Глазами Цири

      — Лютик, — Ведьмак тихо простонал. Мысль полоснула острым лезвием, заставляя открыть глаза.       В снятой комнате царил полумрак, в воздухе кружилась застарелая пыль; на улице уже спустились сумерки. Геральт резко сел на постели. Сколько же он проспал, блять?!       Ведьмака вырубило так, словно его самого нехило шарахнули аксием, а голова раскалывалась точно после мандрагоровой настойки. Лютик явно не пожалел сонного зелья, даже пропорции верно рассчитал, зараза! Запах Лютика уже почти выветрился, значит, поэт ушел уже давно. Лютня одиноко лежала на столе, на стуле весели яркий малиновый дублет и изумрудные штаны.       Ведьмак осмотрел комнату, подтверждая свои худшие опасения: все вещи менестреля были на месте, Лютик не взял ничего кроме метательных ножей и двух кинжалов. Значит, менестрель все спланировал заранее, готовился, даже переоделся в более неприметную одежду. Геральт не сразу заметил клочок бумаги, сиротливо белеющий на столе.       «Прости меня, Геральт. Мне жаль, что я вынужден был уйти вот так, не прощаясь. Но у меня есть одно незаконченное дело. Всю свою жизнь я тщетно бежал от прошлого, от воспоминаний, от самого себя. Но от прошлого невозможно сбежать, оно следует за тобой, где бы ты ни был, становясь твоим проклятием и рано или поздно настигнет тебя. Я не хочу больше жить в страхе, Геральт. Не теперь, когда я все вспомнил. Я должен был сделать это еще много лет назад. Я люблю тебя, Геральт. Ты и Цири — лучшее, что было в моей жизни. Об одном тебя прошу, не пытайся разыскать меня. Я сделаю все возможное чтобы вернуться к тебе. Навечно твой, Лютик»       — Что же ты наделал, Лютик? — Геральт сжал несчастный листок бумаги в дрожащих пальцах, ощущая, как гулко забилось в груди его сердце, отзываясь давно забытой болью. Совсем как человеческое. — Проклятье!       Ведьмак наскоро оделся, быстро спускаясь вниз. Время давно перевалило за полночь, корчма почти опустела. Лишь где-то в дальнем углу за столом о чем-то громко спорили какие-то пьяницы.       Корчмарь сплюнул на грязный дубовый стол и принялся протирать его какой-то тряпкой.       — Милсдарь Ведьмак, не желаете ли отужинать? — спросил мужик завидев Геральта, расплываясь в простодушной улыбке. — Рад, что вам стало лучше.       — Позже, — раздраженно оборвал его Геральт и тут же пожалел об этом, видя, как корчмарь невольно напрягся, втягивая голову в плечи. — Какой сегодня день?       — Никак среда, милсдарь Ведьмак. Ваш друг маэстро Лютик предупредил, что вам нездоровится после охоты на гарпию и просил не беспокоить. Не стоит волноваться: комната оплачена на четыре дня вперед.       Значит, он проспал больше суток. Проклятье!       — Когда ты в последний раз видел его? — от пристального взгляда желтых глаз корчмарь чувствовал себя неуютно, невольно вжимаясь в стену.       — Маэстро Лютик ушёл прошлой ночью, — сбивчиво затараторил мужик. — Он явно куда-то спешил. Я даже не сразу узнал его в шапероне с черным плащом.       Геральт тихо выругался себе под нос, наскоро собрал вещи, взял перевязь мечей, с особой бережностью сложил в чехол лютню Лютика, быстро спустился в конюшню, торопясь оседлать Плотву. Только бы успеть! Он должен найти Лютика пока не стало слишком поздно.       Именно сейчас Геральт особенно остро ощутил страх потерять близкого человека. Понял, как сильно и отчаянно нуждался в нем. Сколько бы Ведьмак не сопротивляться и не гнал от себя это ядовитое чувство, любовь давно пустила корни и проросла в его сердце. С самой первой встречи он был безнадежно очарован ярким и харизматичным поэтом, его задорной улыбкой и лукавыми лазурными глазами, его бесконечной жаждой жизни. Как бы поначалу Ведьмак не старался прогнать Лютика от себя, он в глубине души был уверен, что судьба сведет их вновь. Как, собственно, всегда и происходило. Лютик обладал поразительной способностью находить Геральта где угодно в самый неожиданный момент.       — Я не дам тебе умереть, — отчаянно думает Геральт. — Я иду за тобой, только дождись меня, Лютик.       Ведьмак чувствовал, что время стремительно уходит. Он знал только, что Лютик жаждет мести, но где его теперь искать?       Йеннифер! Ему срочно нужно к Йенн. Она наверняка должна помочь, ведь чародейки знают все.       Винсент чувствует мрачное предвкушение. В глазах аристократа загорается давно позабытый азарт. Опасность и близость смерти приятно щекочет нервы, разгоняя адреналин по венам.       — Покажи на что ты способен, мальчишка, — Винсент довольно скалится глядя в полные ярости и решимости глаза Юлиана.       