Глазами Цири

      Геральт тихо шипел, проглатывая грязные ругательства, когда Лютик дрожащими руками помогал Ведьмаку стягивать поврежденные доспехи.       Рана выглядела ужасно. Глубокая, безобразная с рваными краями рассекала грудь по ходу ребер. Рубаха насквозь пропиталась потом и кровью, которая не думала останавливаться. Лютик склонился ниже, одновременно загораживая спиной обзор, чтобы Цири не могла видеть всего этого ужаса. Менестрель мог разглядеть склизкие ошметки розового мяса, местами плоть была рассечена до самых костей.       — Цири, принеси мне сумку Геральта, — скомандовал Лютик. — Она там на траве.       — Геральт, пожалуйста, только не отключайся!       Лютик быстро закопался в его сумке, слава Мелитэле, обнаружил два флакона «Ласточки». Не раздумывая менестрель влил оба в рот Геральта, придерживая тому голову. Кажется, боль немного поутихла, но кровь не останавливалась. Геральт тяжело дышал, облокотившись о ствол раскидистого дуба, наблюдал за действиями Лютика из-под прикрытых век, благо, ведьмачье зрение позволяло прекрасно видеть в темноте.       — Цири, пожалуйста, проследи, чтобы огонь в костре не погас.       Девочка сначала крутилась рядом, напуганная и растерянная, но под умоляющим взглядом Лютика вернулась к костру, устроилась и, обняв себя за колени, уставилась на пламя, изредка подбрасывая ветки. Поняла, что будет только мешать.       Лютик осторожно промыл рану родниковой водой из фляжки. А после принялся быстро раскладывать шовные инструменты, которые удивительно проворно отыскал в сумке Ведьмака. Геральт скептически вскинул брови.       — Брось, Лютик, к утру само затянется, — раздраженно рыкнул Геральт.       — Да ты быстрее кровью истечешь! — взвился менестрель.       — Можно просто прижечь рану? — предложил Ведьмак.       — Геральт, просто заткнись.       Ведьмак поморщился от боли и с некоторым любопытством стал наблюдать, как менестрель, не колеблясь, берёт в руки изогнутую иглу. Такая решимость помочь другу была похвальна, и всё-таки…       — Лютик, ты точно уверен, что знаешь, что делать? — Ведьмак не смог удержаться от едкого комментария.       — А у тебя есть другие варианты? — оскорбился менестрель.       Геральт прикусил свой длинный язык, продолжая мысленно материть себя. Вот зачем он в очередной раз вызверился на единственного близкого друга, ведь Лютик и правда старается помочь изо всех сил. Это Ведьмак облажался. А ведь чувствовал, что староста что-то недоговаривает. И оказался прав. Сын пастуха, на которого два месяца назад напали волки, был не единственной жертвой. Волколаки уже не первый год терроризировали жителей местных деревень.       В результате Ведьмаку пришлось столкнуться не с несмышленым волчонком, а с тремя взрослыми матерыми волколаками. Схватка выдалась изматывающей и опасной. Двоих он убил, третий уполз в чащу зализывать раны. Но и самому Ведьмаку досталось, хорошо, что вообще выбрался живым.       И теперь он чувствовал легкий укол стыда за то, что заставил Цири переживать за него. Бедной девчушке и так несладко пришлось. Еще и на Лютике сорвался, и какой он друг после этого? Хочет попытаться заштопать раны — пусть попробует, хуже все равно уже не будет. Главное, чтобы чувствительный поэт не свалился в обморок в процессе.       Впрочем, опасения Ведьмака оказались напрасны. Лютик уверено держал края раны, проворные пальцы двигались быстро, шов выходил ровный. Ведьмак подумал, что шрам получится красивый и аккуратный.       