Глазами Цири

      Йеннифер остановилась в центре города в роскошном особняке зажиточного купца. Сам торговец срочно отбыл по неотложным делам, оставляя замок и слуг в полное распоряжение чародейки.       Геральт на это лишь многозначительно хмыкнул, впрочем, иного он от чародейки и не ожидал.       Йеннифер была так рада встрече с Цири, что купила ей красивых платьев и много ярких безделушек и сладостей. И даже пригласила девочку погостить в ее доме несколько дней. Вероятно, при виде маленькой княжны в коварной чародейке пробуждался нереализованный материнский инстинкт, подумал Геральт. Благо, у него хватает такта никак не комментировать ситуацию.       Справедливости ради следует отметить, что Лютика с Геральтом она тоже пригласила, но Ведьмак поспешно отказался от столь щедрого предложения. Так, на всякий случай. Мало ли, что взбредет в голову скучающей чародейке. На Ведьмака, разумеется, колдовские зелья не действовали, но Лютик был человеком, к тому же достаточно беспечным и любящим выпить в приятной компании. Кто знает, чем могла опоить его Йеннифер не из вредности, а так, забавы ради. Просто, чтобы посмотреть на реакцию.       К тому же, им многое следовало обсудить наедине, а в доме чародейки это было невозможно.       Стоило Лютику распрощаться с Йеннифер и Цири, как его настроение неуловимо изменилось.       Менестрель целует ручку чародейки, тепло обнимает девочку и машет ей на прощанье. Но стоит Цири скрыться из вида, как улыбка медленно сползает с его лица, Лютик выглядит вымотанным и безумно усталым. Словно он только что отыгрывал привычную роль для двух зрителей.       Остаток дня они почти не разговаривают, менестрель выглядит непривычно тихим и задумчивым, погруженным в свои мрачные мысли. И эта благословенная тишина абсолютно не радует Ведьмака, вынужденное молчание действует угнетающе. Впрочем, Геральт прекрасно понимает причину мрачного настроения друга и в душу лезть не намерен. По крайней мере, сейчас. Ведьмак решил оставить Лютика в корчме, а самому заняться неотложными делами: найти новую броню, а заодно толкового оружейника перековать сломанный меч.       Геральт был занят до самого вечера, а когда вернулся, так и застыл в дверях. Картина, представшая перед его глазами, была и впрямь удручающая.       Лютик сидел в темном углу корчмы и пил. Не играл на лютне, которая была благополучно забыта в снятой одной на двоих комнате, не флиртовал с девушками, а методично напивался. Судя по количеству бутылок и характерному запаху, нежный поэт занимался этим с самого утра, как Ведьмак его покинул.       Геральт подошел и слегка скривился.       — Думаю, на сегодня с тебя хватит, — рыкнул Ведьмак.       Лютик оторвал курчавую голову от стола, глядя на Геральта мутными, покрасневшими голубыми глазами стараясь сфокусировать взгляд, а потом глупо захихикал. Ведьмаков было двое, оба хмурились и что то недовольно рычали. Геральт, не долго думая, подхватил Лютика за шкирку, резко ставя на ноги и, игнорируя слабое сопротивление, потащил наверх по лестнице.       Пьяный менестрель, несмотря на свое невменяемое состояние, умудрился прихватить со стола недопитую бутылку. И даже отсалютовал шокированным гостям, когда Ведьмаку надоела эта возня и он просто взвалил на плечо неугомонного друга и молча понес в комнату.       Наслаждаясь вниманием публики, Лютик внезапно запел матерные, абсолютно непристойные частушки, под всеобщий радостный хохот и улюлюканье. Ведьмак предсказуемо импровизацию не оценил, лишь злобно зыркнул, заставляя всех заткнуться.       Оказавшись в комнате, Геральт первым делом запер дверь, отобрал у менестреля бутылку и убрал ее подальше на стол. Ведьмак быстро оглянулся, а потом, недобро скалясь мстительно скинул Лютика в бадью с остывшей водой.       