больше не повторится.       — Не смей мне лгать, мальчишка! — рыкнул на него обычно сдержанный мистер Томсон, сделал глубокий вдох, считая до десяти или… тысячи и посмотрел на полицейского. — Полагаю, вы хотели допросить его… Не церемоньтесь, он этого не заслужил. На правах его законного опекуна я даю вам полное право придушить это чудовище, если оно будет плеваться ядом.       Не удостоив Леголаса ни единым взглядом, он забрал с кресла свой серый плащ и с чувством захлопнул за собой дверь.       — Так зачем ты ввязалась в драку, принцесса? — придвинув стул к кровати пациента, полицейский сцепил руки в замок и пристально уставился на поникшего Элвира.       — Да ну вас всех! — натянул одеяло по самые ушки тот и обречённо вздохнул.       Время тянулось медленно, равно как и допрос полицейского. Тот заставил Элвира рассказать ему чуть ли не обо всей его жизни с момента автокатастрофы до драки на парковке. Он задавал неуместные вопросы личного характера, перекручивал факты с ног на голову, ставя Элвира в тупик, всезнающе ухмылялся, а по концовке просто резко поднялся на ноги и, бросив на прощанье сухое «Поправляйся, эльфёнок», направился к выходу.       — Э-э-э… Постой, — уже на пороге окликнул его Элвир. Брюнет обернулся и вопросительно вздёрнул бровь. — Спасибо… С меня причитается… За кофе и за то, что помог тогда… На парковке, мистер…       — Дамиан. Капитан полиции Дамиан Ричардсон.       Леголас проводил своего рыцаря в коже ошалевшим взглядом и с тяжёлым вздохом откинулся на подушки. Он долго и бесцельно пялился в потолок, переваривая извращённое чувство юмора Эру, пока его взгляд не упал на тумбочку, выделив на ней два выбивавшихся из привычного больничного убранства предмета: картонный стаканчик чёрного кофе с выведенным на нём маркером именем нового знакомого и одинокий цветок невзрачного чистотела.