Лицо менестреля было непривычно сосредоточено и напряжено, Лютик нервно кусал губы, но его пальцы ни разу не дрогнули. Ведьмак невольно отметил, что действовал поэт более чем профессионально. Где только этому научился? Лютик прекрасно знал, что он делает, и явно штопал раны не первый раз. Такому не учат на факультете изящных искусств в Оксенфурте. Нужно будет спросить его об этом, думает Ведьмак прежде, чем веки тяжелеют, и он проваливается в спасительную тьму.       — Ты уверен, что Геральт поправится? — жалобно спрашивает Цири, поправляя холодную мокрую тряпку на голове Ведьмака. — Он весь горит.       Геральт лежал на расстеленном плаще, что-то неразборчиво бормотал во сне. Его грудь была аккуратно перебинтована белыми лоскутами хлопковой ткани. Маленькая княжна видела, как Лютик изрезал на бинты свою новую чистую рубашку.       — Не забывай, малышка, Геральт — Ведьмак. Так работает ведьмачья регенерация. Завтра утром он будет совершенно здоров, главное не тревожить его целебный сон.       — С ним правда будет все хорошо, Лютик? — с надеждой спрашивает маленькая княжна.       — Обещаю, — Лютик обнимает жмущегося к нему ребенка, укутывая их теплым одеялом. — Я путешествую с Геральтом уже двадцать лет, и он был ранен много раз. Поверь мне, маленькая княжна, это далеко не самая страшная рана из тех, которые я видел.       Лютик забылся тревожным сном, укачивая и убаюкивая девочку, тихо напевая одну из ее любимых песен.       Менестреля разбудили глумливые голоса и шум ломающихся веток. В предрассветной мгле он различил крепкие мужские фигуры. Они вышли из лесной чащи, обступая их плотным кольцом.       Лютик потер глаза, быстро вскакивая на ноги и пряча за спиной девочку. В нос ударил запах застарелого пота и дешевого пойла. Разбойники, обычное отребье. Их было семеро включая главаря.       Геральт что-то болезненно простонал во сне, но так и не проснулся. Лютик знал, что пока идет регенерация Ведьмак погружен в целебный сон и совершенно слаб. Даже если бы он проснулся, то вряд ли бы смог одолеть их всех: рана еще не затянулась и Ведьмак потерял слишком много крови.       — Что это здесь у нас? Раненый мутант и его подстилка.       Подельники одобрительно загоготали, услышав слова главаря. Лютик чувствовал на себе их взгляды: грязные, похабные, похотливые. Они скользили по телу, словно слизни, вызывая дрожь отвращения. Липкие, грязные, от которых неприятно зудела кожа и хотелось отмыться.       — Берите монеты и уходите, — Лютик отвязал мешочек с оренами с пояса и кинул под ноги главарю. — Это всё, что у нас есть.       — На кой Ведьмаку бард? — послышался чей-то глумливый голос.              — Известно зачем, дорога долгая, а девки в борделе нынче дерут втридорога. А он не робкого десятка, раз Ведьмаку подставился. Поговаривают, они с Ведьмаком всегда берут одну комнату в корчме на двоих. Рот у него умелый, сразу видно, да и задница рабочая.       — Прикончим мутанта и развлечемся как следует, — похабно усмехается главарь. — А девчонку продадим в рабство.       — А лучше разбудим этого мутанта пусть перед смертью, посмотрит, как мы отымеем его подстилку.       Цири сжимает маленькие кулачки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Давно уже девочка не чувствовала себя такой жалкой и беспомощной. Она не понимает всего, о чем говорят эти отребья, но знает: они хотят сделать с Лютиком что-то очень плохое. А потом убить его и Геральта. Цири леденеет от ужаса. Она не может потерять двух самых близких ей людей. У нее больше никого не осталось. Только не снова.       Цири поднимает глаза на Лютика и невольно замирает. Что-то неуловимо меняется. Лютик не боится, Цири это чувствует. Темная тень падает на лицо менестреля. Словно легкая рябь прошла по глади чистого озера. В его глазах больше нет былого тепла, они словно осколки арктического льда.       — Закрой глаза и уши, моя маленькая княжна, — еле слышно неожиданно жестко говорит Лютик.