Глазами Цири

      «Лютик красивый», — восторженно думает Цири, поправляя алый цветок в волосах менестреля. Волосы Лютика мягкие и приятные на ощупь, как настоящий шёлк. И пахнут приятно. Почти неуловимо, кажется, цветочным маслом. Наверное, потому что поэт в них часто втирает настои из трав и масло ромашки. А ещё они забавно вьются. Притягивающие прикосновения. У Геральта совсем не такие. На ощупь волосы Ведьмака жесткие, как солома, и их совсем не хочется трогать. А уж чем они порой пахнут, лучше и вовсе не думать.       Глаза Лютика очень красивые, необычного аквамаринового цвета, как гладь чистого лесного озера, в котором отражается небо. Пушистые длинные черные ресницы. Цири бы хотела иметь такие же, у нее — белесые, почти бесцветные. У Лютика мягкая открытая улыбка, а смех похож на звон маленьких колокольчиков. Лютик теплый. Он пахнет домом и полевыми цветами.       Бродячий менестрель видит в ней не наследницу Старшей Крови, не разрушительницу миров, обладающую опасной редкой силой, а маленькую, нежную девочку. Которую нужно баловать, оберегать и заботиться о ней. Это не значит, что Лютик не признает дремлющие в ней разрушительные силы. Он признает, и гордится своей маленькой воительницей. Какими бы пугающими и опасными не были способности Цири, Лютик в первую очередь видел в ней потерянного ребенка, нуждающегося в любви. Именно рядом с менестрелем маленькая княжна могла хоть на минуты забыть о своей жестокой судьбе и быть обычным ребенком со своими маленькими радостями и печалями.       Ведьмак любит ее, Цири знает это. Но Геральт другой, рядом с ним ей хочется быть сильной, хочется показать, что она достойна быть его ребёнком-неожиданностью.       Геральт заботится о ней как умеет. Старается научить ее всему, что знает сам, чтобы она смогла выжить вопреки всему. Ведьмак готов защищать ее до последнего вздоха. С ним Цири может чувствовать себя в безопасности. Но у Геральта серьезные проблемы с выражением чувств, и это понимает даже ребенок. Нет, Ведьмак далеко не бессердечный, как думают недалекие люди, вовсе нет. Просто все его чувства и эмоции словно закрыты за семью печатями. Он и сам порою не может разобраться в том, что испытывает. Геральт привык подавлять сильные эмоции, считать чувства непростительной слабостью. Виной тому Испытания Травами или нелегкая жизнь Ведьмака, Цири не знает.       Лютик другой: он открыто демонстрирует свои эмоции, не боясь показаться слабым и уязвимым. И в этом его сила.       «Разве не чувства делают нас людьми?», — думает Цири.       Нежность и тепло. Вот что Цири чувствовала рядом с Лютиком.       Плотва мирно паслась на лугу, скучающе пожёвывая сочные травы.       Геральт устроился под раскидистым дубом, полируя лезвие меча специальным маслом, улыбаясь краешком губ и наблюдая, как Лютик и Цири весело смеются и гоняются друг за другом по залитой солнцем лесной поляне. Ведьмак любит Цири, готов умереть за нее, но совершенно не представляет, что значит быть отцом десятилетней девочки.       Дети Ведьмаков боялись и разбегались прочь, стоило ему на Плотве въехать в деревню. А коты и вовсе встречали его злобным шипением и вздыбленной шерстью. Насчет мелких Ведьмак не особо расстраивался, а вот за котов было действительно обидно. Поэтому он понятия не имел, как вести себя со свалившимся, как снег на голову, ребенком-неожиданностью, к тому же девочкой.       Лютик же легко нашел общий язык с ребенком, чем вызывал у хмурого Ведьмака легкое даже чувство ревности. И как ему это удается?       