Не то чтобы он серьезно считал, что эльфийской выродок действительно способен его убить, но ему было интересно узнать, чему Юлиан успел научиться за эти годы, хотелось немного поиграть прежде чем обеспечить мальчишке долгую и мучительную смерть. Он как раз почти закончил один интересный эксперимент, оставалось только найти подопытного. И пусть Мариам в гробу перевернется, когда ее выродок будет молить о пощаде, выплевывая собственные легкие и помирая от внутреннего кровотечения.       Удар, разворот, блок. Юлиан легко уворачивается от клинка, уходит от атаки, перекатываясь по полу, легко вскакивает на ноги. Лютик пропускает мимо ушей оскорбления в адрес матери; попытки вывести его из равновесия и заставить потерять концентрацию оборачиваются провалом.       — Ты стал сильнее, — усмехается Винсент. — Но все еще не достаточно.       Аристократ все еще видит его насквозь, может предугадать атаку, знает его технику боя. В конце концов у них были одни и те же учителя. Возможно, если бы Юлиан был действительно его сыном, он бы даже почувствовал гордость. Единственное, что их роднило, это любовь к холодному оружию. Это всегда делало убийство более личным. Винсент с досадой признал, что Юлиану даже почти удалось достать его пару раз, слегка зацепив одежду. Кинжал прошёлся в опасной близости от его тела, рассекая воздух. Затянувшееся схватка начинала утомлять.       — Ты стал быстрее, — оскалился Винсент. — Но все еще недостаточно.       Юлиан успел отскочить, но острое лезвие спрятанное в наконечник трости всё же вспороло его бедро, оставляя после глубокий кровоточащий порез. Это должно его замедлить.       — Неужели ты и вправду считал, что действительно сможешь победить меня в честном поединке? — язвительно тянет Винсент, делая подсечку и заставляя Лютика упасть на грязный пол. С усмешкой он выбивает кинжал из его рук.       — Разумеется, нет, — холодные серо-голубые глаза вспыхивают фиолетовыми всполохами.       Винсент на минуту теряет концентрацию, чувствуя, как воздух словно становится плотнее сжимаясь вокруг него. Ощущается присутствие магии. Аристократ краем уха улавливает тихий хруст.       В следующую секунду поток холодного воздуха ворвется в зал. Витражные окна резко распахиваются, словно от порыва резкого ветра, осколки яркого стекла причудливым дождем опадают на пол.       Винсент чувствует себя оглушенным, не сразу улавливая шелест крыльев. Зал наполняются отвратительные клекотом. Острые когти больно впиваются в кожу, разрывают рубашку. Винсент сбивает парочку обезумевших воронов метким ударом трости размножив головы. Проклятые птицы действуют так словно обладают коллективным разумом, ведомые чьей-то невидимой рукой. Граф не успевает уворачиваться, парочка тварей вцепляется в волосы, другие кружат над ним. Атакуют одновременно с разных сторон, целясь прямо в лицо, с явным намерением выклевать глаза. Винсент рефлекторно успевает закрыть лицо руками, чувствуя дикую боль от когтей развивающих кожу, цепляется за что-то чертыхаясь, падает на пол, больно приложившись головой о край стола. Сознание меркнет, кажется, он отключается на несколько минут.       Винсент медленно открывает глаза, ощущая нарастающую головную боль и подступающую тошноту. В комнате царит полумрак, все словно затихло и затаилось.       Здесь нет никаких обезумевших птиц, только отвратительный, удушающий запах белых лилий. Дышать трудно, словно на его грудь положили каменную плиту, которая не дает ему подняться. Вокруг Винсента сгущаются тени. Они стекаются с темных углов комнаты, превращаясь в неясные силуэты, на глазах обретая плоть. Животный страх парализует сознание когда Винсенту удается рассмотреть их поближе. Они окружают его слишком быстро, так что он может чувствовать потусторонний холод и отвратительный запах гнили.       Дети. Неживые, с пустыми глазами, одетые в истлевшие одежды прошлых эпох, которые ему доводилось видеть только на картинах.       Винсент отчаянно дернулся, но не мог подняться с пола, тварь на его груди зашипела, не давая пошевелиться. Отросшие грязные ногти неприятно царапали кожу. Из разорванных внутренностей существа на его рубашку капала желтая, вязкая слизь. Винсента затошнило, но он не мог даже дышать. Мужчина отчаянно зажмурился, когда вдруг хватка немного ослабла. Он заполошно задышал, с ужасом наблюдая как черные тени змеились вокруг существа, пока оно обрело человеческую форму. Оно было словно соткано из тьмы. Красные глаза с черными вертикальными зрачками смотрели на него из множества открытых ран. Это потусторонняя тварь проникла в его разум, иссушая и парализуя его, питаясь его страхом, проникая в самые темные закоулки сознания.       Наконец оно обрело форму, закрывая свои жуткие потусторонние глаза. Винсент узнал ее. У твари было лицо его мертвой дочери.       Черные вены змеились по мертвенно-бледному лицу девочки устремляясь к глазам. