Глава 5. Формула любви
9 марта 2020 г., 23:14
Это был чудесный весенний день. Солнце нежно ласкало кожу, птицы соревновались друг с другом в попытке заполучить благосклонность дамы сердца, а запах первых весенних цветов будоражил кровь. Рыжая лошадка, как впрочем и её наездник, дремали в густой зелёной травке под старой ветвистой яблоней, считая кучерявые облака, неспешно проплывавшие по голубому небу. Блондин лениво заплёл стебли алых цветов в венок и увенчал им голову собаки как короной, гадая, как скоро тот падёт под напором упрямой скотинки.
Корги лениво поднял голову, смерил Элвира насмешливым взглядом и громко чихнул.
— Ничего не знаю. Я твой хозяин, и ты обязан любить меня до конца своих дней, Халдир. Ты же собака, а собака — лучший друг человека. Будем жить с тобой вместе. Одни. И никто нам с тобой не нужен. Только ты и я. Пока смерть не разлучит нас.
Пёс хмыкнул, стянул с себя веник и растрепал его на мелкие ошмётки. Демонстративно поднявшись с утоптанной лежанки, он лениво почесал задней лапой за ухом и потрусил в направлении родового имения Хепбурн-Стюарт-Форбс-Трефузисов, куда Элвир сбежал зализывать раны после неудавшегося соблазнения знойного брюнета.
— Предатель! Ну и вали ко всем чертям! Хрен ты у меня больше печеньку получишь, изменник!
— С псом воюешь? Я же говорил тебе не связываться с заведомо более сильным соперником, — хриплый низкий голос заставил Элвира внутренне содрогнуться. А между тем Дамиан, ибо этот голос мог принадлежать только ему, спешился и как ни в чём ни бывало улёгся на покрывало рядом с ним.
— Убирайся! Проваливай! Пошёл вон! — придя в себя, накинулся на него с кулаками Элвир, но Дамиан просто сжал его запястья одной рукой и навис над ним как пантера над добычей. Элвир ощетинился и попытался цапнуть Дамиана за нос, чем рассмешил того ещё больше. — Ненавижу тебя!
— А всего пару дней назад уверял, что любишь. Так кто из нас лжец, эльфёнок? — ухмыльнулся Дамиан, нежно погладил трепыхающуюся добычу по щеке и жестоко впился пальцами в подбородок, заставляя того смотреть ему в глаза. — Ты совсем отбился от рук, Элвир. Пьянки, гулянки, сигареты, вино и наркотики, беспорядочные связи… Так ты распорядился своей свободой? Ты должен был завести друзей, найти своё место в этом мире, а что сделал ты? Нашёл тысячу и один способ как свернуть себе шею, упивался своей несчастной любовью, завёл ленивую псину, заперся в четырёх стенах и обложился пыльными книгами? По-твоему, это значит быть взрослым? Ты как ребёнок, ей Богу! Капризный, избалованный, взбалмошный ребёнок!
— Ты бросил меня! — выкрикнул ему в лицо «ребёнок» и обиженно всхлипнул. — Предатель! Лжец! Трус!
— Я всегда был рядом, — спокойно ответил тот, чуть ослабив хватку на его запястьях. — Что, по-твоему, я должен был сделать — изнасиловать тебя? Тебе было всего восемнадцать. К тому же… Ты рождён, чтобы бегать на воле, а не сидеть в клетке. И я подарил тебе то, чего ты никогда не знал прежде, — свободу. От меня, от него, от твоего отца. Я оставался в стороне, наблюдая, как ты учишься жить самостоятельно, как делаешь ошибки, как преодолеваешь трудности, как учишься сходиться с людьми, как принимаешь решения и несёшь за них ответственность, как ходишь на свидания и общаешься со своими сверстниками…
— Но почему?!.. — задыхаясь от возмущения, выкрикнул Элвир.
— Потому что ты очень рано стал взрослым, даже не узнав толком, каково это быть подростком. Ты должен был заново научиться жить. Один. Без меня и без него. Ведь никто из нас не знает, сколько ему отпущено. Ни я, ни твой лорд не можем быть с тобой вечно. Это мир смертных. Предположим на секунду, что твой лорд погибнет в авиакатастрофе, а меня подстрелит какой-нибудь обкуренный нарк. Что станет с тобой тогда? Впрочем, это несложно себе представить…
— Я… Я просто… — пролепетал Элвир и опустил глаза.
— Ты просто испытывал моё терпение, мелкий засранец, — прошипел Дамиан и сжал руку на горле юнца ещё крепче, очертив пальцами след от побледневшего засоса.