Порой неугомонный менестрель и сам напоминал Геральту ребенка: непосредственного, искреннего и открытого. Слишком часто глаза Лютика пылают любопытством и жаждой жизни. Они горят, словно светятся изнутри. Его неиссякаемый оптимизм, энергия и любовь к жизни завораживает Геральта. Ведьмак хмурится, отгоняя странные мысли.       Цири кружится, задорно смеясь, придерживая яркий венок из полевых цветов, который ей сплел Лютик.       — И Геральту тоже сделай!       — Непременно, — хитро улыбается Лютик.       — Вот, теперь ты тоже красивый, — Цири с торжествующим видом водружает на голову Ведьмака букетик ярких цветов.       — Эм, спасибо. Наверное, — чуткий нос Ведьмака улавливает раздражающий яркий цветочный запах. Пыльца попадает в нос, хочется чихать.       «Ну же улыбнись Геральт», — красноречиво говорит взгляд Лютика. — «Не расстраивай ребенка».       Ведьмак растягивает губы в улыбке. Выглядит как полуоскал или спазм лицевых мышц. Цири растерянно моргает, пока менестрель, глядя на потуги своего друга заливается звонким смехом, хватаясь за живот.       Геральт недовольно зыркает на Лютика.       — По крайней мере, ты старался, — Лютик смахивает невидимую слезу продолжая смеяться. — А над улыбкой мы еще поработаем, — задорно подмигивает поэт.       В следующую встречу Лютик дарит Цири красивый гребень для волос, а позже маленькое зеркальце с самоцветами. Приносит фрукты и сладкую выпечку. Они всё чаще путешествуют вместе. Ведьмак ворчит скорее по привычке, но больше не прогоняет шумного менестреля от себя.       Лютик старается выступать на торжественных приемах и балах, чтобы у них была возможность чаще ночевать в приличных постоялых домах, где останавливаются зажиточные купцы. Потому что маленькой княжне негоже спать на холодных камнях или в клоповнике. И слушать ругань пьяных мужиков в кормче. Ведьмак пристыженно кивает, ему как-то не приходило в голову думать о подобных вещах.       — Зачем ты это делаешь? Тебе действительно интересно возиться с ребенком? — спрашивает Ведьмак.       Они спустились вниз выпить пива, пока Цири мирно спит в комнате. В отличии от Ведьмака, Лютик быстро захмелел и смотрит теперь поплывшим взглядом.       — У меня были младшие сестры, Геральт. А Цири, она очень похожа на тебя. Не знаю, может, это ваша особая ведьмаческая магия, но она действительно выглядит как твоя дочь. Только она милая и эмоциональная, — на щеках Лютика горел очаровательный румянец. — То есть, я хочу сказать, ты тоже можешь быть милым и очаровательным, когда не рычишь на всех вокруг. Ой, — Лютик прикрыл рот рукой понимая, что только что ляпнул. Но вопреки опасениям Ведьмак раскатисто рассмеялся, а после потрепал друга по курчавым волосам.       — Лютик, ты пьян. Иди проспись, — беззлобно пророкотал Геральт.       На этот раз им не повезло. Деревушка, где Геральт брал заказ на убийство волколака оказалась маленькой. Народ был угрюм, дремуч и неприветлив, а в корчме для них предсказуемо не нашлось места. Рассчитывать на то, что местные жители пустят на ночь хотя бы Цири с Лютиком не приходилось. Не погнали палками и камнями из деревни и на том спасибо. Пришлось Цири и Лютику заночевать в лесу, благо, погода была относительно теплой, и ждать возвращения Белого Волка.       Без Ведьмака девочке было тревожно, что-то угнетало ее. Цири долго не хотела его отпускать.       — Не тревожься, маленькая княжна, — Геральт мягко отцепил от себя ребенка. — Это всего лишь новообращенный волколак, глупый волчонок ведомый инстинктами. Я вернусь быстро, ты даже не успеешь соскучиться. К тому же, с тобой будет Лютик. Этот рифмоплет не даст тебе заскучать.       — За девчонку отвечаешь головой, — красноречиво говорил взгляд Ведьмака. Лютик чуть заметно кивнул.       