Вода показалась Лютику ледяной. Не ожидавший такой подлянки, менестрель мгновенно протрезвел и разразился такой витиеватой бранью, что Ведьмак узнал очень много интересных новых слов, невольно поражаясь столь богатому словарному запасу нежного поэта. Глядя на мокрого и растрепанного друга, Ведьмак неожиданно ощутил острый укол совести. На мгновение Геральту даже стало стыдно. Ну, почти.       Ведьмак вытащил матерящегося и сопротивляющегося Лютика из воды, легко подняв на руки, отчего менестрель даже на мгновенье заткнулся, инстинктивно хватаясь за сильные широкие плечи Геральта.       Недолго думая, Ведьмак поставил на пол своего неугомонного друга, помог стянуть мокрую одежду и переодеться, а после даже принялся аккуратно вытирать вьющиеся волосы теплым полотенцем. Лютик сидел на кровати непривычно притихший, внимательно наблюдал за действиями Ведьмака, а потом громко чихнул.       Геральт нахмурился, накинул на плечи Лютика теплое лоскутное одеяло, в которое менестрель радостно завернулся словно в кокон. Ведьмаку этого показалось недостаточно, поэтому он потянулся к сумке, достал от туда пару флакончиков со снадобьями, одно из которых было от простуды, а другое быстро вытрезвляло и спасало от головной боли, и влил в горло недовольному поэту.       Не прошло и получаса как менестрель откинул одеяло, явно согревшись. Однако Лютик не был рад своему протрезвлению и первым делом потянулся к бутылке.       — Нет, — рыкнул Геральт.       Лютик помрачнел и замолчал. Он выглядел потерянным, уставился бессмысленным взглядом в пол, избегая смотреть Ведьмаку в глаза.       Повисло тягостное молчание.       — Говори! — прозвучало жёстче, чем следовало.       От этого голоса Лютик сжался, словно от удара плетью, но продолжал упорно молчать.       — Посмотри на меня, — Геральт взял лицо Лютика в свои ладони, осторожно разворачивая к себе, стараясь говорить как можно мягче. — Я не ангел и не святой, Лютик. Мои руки давно запятнаны кровью. Я убивал монстров, убивал людей. В своей жизни я совершил множество поступков, которыми вовсе не горжусь. Я сам монстр и мутант, презираемый людьми.       — Ты не монстр, Геральт, — вскинулся менестрель. — Ты просто не знаешь, на что порой способны люди, — грустно улыбается Лютик.       — Поверь мне, я знаю, друг мой. Я живу на свете слишком долго и повидал много всякого дерьма. Мне жаль, что я никогда не говорил тебе об этом, но ты всегда был для меня отдушиной, Лютик, глотком свежего воздуха. Я всегда завидовал твоему оптимизму, твоей легкости и способности радоваться жизни, несмотря ни на что. Мы многое прошли вместе. Ты видел меня любым: грязным, раненым, раздраженным и злым. Бесстрашно смотрел, как я убиваю чудовищ, сотни раз видел меня под эликсирами с черными, как у демона, глазами, отмывал меня от кишок шелки. Но несмотря ни на что, ты продолжал видеть во мне человека, и всегда оставался на моей стороне. Нет ничего в этом мире, что способно оттолкнуть меня от тебя, Лютик.       Лютик слушал затаив дыхание, смотря на Геральта широко раскрытыми глазами.       — Ты… сегодня сказал мне больше слов, чем за все прошедшие двадцать лет, — нервно рассмеялся менестрель. — Спасибо тебе, Геральт, — Лютик крепко сжал ладонь Ведьмака. — За всё.       — Я, — Лютик сделал глубокий вдох, словно собирался прыгнуть с огромной скалы, а потом заговорил быстрым, бесцветным голосом. — Мое настоящее имя Юлиан Панкрац Альфред виконт де Леттенхоф. Старший сын графа Винсента Леттенхофа. Многие столетия род Леттенхоф известен в узких кругах…       — Как род искусных шпионов и хладнокровных и изощренных наемных убийц, — закончил за него Ведьмак. — Я живу на свете слишком долго и до меня доходили определённые слухи.