Глазами Цири

      Даже во сне Геральт ощущает чье-то присутствие совсем близко, внимательный взгляд, скользящий по его лицу. Ведьмачьи инстинкты срабатывают безупречно, заставляя Геральта мгновенно проснуться. И только знакомый запах полевых цветов успокаивает — благодаря ему Геральт не применяет боевой захват, а лишь медленно приоткрывает глаза, украдкой наблюдая за странными действиями менестреля. Лютик осторожно присаживается на край кровати, рассматривая необычно спокойное и расслабленное лицо Ведьмака.       Его тёмно-голубые глаза полны скрытой печали. Лютик выглядит таким хрупким и потерянным. Ведьмаку кажется, что его друг и не спал вовсе. В комнате жарко, даже открытое окно не спасает от зноя. Лютик одет лишь в легкие хлопковые штаны. Лунные блики играют на бледной коже поэта. В этом гибком красивом теле скрыта сила и выносливость, выработанная годами тренировок и долгими пешими переходами. Без рубашки Лютик уже и не кажется вовсе хрупким и беззащитным. Глаза поэта темно-сапфировые, цвета полуночи, влекут к себе, вызывая в сердце Ведьмака давно позабытый трепет. Лютик кусает губы, нерешительно касаясь серебристых волос Геральта, проводит кончиками пальцев по лицу словно хочет запечатлеть в памяти каждую черту. От поэта пахнет печалью и скрытой болью, сожалением. Такого Лютика хочется утешить, обнять, прижимая к себе, спрятать от жестокого мира.       Геральт выдает себя полностью, открывая глаза и встречаясь взглядом с Лютиком. Поэт, застигнутый врасплох, хочет отдернуть руку, но Ведьмак перехватывает тонкое запястье, повинуясь внутреннему порыву, прижимается щекой к ладони Лютика, осторожно целуя внутреннюю сторону запястья, там, где под под кожей отчаянно бьется пульс. Просто чтобы показать, что он вовсе не злится. Ведьмаку всегда было сложно выражать поддержку словами, он вообще не слишком хорош в общении.       — Не можешь уснуть, Лютик? — тихо спрашивает Геральт. — Тебе снова кошмары снятся?       Лютик отрицательно мотает головой. Он выглядит словно человек перед прыжком со скалы. А после поэт стремительно склоняется к его лицу накрывая обветренные губы Ведьмака своими. Лютик целует Геральта мягко, нерешительно и осторожно, словно боится, что Ведьмак может его ударить или оттолкнуть.       И сразу отстраняется.       — Ничего не говори, — Лютик прикладывает палец к губам Ведьмака, сбивчиво шепчет. — Просто… подари мне эту ночь. Пожалуйста, Геральт, я так больше не могу.       Голос поэта звучит тихо и отчаянно. Лютик смотрит с неприкрытым желанием и мольбой. Так никто никогда не должен смотреть на проклятого мутанта вроде него.       — Лютик, — Ведьмак утробно рычит, притягивая его обратно и менестрель успевает только удивленно пискнуть, когда Геральт заваливает его на кровать, нависая сверху. Геральт целует его хищно голодно глубоко, сминая чужие губы и проникая в рот поэта горячим языком, заставляя сладко трепетать от предвкушения. Менестрель выгибается в его руках, прижимаясь к мощному разгоряченному телу Ведьмака.       Губы Лютика нежные и сладкие от вина, менестрель отвечает исступленно и чувственно, тихо стонет в поцелуй, запуская тонкие пальцы в серебристо-пепельные пряди Геральта. Ведьмак на мгновение отрывается от желанных губ, заглядывая в затуманенные желанием сияющие глаза поэта. Его запах, его бесстыжая чувственность и открытость срывают последние запреты, дурманит разум. Одной ночи слишком мало, Геральту будет недостаточно тысячи ночей. Однажды коснувшись Лютика он уже никогда не сможет отпустить. Возможно, поэтому Геральт так старательно его отталкивал, с самой первой встречи чувствуя, что если все так и дальше пойдет, они рано или поздно окажутся в постели. Йеннифер была проницательна, впрочем, как и всегда. Да и Геральт не раз ловил себя на подобных мыслях. Привлекательность сладкоголосого поэта не заметил бы только слепой. Ведьмак искренне считал, что Лютик заслуживает лучшего. Он мог бы жить в роскошном замке, купаясь в лучах славы и признания. Пить дорогое изысканное вино и ласкать прекрасных женщин. Вместо этого таскается с проклятым мутантом по всему Континенту, спит на холодной земле, рискуя быть разорванным на куски очередным голодным монстром. Геральт искренне хотел для Лютика счастья и лучшей жизни, понимая, что даже находиться с ним рядом опасно. Однако своенравный и храбрый менестрель решил иначе. Только сейчас Ведьмак в полной мере осознал, каким идиотом он был все это время. Пока Геральт старательно изображал из себя холодную, неприступную и, откровенно говоря, тупую стену, Лютик страдал. Чувствовал себя отвергнутым, нелюбимым, нежеланным.       