Ночь окутывала лес непроглядной тьмой. Луна то освещала поляну тусклым светом, то вновь скрывалась за облаками. Лютик перебирал струны лютни, мелодия лилась неторопливо, голос менестреля завораживал и успокаивал девочку. Пламя отбрасывало мягкие блики на лицо менестреля. Лютик пел для Цири нежные колыбельные и детские сказки уже не первый час. Спать совершенно не хотелось.       Где-то на болотах пронзительно закричала выпь.       Цири испуганно прижалась к Лютику. Лес словно жил собственной жизнью, он казался враждебным и пугающим. Ветер в кронах деревьев напоминал зловещий шепот, то там, то здесь во тьме вспыхивали блуждающие огни и слышались какие-то голоса.       — Не смотри, — тихо сказал Лютик, прижимая девочку к себе. — Это все иллюзия, обман.       — Но я слышала чьи-то голоса. Разве ты не слышишь их, Лютик?       — Это всего лишь цапля, — менестрель погладил девочку по голове. — Там никого нет, это просто тени и светлячки в темноте.       Когда им приходилось ночевать в лесу у костра маленькая княжна подкатывалась под теплый бок Ведьмака с правой стороны и быстро засыпала, слушая размеренное биение большого сердца. Геральт всегда был горячий, как печка и забавно всхрапывал во сне. Иногда, проснувшись утром, Ведьмак обнаруживает уснувшую, словно котенок под боком, Цири с одной стороны и прильнувшего Лютика с другой. Наглый менестрель безмятежно улыбался во сне, умудрившись закинуть ногу на Ведьмака. Поначалу Геральт спихивал обнаглевшего друга, и Лютик начинал театрально ныть, что ему в отличии от товарища холодно, и он просто неосознанно тянется к источнику тепла. А вообще, если он простудится, то не сможет петь свои баллады. Ведьмак недовольно рычал, предлагая Лютику заткнуться.       И всё-таки Геральт нехотя смирился с ролью грелки. К слову, неугомонный менестрель болел крайне редко, а когда это случалось, Ведьмак, ругаясь, поил его специальными зельями, которые хоть и были противными на вкус, но быстро ставили на ноги.       — Можно я посплю сегодня с тобой? — тихо просит Цири.       — Можно, — менестрель знает, что она очень неспокойно спит, просыпаясь от кошмаров и тревожных видений.       — Знаешь, Цири, мне ведь тоже порой снятся плохие сны — устало признается Лютик. Лютик почувствовал боль маленькой девочки, понимая ее как никто другой. Не жалел, ибо жалость унижает, а именно понимал. Слишком много испытаний свалилось на хрупкие плечи ребенка: потерять обоих родителей в нежном трехлетнем возрасте, увидеть как твой родной город сгорает в огне в девять. Лишиться всего. Нет, Лютик не жалел Цири, у него не было сил жалеть даже себя.       Его собственное детство закончилось в девять, когда он узнал для чего был рожден. В этом Геральт, Лютик и Цири были похожи — у них забрали детство. У них никогда не было выбора, их судьба была предрешена задолго до их рождения.       — Ты тоже видишь кошмары? Что ты видишь, Лютик?       — Мой дом.       На самом деле Лютик никогда не мог назвать так искренне это место. Холодные камни родового поместья Леттенхоф хранили много грязных тайн. Лютик никогда не мог назвать это место своим домом, поместье было его клеткой, его проклятием. Воспоминания о котором будут преследовать его до конца жизни.       Цири отрывается от менестреля, заслышав какой-то шум в лесной чаще. Белая макушка мелькает среди листвы.       — Геральт! — Лютик радостно вскрикивает, бросаясь навстречу другу.       Сердце бешено колотится в груди. Что-то не так. Он понимает это сразу. Ведьмака шатает и заносит, кажется, он чудом держатся на ногах.       — Геральт! — вскрикивает Лютик, едва успевая оказаться рядом, когда Ведьмак начинает медленно оседать на землю.