— Пожалуйста, не трогай Лео… Это я его попросил…
— С твоим придурком Лео пусть его законный муж разбирается! А что до тебя… Я сверну эту цыплячью шейку собственными руками, если ты ещё раз выкинешь нечто подобное! Ты мой! Только мой! — прорычал Дамиан и впился зубами поверх старой метки, оставляя на нежной коже багровое клеймо. — Ты принадлежишь мне!
Элвир улыбнулся и выставил на обозрение указательный палец.
— Но я не вижу кольца на этом пальце. А стало быть я свободен!
В бирюзовых глазах зажглись демонические огоньки, стальные руки пригвоздили тонкие запястья к земле, а колено мужчины требовательно и довольно грубо раздвинуло бёдра юноши в стороны.
— Видит Эру, я не хотел этого делать, но ты не оставляешь мне выбора. Придётся подтвердить моё первоочерёдное право на это девственное тело, — опасно промурлыкал Дамиан и впился в шею Элвира, оставляя на ней очередной вопиюще развратный засос.
Элвир выгнулся под ним дугой. Это тело не ведало подобных ласк, но память… Память услужливо пробудила ото сна пару сотен тысяч воспоминаний о том, как страстно и неистово другой мужчина брал другое тело.
— Мой лорд, прошу вас…
Руки, секунду назад изучавшие его тело, замерли на полпути к своей цели.
— Даже сейчас ты принадлежишь ему, — хрипло прорычал Дамиан и отстранился. — Даже сейчас…
— Халдир, — потянулся за ним Элвир, вцепился в ладонь мужчины, покрыв её тысячей поцелуев. — Я всегда буду его, а он — моим. Я никогда не перестану любить его, но тебя я люблю не меньше.
— Ответь, roch-neth, чья ты собственность?! — Дамиан оттолкнул его и вскочил на ноги, сжал руки в кулаки и повернулся к Элвиру спиной. — Кого ты представляешь, когда целуешь меня? О прикосновении чьих рук ты мечтаешь, когда я прикасаюсь к тебе? О ком ты думаешь в этот самый момент?
— О вас обоих, — обнял его со спины Леголас и уткнулся носом в его рубашку, вдыхая почти позабытый за бесконечно долгие тысячелетия запах: первые луговые цветы, терпкая древесная кора, сводящий с ума мускус и ароматный чёрный кофе…
— Ты как собака на сене! — Дамиан повернулся к нему лицом и схватил за подбородок, ища ответ в его глазах. Желая знать и внутренне содрогаясь от страха. — Кого из нас ты любишь? С кем из нас ты в действительности хочешь быть?
— Я люблю вас обоих, — коснулся губами его ладони Элвир. — В равной степени. Знаю, как это выглядит со стороны. Но… Ты же сам говорил, что любовь неповторима. С тобой я один, а с ним другой. Он — моя душа, но ты — моё сердце. И в тот день, когда ты… Когда тебя… — по бледной щеке скатилась серебряная слезинка. — Часть меня умерла в тот день с тобой, Халдир.
— Дамиан, эльфёнок. Теперь меня зовут Дамиан, — вздохнул тот и стёр большим пальцем слезинку с его щеки. — Говоришь, что любишь, но никогда не посмотришь на меня так, как смотришь на него.
— Я никогда не посмотрю на него так, как смотрю на тебя, Дамиан.
— Как ты не понимаешь, я не хочу, чтобы ты смотрел на кого-то, кроме меня! — прорычал Дамиан и отвернулся, глухо прошептав в тишину: — Не проси меня делить тебя с ним. Я не смогу. Как показывает практика, я ещё больший собственник, чем твой лорд.
— Думаю, в этом вы не уступаете друг другу, — сквозь слёзы улыбнулся Элвир. — Он приходил ко мне в больницу и украл мой первый поцелуй… и второй… и третий.
— Вот ведь похотливый, мстительный, ревнивый сукин сын! — сплюнул Дамиан и мрачно усмехнулся, представляя, как его кулак сломает нос на лице миллиардера. — Уёбищный ублюдок! Никогда своего не упустит!
— Может быть… — пролепетал Элвир, коснувшись подушечками пальцев груди ревнивого самца. — Вы предпочтёте отомстить ему иным способом? Например, возьмёте то, что принадлежит вам по праву, мой Мастер.
Дамиан улыбнулся и крепко сжал в объятиях льнувшего к нему Элвира.
— Нет. Ты будешь принадлежать мне, но не так и не здесь. Тогда, когда будешь готов.
— Но я готов! — взмолился Леголас и жалобно всхлипнул. — Я давным-давно готов. Я скоро кусаться начну от недотраха!