Геральт проводит носом по шее Лютика жадно вдыхая неповторимый запах кожи, трав и красного вина, целует чувствительное местечко за ухом, слушая порывистый вздох менестреля. Обводит языком изгибы ушной раковины, и Лютик откидывает голову на подушку, прикрывая глаза. Ведьмак целует открытую шею, слегка прикусывая влажную кожу, наблюдая как Лютик выгибается, желая получить больше ласки. Тихо стонет и нетерпеливо ерзает, когда большие мозолистые ладони Ведьмака скользят по его бедрам, собственнически стискивая маленькие, упругие ягодицы. Геральт никуда не спешит: ему нравится ласкать менестреля, видеть таким откровенно жаждущим.       Лютик дышит сорвано и глубоко. Тогда Геральт склоняется к плоской груди, смыкает губы вокруг маленького затвердевшего соска музыканта, дразня языком и прикусывая на грани боли. Ведьмак спускается ниже, целует плоский живот Лютика в районе пупка, рисуя языком узоры на разгоряченной коже музыканта. Чувствует, как мелко подрагивают в волосах тонкие пальцы.       — Такой ласковый, — восторженно шепчет на грани слышимости.       Лютик никогда не думал, что Геральт может быть таким: чутким и ласковым любовником. Только не с ним. Однако Ведьмак, почувствовав перемену настроения, быстро отвлекает его от этих мыслей, вовлекая в голодный и требовательный поцелуй, давая почувствовать свою жажду и желания, попутно ловко стаскивая с менестреля хлопковые штаны.       Лютик, оказывается, не утруждает себя ношением белья, что с удовольствием отмечает Геральт. Член менестреля, потяжелевший твердый и влажный, почти прижимается к животу покрасневшей головкой. Ведьмак склоняется ниже, дразняще проведя языком по головке, а после, не раздумывая, глубоко насаживается ртом, пропуская член до самого горла, лишая возможности обычно болтливого поэта мыслить и говорить.       Лютик выгибается на лопатках, беспомощно вцепляясь в волосы Геральта и стонет приятно и сладко. Ведьмак интенсивно двигает головой, берет глубоко, упираясь носом в курчавые волосики менестреля. Горло слегка саднит, но это не доставляет особых неудобств, ведь у Ведьмака почти отсутствует рвотный рефлекс. Поэтому Геральт продолжает наслаждаться чудесными звуками, которые срываются с искусанных губ поэта. Лютик был слишком возбужден в начале их любовных игр, чтобы продержаться долго. Менестрель кончает бурно и неожиданно, с долгим протяжным криком, падая на постель.       — Быстро, — улыбается Геральт стирая белые капли с губ тыльной стороной ладони. Лютик пытается выровнять дыхание, выглядит ошеломленным и растерянным не в силах произнести ни слова.       — Геральт как ты… Серьезно, где ты научился таким штукам? — восторженно восклицает Лютик когда вновь обретает дар речи.       — В Каэр Морхене, — лукаво усмехается Геральт. — У тебя есть масло или что-то типа того?       — Есть, — Лютик ловко вытаскивает из кармана штанов флакончик ромашкового масла, протягивая Геральту.       Геральт улыбается, хищно, многообещающе. Этой ночью Ведьмак намерен еще не раз удивить Лютика, наглядно демонстрируя все свои скрытые таланты. Страсть — это обоюдное лезвие и Геральт собирается насладиться каждым мгновением этой ночи.       Едва слышный шум и шорох одеяла заставил Ведьмака резко распахнуть глаза. Геральт инстинктивно схватил музыканта за запястье, прежде не давая Лютику незаметно ускользнуть из постели.       — Далеко собрался? — сонно и недовольно пророкотал Геральт. Желтые глаза опасно вспыхнули в темноте.       — А что? Боишься, что я исчезну, Белый Волк? — лукаво усмехнулся менестрель. — Я только горло промочить, здесь жарко и душно. И, похоже, я сорвал голос. Тебе принести?       — Давай, — лениво отозвался Ведьмак заваливаясь на смятую постель. Лютик, совершенно не стесняясь своей наготы, направился к столу. Геральт невольно любовался упругими бедрами музыканта, на которых остались отпечатки его грубых пальцев. Алые метки расцветали на бледной шее, радовали спрятанные глубоко внутри собственнические инстинкты. Геральт голодно наблюдал, как капли воды стекают по плоской груди и животу Лютика когда он сделал пару жадных глотков. Хотелось притянуть к себе, слизать прохладные капли с горячей кожи, вылизать плоский живот, медленно спускаясь ниже к уже напряженному и жаждущему внимания члену поэта. Слушать, как сбивается дыхание Лютика, а лазурные глаза заволакивает дымка похоти и желания.       — Хочешь? — музыкант игриво улыбается, притягивая Ведьмаку кувшин с водой. И Геральт осушает его жадными глотками, откладывая на стол. Ведьмак манит Лютика к себе и менестрель довольно юркает в постель. Лютик лукаво улыбается, выводя пальцем невидимые узоры на груди Геральта, их обнаженные и разгорячённые тела соприкасаются самым непристойным образом. Менестрель улыбается, обольстительно и провокационно.       Что-то не так. Эта мысль звучит в голове Ведьмака подобно набату, сгоняя морок похоти. Поцелуи Лютик на вкус как прощание. Глаза. Улыбка не касалась глаз. Холодные светло-голубые с серебряным отблеском. Осколки арктического льда. Его глаза изменились. Он уже видел этот взгляд раньше, совсем как в ту ночь на поляне, когда Лютик убивал. Перед глазами начинает плыть и образ менестреля размывается. Веки тяжелеют и Ведьмак падает на подушку.       «Зараза! Сонное зелье!».       — Спокойной ночи, Ведьмак, — насмешливый голос последнее что слышит Геральт прежде чем окончательно провалился во тьму. Юлиан Леттенхоф склоняется к Геральту оставляя легкий, почти целомудренный на приоткрытый губах, а после переодевается спешно покидая комнату.       Яркая вспышка молний расколола ночное небо освещая спальню. Где-то вдалеке грохотали первые раскаты грома, но не они послужили причиной пробуждения прекрасной чародейки. Летние грозы и ливни Йеннифер просто обожала, в отличии от незваных гостей, явившихся в три часа ночи. Которых она была готова лично превратить в груду пепла.       — И кого это нелегкая принесла в такое время? — зевает Йеннифер, попутно накидывая на голое тело легкий черный шелковый халат.       Потревожить покой прекрасной чародейки решился бы только самоубийца. Или Геральт из Ривии, тот еще неотесанный чурбан с полным отсутствием такта и хороших манер.       — Да иду я уже, хватит двери выламывать! Геральт, если ты приперся ко мне вусмерть пьяный посреди ночи в поисках любви и ласки, я лично отрежу тебе яйца! — угрожающе произносит чародейка, резко распахивая дверь.       Йеннифер так и застывает на пороге, невольно проглатывая все ругательства.       — Лютик?! Что привело тебя в такое время в мою скромную обитель? — чародейка вопросительно вскидывает бровь словно прощупывая взглядом шумного менестреля. Знакомого и незнакомого одновременно. Лютик выглядел непривычно собранным и серьезным без беззаботной прилипчивой улыбки, и на мгновение Йеннифер чувствует холод, идущий из самой глубины его необычных светло-голубых глаз. Глаза Лютик поменяли оттенок почти неуловимо, но это не укрылось от внимательных глаз чародейки. Арктический лед. Обычно Йеннифер легко могла прочесть Лютика как открытую книгу. Музыкант никогда не умел, да и не особо старался скрывать свои эмоции. Но не сегодня. Йеннифер с досадой поняла, что Лютик был совершенно закрыт даже для ее магии.       — Мне нужна твоя помощь, Йеннифер, — неожиданно твердо произнес менестрель.       — Приворотное зелье, чтобы затащить Геральта в постель, не дам, — весело отзывается чародейка.       — Мне оно без надобности, — усмехается Лютик.       — Похоже на то, — мурлыкает Йеннифер, взгляд ее скользит по неприкрытой шее Лютика цепляясь за парочку алеющих засосов. — А ты смелый малый. Я уж думала, еще двадцать лет ждать будешь. Тогда что ты здесь делаешь посреди ночи, Лютик? Ты так долго желал этого, неужели Геральт настолько плох в постели, что ты сбежал не дожидаясь утра?       — Я здесь по другой причине. Впустишь меня? — вкрадчиво спрашивает Лютик. — Я бы не хотел обсуждать это на улице.       — Чёрт с тобой, заходи, раз пришел, — Йеннифер делает неопределенный жест рукой, призывая своего друга следовать за ней.