Глазами Цири

      Лютик ступает во тьму. Холодные подземелья замка Леттенхоф хранили много грязных тайн. Юлиан невольно касается рукой холодных камней. Странное чувство: словно он всегда принадлежал этому месту и не уезжал вовсе. Здесь время стирается, словно замедляя ход. Лютик чувствует странное спокойствие и отрешённость. Словно находится в фамильном склепе. Хотя в некотором роде именно так и было.       Необратимость. Неизбежность. Вот что ощущал Юлиан, ступая по каменной лестнице. В детстве его приводило в ужас это место; эти стены словно душили его, сжимаясь вокруг. Гнетущая тишина, ощущение чьего -то присутствие пугали мальчика.       Лютик, когда ходил во сне, часто оказывать здесь. Его словно влекло что-то. Иногда ему казалось, что он видит серые тени, чьи-то неясные силуэты. Они словно расступались перед ним, а потом лишь осторожно выглядывали из темноты. Маленький Юлиан часто не мог спать по ночам, в завываниях он слышал тихий плач и долгие затихающие крики. Тени видели его. Звали. Шептали его имя.       И тогда Лютик закрывал лицо подушкой, зажимал уши маленьким ладошками и отчаянно молил, чтобы они перестали, чтобы оставили его в покое.       «Здесь никого нет, милый, — ласково улыбалась мать. — Видишь, это просто старое дерево. Его уродливые ветви отбрасывают тень на стены. Шумит просто ветер».       Лютик знал, тени — реальны. Впервые он увидел их, когда ему было три. Мертвый мальчик с пустыми глазами. Он стоял у его кровати склонив голову. Синие губы беззвучно шевелились, но из до рта доносилось всего лишь шипение (возможно, потому что сложно говорить с перерезанным горлом). Лютик застыл от ужаса, и едва не обмочился от страха. А когда смог двигаться бросился в комнату матери, и долго рыдал на ее груди не в силах что-то внятно объяснить.       — Тебе просто приснился плохой сон, милый, — Мириам нежно гладила ребенка по волосам, пока рыдания не перешли в тихие всхлипы, и Лютик забылся тревожным сном.       Когда Юлиан проснулся посреди ночи, мертвый мальчик стоял у кровати его матери. Тогда он закричал. Но Мириам словно смотрела сквозь призрака, не понимая истерики сына.       Лютик знал, что тени реальны. Просто никто не может видеть их, кроме него. Очень быстро мальчик понял, что ему лучше молчать.       Постепенно Лютик научился игнорировать их присутствие, перестал прислушиваться к зловещему шепоту в темноте. Постепенно их крики стали отдаленным эхом полным боли и отчаяния.       Но сейчас Юлиан понял, что призраки никогда не желали ему зла. Заблудшие души являлись ему, чтобы предупредить об опасности, просто потому что мальчик был единственным, кто мог их услышать.       Вот это место. Здесь Лютик часто с ужасом просыпался, когда лунатиком бродил по замку. Юлиан коснулся холодного камня. Казалось, стена отозвалась легкой вибрацией. Он слегка постучал, осознавая, что стены были полые.       Они все еще там. Их кости захоронены прямо в стене. Этот замок в буквальном смысле был построен на костях.       Юлиан достал маленький нож и сделал надрез. Он чувствовал абсолютное странное спокойствие и отрешенность, пальцы словно сами рисовали запретные символы. Зловещие слова на Старшей речи сорвались с его губ поразительно легко.       Юлиан ждал. Поэт не хотел оборачиваться, буквально кожей чувствуя пробиравший до костей холод. Влажный туман струился по ногам. Воздух стал тяжелым и затхлым. Юлиан не обернулся, ему не нужно было смотреть чтобы ощутить их присутствие. Последний отпрыск рода Леттенхоф отстраненно наблюдал, как по стенам расползалась черная плесень. А потом он услышал шаги. Легкие, детские. Юлиан чувствовал, как она, оставляет влажные следы на полу.       — Нашла! Я нашла тебя, братик! — маленькие ледяные ручки, словно скользкие змеи обвиваются вокруг его талии, звонкий детский голос проникает под кожу, как сотни маленьких игл. Эсси прижимается к нему со спины оставляя грязные, липкие разводы на рубашке, льнет, словно заблудший мокрый котенок.       — Ты так вырос, братик! — девочка обходит его, заглядывая в глаза. И Лютик заставляет себя посмотреть, не отворачиваться, не кричать, не вздрагивать от ужаса.       Небесно-голубые глаза сестры подернуты белой дымкой. Мертвые и пустые. Ее детское личико было бледным, неживым, словно у мраморной статуи в заброшенной части сада. Пугающие, навечно застывшие. Кожа была настолько бледной, что Лютик мог разглядеть темно-синюю паутину вен. Менестрель старался не опускать взгляд ниже лица. Не видеть разорванное горло и ошметки свисающей плоти, истерзанное детское тело и залитую кровью белую сорочку. Не смотреть на развороченную грудную клетку где когда-то билось хрупкое детское сердце.       