— Значит, придётся одолжить у псины намордник. Скоро стемнеет. Нам пора возвращаться, — отрезал Дамиан и бескомпромиссно направился к вороному жеребцу, мирно щипавшему травку у подножья старой яблони, оставив Элвира возмущённо хватать ртом воздух.
***
Они провели в родовом поместье Стюартов чуть больше двух недель. Дамиан и Элвир катались на лошадях, исследовали окрестности живописного графства Суррей, навещали соседей, которые были очень рады знакомству с нелюдимым затворником из старинной британской семьи, болтали, читали книги, завтракали, обедали и ужинали, просто лежали, обнявшись на диване в гостиной, и часами любовались языками пламени в камине… Дамиан остановился в поместье, но категорически отказался делить с ним постель, воспользовавшись гостевой спальней. Дамиан был нежен и ласков с ним, но их ласки не заходили дальше невинных поцелуев и прикосновений. Элвир пытался сломить оборону мужчины, но тот мягко и бескомпромиссно пресекал всякие попытки перевести их отношения в горизонтальную плоскость. Вот и сейчас Элвир пробирался под покровом ночи в гостевую спальню, надеясь прорвать брешь в оцеплении противника. Дверь в комнату Дамиана оказалась не заперта, и он осторожно проскользнул внутрь. За окном стояла тихая лунная ночь; красавица луна выгуливала свой роскошный наряд под восторженные возгласы придворных дам. Дамиан спал, раскинувшись на кровати, полностью обнажённый, укутанный лунным светом и тонким одеялом. Элвир на цыпочках подкрался к кровати, вальсируя с разлучницей луной, и, подобно листику, невесомо опустился на белоснежный шёлк. Поборов желание прикоснуться кончиками пальцев к живому божеству, он печально вздохнул, забрался под одеяло, положил голову Дамиану на плечо и уткнулся носом ему в грудь. Как и тысячи лет назад испещрённая венами рука провела по шёлковым волосам и заключила в объятия, защищая совершенное творение Эру от ночных демонов. Сколь много раз Дамиан вглядывался в ночь, где на террасе пентхауса престижной многоэтажки еле различимо мерцал огонёк сигареты. Все ночи, что сын Трандуила провёл в его объятиях, он метался на кровати в агонии, не находя покоя. Слишком много боли, слишком много страха, слишком много потерь выпало на долю этого прекрасного, но хрупкого, как бабочка, существа. Там на границе кромешной тьмы, когда падают все маски и демоны ночи выбираются из своих нор, и ослепительного рассвета, когда стираются воспоминания о ночных кошмарах и первые лучи солнца прогоняют тревожные тайные мысли, незримая красная нить связала два столь разных сердца. — Спи спокойно, эльфёнок. Ни один демон больше не потревожит твой сон, потому что я уничтожу их всех, всех до единого, принц сумерек, — прошептал Дамиан и поцеловал спящего юношу в лоб.***
Серебристый Mercedes Maybach петлял по просёлочной дороге, унося двух путников навстречу союзнице влюблённых сердец и разбойников. — И куда мы едем, позволь спросить? — поинтересовался Элвир, чьи глаза были спрятаны под чёрным шёлковым галстуком, так некстати закрывавшим обзор. Но и без этой предосторожности за окном роскошного автомобиля было так темно, что хоть глаз выколи. — Терпение, эльфёнок. Хотя мы оба знаем, что это не твоя сильная сторона, — ухмыльнулся Дамиан и шлёпнул Элвира, пытавшегося сдвинуть импровизированную повязку с глаз, по любопытной руке. — Дами-и-и-ан!!! — захныкал тот и насупился как ребёнок, у которого отобрали конфетку. — Уже немного осталось. Потерпи. Будь хорошим мальчиком и получишь свою награду, — Дамиан не смог скрыть улыбку, заметив, как Элвир заулыбался при упоминании о награде. Извилистая деревенская дорога вывела их к заброшенной полуразрушенной церквушке, спрятавшейся в глубине лесной чащи, среди буков и вековых дубов. В лунном свете она казалась нереальным сказочным островком ныне канувшей в небытие реальности. Той реальности, в которой некогда обитала магия. — Мы на месте. Можешь снять повязку, — мягко сказал Дамиан и открыл дверь, помогая Элвиру выбраться из машины. Элвир изумлённо огляделся по сторонам. Заброшенная церковь с заколоченными, грубыми, почерневшими от старости ставнями навеяла воспоминания об опустевших эльфийских городах. И так же как и тогда, когда эльфы покидали смертные земли, в душе царила невообразимая тоска, а пустые глазницы прекрасных дворцов, принесённых в жертву беспощадному времени, взирали