Часть 11
11 июля 2020 г., 00:18
— Мм, а ты уверен что справишься, Лютик? — насмешливо уточняет Йеннифер, играя с ножкой бокала, а после делая глоток красного вина. Терпкий вкус приятно оседает на кончике языка. — Это опасный темный ритуал. Такое не под силу даже некоторым опытным магам. Я могла бы.
— Я справлюсь, Йеннифер, — холодно парирует Лютик. Ни капли страха и сомнения. Только непоколебимая холодная решимость. Решимость человека, который пойдет на все ради достижения цели.
На губах чародейки играет легкая полуулыбка. Йеннифер заинтригована, а мало что в этом мире может вызвать ее подлинный интерес. Впервые она смотрит на Лютика так, как может смотреть женщина на мужчину, потенциального любовника. Замечает острые скулы, холодный уверенный взгляд светло-голубых глаз, аристократическую красоту и внутреннюю силу. Все это кажется ей привлекательным. И нет, она вовсе не собирается тащить менестреля в свою постель. Просто она никогда не смотрела на него, как на мужчину: Лютик казался ей милым и очаровательным, чем-то похожим на взрослого бунтующего ребенка, который искренне любит жизнь и хочет познать весь мир.
Она завидовала его способности радоваться простым вещам. Поначалу ее забавляла его наивная, искренняя и такая самоотверженная любовь к Геральту. Которую, казалось, замечали все, кроме самого упертого Ведьмака. Потом она начала искренне сочувствовать Лютику, справедливо полагая, что Геральт просто не заслуживает Лютика. В глубине души ей тоже хотелось чтоб ее любили так: искренне, чистой и безрассудной любовью, вопреки всему и ничего не требуя взамен.
Лютика, который находился перед ней сейчас, она совершенно не знала. Было кое-что еще, что смутно ощущала Йеннифер. Магия. Скрытая, непробужденная и неосознанная сила.
— Заклинания на Старшей Речи, — лукаво продолжает Йеннифер.
— Это не является проблемой, я прекрасно знаю древний язык, — усмехается Лютик, повторяя ее движение, делает глоток вина.
— Неужели? Такому не учат в Оксенфурте.
— Тебе нужна практическая демонстрация, Йеннифер?
— Удиви меня, — бархатно смеется Йеннифер, протягивая Лютику старую потертую книгу.
Улыбка медленно исчезает по мере того как Лютик начинает читать заклятие. Воздух в гостиной буквально начинает вибрировать от магический силы.
— Довольно, — раздраженно прерывает Йеннифер, делая жест рукой. — Умолкни сейчас же! Еще не хватало, чтобы ты открыл мне портал посреди гостиной и материализовал неизвестную потустороннюю тварь.
Переведя дыхание, чародейка настороженно спрашивает, заглядывая прямо в глаза ночному гостю:
— С кем я сейчас разговариваю?
— Юлиан Панкрац Альфред виконт де Леттенхоф.
— Мм, как я и думала, — кривит губы чародейка. — Я так понимаю, Лютик сейчас спит? Он может нас слышать?
«Расщепление сознания вследствие травмы. Как я и думала».
— Нет.
— Отлично. Кстати, почему именно Лютик? — Йеннифер тянется к его разуму, чтобы привычно увидеть все интересующие ее воспоминания.
— Эсси меня так звала в детстве, — Юлиан заметно хмурится, — глупое детское прозвище.
Йеннифер видит фиолетовые всполохи в светлых глазах Лютика и чувствует резкую пронзительную боль. А дальше ее просто выбрасывают. Неверяще она подносит пальцы к носу, стирая выступившие капли крови. Он ее просто выбросил! Не прилагая особых усилий!
— Я не люблю, когда кто-то без спроса в голову лезет, — холодно отрезает Юлиан. — Мои воспоминания — это мой персональный ад. Прости, Йеннифер, — чуть мягче добавляет ночной гость. В холодных глазах ни капли раскаяния.
— Ты ведь знаешь, что Винсент Леттенхоф не был твоим настоящим отцом?
— Моя мать призналась мне незадолго до моего семнадцатилетия. Мой отец не был человеком, впрочем, тебе это уже прекрасно известно.
— Ты ведь понимаешь, что твой отец не был обычным эльфом? -осторожно говорит чародейка.
— Я догадывался, — усмехается Юлиан.
По эльфийские меркам Лютик был еще ребенком, он даже не осознавал дремлющую в нем силу. Его никогда не учили управлять магией, его учили только убивать. А если. Когда дремлющий хаос пробудится в нем, а это случится рано или поздно, Лютик будет очень сильным. И Йеннифер не хотела бы видеть кого-то вроде Юлиана в ложе магов, и уж точно видеть в качестве противника. Впрочем, она могла бы научить Лютика сама и сделать прекрасным союзником. Эта идея казалось Йеннифер весьма заманчивой. Она постарается сделать все, чтобы о способностях менестреля не узнали раньше времена ни в Аретузе, ни тем более в ковене магов.
Йеннифер материализует из воздуха старый фрагмент запретной книги с заклятиями, притягивает Юлиану.
— Следующая ночь — идеальное время для проведения ритуала. В самый темный час после полуночи, когда границы между мирами истончаются. У тебя есть время до восхода солнца, если ты не закроешь дверь, голодные призраки вырвутся на свободу. Они уже не те, кем были при жизни. Скитаясь между мирами проклятые души превращаются в демонов. Голодные призраки полны ярости и злобы, и если ты не успеешь отправить их обратно, они сожрут тебя. И ты останешься в этом месте навсегда. И станешь одним из них. Помни: зеркала — это двери. Так они приходят в этот мир. Ты должен разбить все зеркала в замке.
— Я запомню, Йеннифер. Что ты хочешь в качестве платы?
— Тебе не о чем беспокоиться, Юлиан, — усмехается чародейка. — Убийство ублюдка Винсента будет более чем достаточно.
— Он когда-то спутал твои планы, да?
— Может быть. Ты хочешь вернуть мертвых на одну ночь в этот мир. Зачем? Чтобы успокоить их?
— Мертвые не хотят покоя Йеннифер, — холодно улыбается Лютик. — Они взывают к живым и жаждут мести.
— Ты мог бы просто убить его, разве нет?
— Смерть это слишком легкое избавление. Есть вещи пострашнее смерти, — в глазах Юлиана сгущается тьма.
Йеннифер понимающие усмехается. Ей определенно нравится ход его мыслей, холодный расчет, безжалостность и жажда мести. Стоит признать, на его месте чародейка поступила бы точно также. И то, десять раз подумала бы, прежде чем решиться на такой шаг.
— Путешествия через портал не самые приятные, тебя выбросит в лесу вблизи поместье Леттенхоф. Не удивляйся, если тебя вывернет прямо на траву.
— Переживу, — отмахивается менестрель.
— Геральт ничего не узнает о нашем разговоре, — говорит Йеннифер предвосхищая очевидную просьбу Юлиана. А потом почти нежно добавляет: — Будь осторожен.
— Спасибо, Йеннифер, — Лютик склоняет голову, почтительно целует руку прекрасной чародейки. Словно сын получивший благословение матери.
Йеннифер старается игнорировать странное щемящее чувство в груди, отворачивается и молча создает портал.
«Пожалуйста, возвращайся живым, Лютик», — отчаянно думает чародейка.
— Я вернулся домой, мама, — тихо шепчет Лютик, касаясь ладонью холодного камня, стирая грязь и плесень с почерневшей фарфоровой гравюры. С потрескавшегося надгробья на него смотрит красивая, ласково улыбающаяся молодая женщина с искрящимися зелеными глазами.
Лютик опускается на холодную землю не боясь испачкаться в грязи. Поэт осторожно кладет букет белых лилий на траву рядом с могилой. Любимые цветы его матери. В его памяти она навсегда останется живой и прекрасной. Он запомнит ее бархатный смех, тепло ее нежных рук, и цветочный шлейф ее духов. Как она танцевала под летним дождем держа маленького Юлиана на руках. Лютик бережно хранил в своем сердце каждое воспоминание, и именно они не дали ему окончательно лишиться рассудка.
В его памяти она навсегда останется живой гордой прекрасной и непокорной. И когда у нее не осталось выбора, она предпочла смерть.
Лютик был слишком слаб и слишком любил жизнь, чтобы убить себя. Поэтому он просто сбежал. Иногда смерть лучше. Все что она могла сделать для его родного брата — не дать ему появится на свет.
Проклятие рода Леттенхоф может разрушить только смерть. Лютик поднял голову вверх, смотря в безлунное небо. Где-то тревожно кричала сова. Фамильный замок семейства Леттенхоф темным скелетом вырисовывается на фоне зловещего леса, белые камни словно кости неведомого чудовища. Юлиан направился к замку ступая по травке почти бесшумно крадясь вдоль холодной стены. Время пришло.
Нож входит в тело легко, словно разрезая мягкое масло. Ладонь в черной перчатке закрывает рот, заглушая отчаянные крики. Глаза напротив широко раскрываются от шока и непонимания. Очередное тело падает к ногам поэта. Кровь в лунном свете кажется черной. Глаза Юлиана — пустые темные омуты, не отражающие ничего. Убивать для него также естественно как дышать. Тело помнит каждый урок, движения доведены до автоматизма. Юлиан открывает потайную дверь в стене ступая по темной лестнице ведущей в холодные подземелья замка.
Где-то в зале часы старые часы гулко пробили два часа ночи. Опасная улыбка озаряет лицо Юлиана Леттенхофа. Время пришло.