В памяти Лютика она навсегда останется живой. Даже сейчас она остается его любимой маленькой сестренкой. Именно поэтому поэт тянется к ней, ласково гладя по волосам это жуткое несчастное потусторонне существо. И обнимает в ответ. Он видит ее живой.       — Ты привела их? — тихо спрашивает Юлиан.       — Я привела их с собой, братик! — смеется Эсси. Улыбка на лице девочки становится зловещей, предвкушающей. Она смотрит на брата так, словно он обещает купить ей самые вкусные сласти. Она понимает. — Они уже здесь. Я привела их всех.       Лёгкий ветерок приносит с собой сладковато-тошнотворный запах гнили. Винсент недовольно морщится во сне чувствуя, как на лицо падают теплые капли. Что это, дождь? Кровь?!       Винсент резко просыпается, чувствуя характерный металлический запах. Аристократ щурится, пытаясь различить хоть что-то в непроглядной тьме. Шорохи. Что-то ползло по стене, какое-то существо. Оно взбиралось по камню словно сороконожка двигаясь странно и хаотично. У него была синевато-серая кожа, а ноги и руки были словно сломаны в нескольких местах. Очертаниями оно отдаленно напоминало ребенка, волосы были длинными и спутанными, падали на лицо. Оно свесилось с потолка, неестественно вывернув голову и уставилась на него своими горящими глазами, а потом зашипело, обнажая жёлтые клыки. Темная зловонная жижа хлынула из открытого рта, прежде чем существо спрыгнуло с потолка норовясь вцепиться ему в лицо.       Винсент проснулся от собственного крика. В руке он сжимал острый нож, который всегда держал рядом, готовый отразить нападение.       Мужчина тихо выругался, потер глаза, а после потянулся к прикроватному столику, зажигая керосиновую лампу. Когда-то Леттенхофа-старшего можно было назвать красивым мужчиной, но со временем черты лица заострились, делая его похожим на хищную птицу. Совесть, ровно как и чувство вины никогда не мучали графа, ибо ему, как и многим психопатам обычные человеческие чувства были недоступны. Он никогда не думал о людях как о живых, рассматривая их исключительно с точки зрения полезности. Люди были для него объектами и средством достижения цели. Тех, в ком он видел потенциал, он делал своими марионетками, превращая в пешки для своих игр, а потом безжалостно избавлялся. Кого будут интересовать чувства предмета? Чужие боль и страдания забавляли Винсента, дарили приятное чувство власти над чужой жизнью и смертью. Убивая, он чувствовал себя как никогда близким к богу.       Внезапное пробуждение от ночного кошмара сбивало с толку. Винсент устало потер глаза падая на постель. На часах два пятнадцать ночи. Мужчина бесцельно уставился в потолок и замер не веря своим глазам.       На белом потолке отчетливо поглядывая влажные отпечатки маленьких детских ладоней. Это что, сон внутри сна? Какой-то сюрреалистический бред? Винсент ущипнул себя за руку, нет он не спал. Он видел, как отпечатки начинали исчезать. Винсент грязно выругался, поднимаясь с постели. — «Определенно пора завязывать с фисштехом! Зеленая Фея тоже не способствовала здоровому сну и ясности сознания».       Взгляд графа упал на прикроватный столик. Бутылка абсента так и осталась нетронутой. Винсент вспомнил, что не притрагивался к фисштеку уже больше недели. Что за чертовщина здесь творится?       Что-то ударилось о стекло и оставило вмятину на окне, расползаясь паутиной мелких трещин, раздражая и без того чуткий слух аристократа.       Шум повторится.       Комнату заполнил шелест крыльев. Винсент отодвинул тяжелую портьеру и в этот момент ворон ударился о стекло, глядя на Винсента своими черными глазами. Мертвая птица камнем упала вниз.       — Какого хрена? — прошипел Леттенхоф, покрепче закрывая окно.       Взгляд графа был устремлен в беспокойное небо. Темные, серые облака спустились над родовым поместьем, он видел, как над башнями замка кружили вороны.       Откуда вообще здесь взялись эти проклятые птицы?       Винсент кожей почувствовал чье-то присутствие. Он резко обернулся, но в спальне никого не было. На мгновение ему показалось, что в зеркале промелькнула тень. Что-то невидимое пронеслось мимо него, словно поток воздуха резко распахнул дверь в коридор. Звонкий детский смех отразился от стен, но Винсент успел лишь разглядеть хрупкую детскую фигурку скрывшуюся за углом. Ему слышалось эхо удаляющихся шагов и едва слышный детский голос.       — Поиграй со мной. Поиграй… — дышит ночная тьма.