на него с немым отчаянием. — Ещё один символ растоптанной веры. Магия нынче не в чести, а старые боги преданы забвению, равно как и новые, — выдернул его из омута воспоминаний мелодичный голос. — Возможно, но у нас всё ещё есть мы. Магия никуда не исчезла, она просто поселилась в сердцах людей, — улыбнулся Элвир и озорно вздёрнул бровь. — Ты привёл меня сюда, чтобы Луна сочетала нас узами брака, как это делали наши дикие лесные предки до того, как Нолдор вбили в их своенравные упрямые головы, что это варварская традиция? — Я не верю в узы брака, но сегодня я призову Луну в свидетели таинства, что свершится в стенах этого священного места, — Дамиан протянул ему руку. — Хочешь посмотреть, что скрывается внутри? — Всенепременно, — отозвался тот, с улыбкой приняв предложенную руку. Дверь в заброшенную церковь оказалась не заперта, и потому путники беспрепятственно проникли внутрь. В каменных стенах царили запустение и разруха, прихожане и служители церкви давно покинули божественную обитель. Теперь лишь свободные птицы да вездесущие лесные жители заглядывали в её стены, чтобы укрыться от непогоды. И вся красота, скрывавшаяся внутри храма, теперь принадлежала только им, а ещё двум странникам, по воле судьбы оказавшимся посреди лесной чащи этой ночью. Холодный пронизывающий ветер ворвался сквозь заколоченные ставни, и Элвир содрогнулся от обжигающего холода. Дамиан обнял его со спины и прошептал на ухо: — Ты смотришь и не видишь, мой ледяной принц. Подними голову. Элвир посмотрел вверх, и невероятно тёплое и нежное чувство заполнило всё его существо. Магия первозданной красоты застыла в камне и витражном стекле, просачиваясь внутрь мириадами серебряных лучей, переливавшихся всеми цветами радуги. — Помнишь, один маленький проказник частенько ускользал от стражей своего строгого отца на закате, чтобы полюбоваться, как тьма накрывает старый мир, укутывая его в серебряный саван, и возвращался лишь когда первые лучи солнца знаменовали рождение нового дня. Это витраж «Добрый самаритянин» Марка Шагала. В основу его создания легла притча о милосердном самаритянине, который бескорыстно помог другому. Так вот, у него закон любви был написан в сердце, для него ближним оказался не ближний по духу, не ближний по крови, но тот, кто случайно встретился на его жизненном пути, кто именно в ту минуту нуждался в его помощи и любви. Для меня таким добрым самаритянином оказался маленький храбрый принц из враждебного клана. — А ты стал им для меня, — прошептал Элвир и, повернувшись, встретился с бирюзовыми глазами, увидев в них своё отражение. — Ты доверяешь мне? — Дамиан протянул руку, и Элвир вложил свою по-женски тонкую ладонь в его, давая согласие пойти за своим хозяином, куда бы тот ни отправился. И тот привёл его к железной кровати, неведомо как очутившейся на месте алтаря. Свет Луны проникал сквозь витраж в форме розы, отражаясь на белоснежных шёлковых простынях. Элвир заглянул в бирюзовые глаза, смотревшие на него с нежностью, и прикоснулся к плотно сомкнутым губам, умоляя. — Поцелуй же меня наконец. Сделай меня своим. — Ты доверяешь мне? — снова задал вопрос Дамиан и погладил совершенное создание Эру по алебастровой щеке. Элвир был словно высечен из цельного куска мрамора. Холодная и нереальная в своём совершенстве красота, в которую хотелось вдохнуть жизнь, заставить безупречный мрамор треснуть пополам и выпустить на волю то, что скрывалось под ним. Элвир прильнул к его ладони щекой и еле слышно прошептал: — Всем сердцем. В тот же миг чёрная шёлковая повязка легла ему на глаза, и он снова оказался во тьме. Вот только в этот раз он был в этом страшном подземелье, где обитали ночные демоны, не один. Дамиан крепко сжимал его в объятиях и шептал на ухо: — Не бойся, мой маленький храбрый принц. Я никогда не причиню тебе вред. Мы пройдём этот путь вместе. Ты и я. — Дамиан, — испуганно ухватился за край его рубашки Элвир, почувствовав, как тот отстраняется, и одними губами прошептал в темноту: — Не уходи. — Никогда, — заверил его родной хриплый голос, а сильные руки заключили в объятия, даря всю нежность и тепло, что обитали в его сердце. Дамиан осторожно взял его на руки и бережно положил свою драгоценную ношу в центр витражной розы. Медленно, с благоговением он избавлял свой подарок от дорогой упаковки, пока его взору не открылось совершенство