Глазами Цири

      Шум детских голосов наполняет пустой коридор. Смех гулким эхом отражается от стен, вызывая нарастающую головную боль. Дети носятся по лестнице, играя в прятки и шумно переговариваясь роняя всё, что встречают на своем пути.       — Проклятые выблядки! — Откуда в его замке взялись чертовы дети?!       — Стивен! — аристократ недобро щурится, зовя дворецкого. Ответом служит звенящая тишина. Если старик не появится в течение минуты, он лично вышвырнет его из замка без выходного пособия, несмотря на то, что он служит семье Леттенхофов верой и правдой уже пятый десяток лет. От этой старой рухляди давно пора было избавиться. А после лично найдет и изобьет тростью каждого мелкого выродка до полусмерти, чтоб другим неповадно было.       Прислуга была прекрасно осведомлена о суровом нраве своего господина, а также о запрете нахождения детей в замке, старалась лишний раз не попадаться Винсенту на глаза. Даже когда запрета еще не было, маленькие дети служанок прятались на кухне или в комнате для прислуги стараясь вести себя тише воды ниже травы.       Что за хрень здесь вообще происходит? Дворецкий так и не появился. Винсент скрывая раздражение спустился вниз заглянув сначала в комнату для прислуги, а затем на кухню. Никого. Все выглядело так, словно все слуги спешно побросали вещи и сбежали. Или просто исчезли.       Что-то неуловимо изменилось. Этот странный запах. Тяжелый и затхлый. Запах гнили неуловимо витал в воздухе, преследуя его повсюду. Винсент прищурился, неверяще рассматривая стремительно разрастающиеся пятна черной плесени, поступающие на идеально белом потолке. Когда она успела здесь появится?       Скрип неприятно режет слух. Леттенхоф смотрит на лестницу, понимая что было не так. Все картины на стенах покосились, а некоторые и вовсе висели вверх ногами. Рамы мелко дрожали словно от сильного ветра. Где-то на стене появились трещины.       Винсент медленно направился в свой кабинет ступая почти не слышно стараясь не вспугнуть злоумышленника.       Это не было похоже на ограбление или обычное нападение. Сейф, где хранились деньги, даже не пытались вскрыть. Тайник с ценными документами также остался нетронутым. Чернила были разлиты по столу сравнительно недавно, еще не успели въесться в идеальную лаковую поверхность. Его бумаги были просто разбросаны по кабинету в произвольном порядке, а некоторые и вовсе порваны в клочья.       — Я их прибью, — зло усмехнулся Винсент. Однако стоило аристократу покинуть злосчастный кабинет, как детские крики мгновенно стихли. Тишина повисшая над замком казалось неестественной и зловещей. Свечи в коридоре начали угасать одна за одной, погружая замок во тьму. А после неожиданно вспыхнули вновь, словно указывая путь.       Винсент напряг слух, различия едва знакомую мелодию. Кто-то играл на фортепьяно и делал это весьма искусно. Мелодия нарастала становясь все громче и тревожнее. Кто вообще осмелился играть на фортепьяно в три часа ночи? Неслыханная дерзость или смертельная глупость. Винсент ненавидел музыку, и об этом были прекрасно осведомлены все обитатели замка. К тому же, зал для музицирования был закрыт уже много лет, со смерти его жены.       Винсент резко распахнул двери и застыл на пороге, не веря в реальность происходящего.       Заброшенный зал казался нетронутым, выглядел так словно Мириам вышла на несколько минут выпить чая. Все здесь сияло чистотой и изяществом, мебель выглядела совершенно новой. Время словно остановилось здесь. В нос ударил удушающий, дурманящий запах лилий. Винсент инстинктивно прижал платок к носу. Зал просто утопал в цветах. Они были повсюду. Белые лилии. Любимые цветы Мириам.       А после он увидел ее.       Незнакомка была потрясающе красива. Она сидела в полуоборота к мужчине, он мог разглядеть вьющиеся локоны выбивающиеся из-под кружевной вуали и изящную фигуру в нежно-голубом платье. Тонкие пальцы легко порхали по клавишам, не обращая на Винсента ни малейшего внимания.       Аристократ не мог оторвать взгляда от ее пальцев, которые вдруг начали двигаться с невероятной скоростью. Плавная завораживающая мелодия исказилось, превращаясь в безумную какофонию раздражающих несогласованных звуков.       — Довольно! — властно оборвал аристократ, возвращая утраченный контроль над ситуацией. Глаза Винсента опасно вспыхнули холодным гневом. — Кто ты, чёрт возьми, такая?       Незнакомка медленно повернулась склонив голову, изящно окинула паутину кружевной вуали. Пухлые алые губы исказила ядовитая улыбка, холодные зеленые глаза обжигали холодом и презрением. Словно она смотрела на мерзкие насекомое, которое хотелось раздавить острым носком белой туфли. Точно также она смотрела на него у алтаря в день их свадьбы, когда Леттенхоф склонился к молодой жене, чтобы скрепить брачные клятвы непристойным поцелуем.       Ни одна женщина в его жизни не вызывала столь дикой, неконтролируемой похоти. Винсент хотел обладать ей, растопить, подчинить, уничтожить.       — Мириам, — презрительно выплевывает Винсент. — Тебя здесь нет. Ты мертва.       Это все проклятые белые лилии! Их запах дурманит разум, убеждает себя граф, пытаясь избавиться от наваждения.       — Мы все мертвы, милый, — очертания черепа начинают просвечивать сквозь идеально белую кожу. Мириам похожа на пустую куклу чревовещателя. Ее голос звучит словно из-за преграды, звучит странно и искаженно. Как будто ей приходится делать над собой усилие чтобы вспомнить что такое человеческая речь.       — Ты тоже мертв, дорогой. Ты просто еще не знаешь об этом. Очень скоро мы все будем вместе.       Звон разбитого стекла обрывает дьявольский смех Мириам. Брошенная ваза попадает точно в цель. Вода проливается на старые клавиши блестя некрасивыми пятнами, словно лужи после дождя. Белые лепестки и смятые сломанные стебли рассыпались по полу. Силуэт Мириам таял на глазах, словно растворяясь в предрассветном тумане.       — Чертова потаскушка! — Винсент гневно захлопнул крышку фортепьяно. Не удержавшись, пнул ногой злосчастный инструмент.       Сейчас глядя на него он искренне не понимал, как на нем вообще можно играть. Он словно состарился на глазах, мерзко скрипел и готов был развалиться в любую минуту. Клавиши местами запали или вовсе отсутствовали, все было покрыто слоем плесени и пыли.       Винсент развернулся собираясь покинуть зал, когда услышал скрип за спиной. Мужчина обернулся и неверяще наблюдал, как крышка фортепьяно медленно начала подниматься. Клавиши двигались сами по себе, извлекая отвратительные скрипучие звуки.       Винсент едва подавляет слепую ярость. Единственное желание разнести здесь все и сжечь этот проклятый рояль вместе с остальной мебелью. Ему давно следовало это сделать, ведь граф никогда не был сентиментален. Жаль, что воспоминания о Мириам нельзя было предать огню.       «Проклятая ведьма! Это все игры разума», — убеждает себя Винсент.       Граф быстро возвращает себе привычное хладнокровие, оборачивается опасно скалясь.       — Я знаю что ты здесь. Выходи. Кто бы ты ни был, — Холодно отчеканил Леттенхоф. — Ты ведь не зря устроил весь этот спектакль?       Незнакомец выходит на свет откладывая капюшон черного плаща.       Холодные, серо-голубые глаза смотрят с нескрываемой ненавистью.       — Юлиан Панкрац Альфред, — презрительно выплевывает граф. — Ты всегда имел тягу к дешевой театральщине, также как и твоя мать-потаскушка. Я должен был догадаться, что ты выжил, трусливый эльфийский выродок. Мне следовало удавить тебя собственными руками ещё в колыбели.              — У тебя есть прекрасная возможность сделать это сейчас, — ядовито усмехается Юлиан. Лезвие ножа блестит в лунном свете. — Убей меня если сможешь, отец.