греческой статуи, которого прежде не касалась рука мужчины. Как многорукий Шива, Дамиан был везде и всюду одновременно. Он прокладывал дорожку поцелуев на длинной белоснежной шее, помечая свою собственность, выцеловывал каждую клеточку желанного тела, боготворя, преклоняясь, порабощая и заставляя покоряться его воле. Элвир таял под его искусными пальцами, казалось, они знали каждый миллиметр его тела, играя на нём, как на идеально настроенном инструменте. А потом Дамиан его поцеловал. Ворвался в его рот без всякого предупреждения, брал, покорял, доминировал, подчинял своей воле. Дамиан обрушил на него страсть столь всеобъемлющую, что Элвир невольно застонал, затерявшись где-то между сном и явью. И так же, как и тысячи лет назад непокорное сердце признало своего полноправного хозяина, призвав в свидетели беспристрастную Луну. Но то было лишь началом долгого путешествия в мир удовольствий и запретных желаний. Охваченная судорожным жаром кожа болезненно реагировала на малейшее прикосновение, словно впитывая нектар жизни, посылаемый лунным светом. И эта странная, мятежная, пламенеющая жизнь проникала через поры, пронизывая и прожигая плоть, пока тело Элвира не превратилось в тлеющие угольки, его душа покинула свою оболочку и стала пятым элементом, чем-то иным, какой-то внеземной субстанцией. Существует не так-то много мимических жестов, можно сказать, что их вообще очень мало по сравнению с богатством мыслей, чувств и ощущений. И все они отразились на лице Элвира в тот миг, когда Дамиан вошёл в его тело, словно нож. Мужчина наблюдал картину одра смерти, к которой был причастен и как убийца, и как сопереживающая жертва: юноша под ним метался по подушкам, словно пытаясь, меняя положение хотя бы отчасти, хотя бы чуть-чуть, на одно-единственное мгновение избавиться от невыносимых мучений. Иногда, как будто подражая тому, кто в минуту отчаяния взмолился, чтобы миновала его чаша сия, он молитвенно складывал руки и, поднеся их ко рту, впивался зубами в костяшки пальцев или прижимал кисть к губам, словно желая заглушить готовый сорваться с губ крик боли. В тот момент когда Элвир уже готов был излиться в предсмертном вопле, тёплые родные губы прильнули к его искусанным в кровь губам и испили болезненный вопль до капли, подменяя его криком наслаждения. А затем на несколько секунд воцарилась тишина. Жертва больше не металась на порванных простынях; умоляющие руки бессильно упали на кровать. Выражение предсмертной боли уступило место нечеловеческому, почти экзальтированному спокойствию. На губах расцвела божественная и неуловимая улыбка, а закрытым глазам, наверное, открылось какое-то чарующее своей красотой видение. — Мой, — прошептали горячие губы на ухо и опалили влажную кожу жарким дыханием, оставляя на ней свежую метку страсти поверх старой, едва успевшей потемнеть. — Мой, — прорычал низкий хриплый голос и оставил свою метку рядом с кровавой меткой соперника. Элвир забился под этими властными губами свергнутой с небес птицей и, издав оглушительный в своей агонии вопль, подобно тому, которым матери приветствуют новорожденное дитя, и потерял сознание. «Мой, мой, мой…» — отдавалось заклинание набатом в висках. Это знание отпечаталось в каждой клеточке его тела, встроилось в цепочку его ДНК, стало частью его самого. И он знал, что когда проснётся от долгого кошмарного сна, его жизнь изменится навсегда, и всё в ней будет правильно. Так, как и должно быть, так, как было предначертано свыше.***
Элвир не помнил, как Дамиан и Габриэль надели ему на указательные пальцы на обеих руках два изящных кольца — серебряное с бирюзой и золотое с сапфиром, под стать цвету глаз их владельцев — как заботливые руки завернули его в тонкое одеяло, как они же аккуратно уложили его бессознательное тельце на заднее сиденье машины. Не помнил он и того, как Габриэль прижал кулак к сердцу и склонил голову перед заклятым соперником, а тот, усмехнувшись, ответил ему тем же, объявляя о начале перемирия, растянувшегося в вечности войны между светом и тьмой за сердце и душу прекрасного принца. Впрочем, иного исхода поединка и быть не могло. Ведь добро не может существовать без зла, как свет не может существовать без тьмы, а сам порядок невозможен, если рядом нет хаоса. Это всего лишь части одного уравнения, и, если уберёшь одну переменную, нарушится вся формула.
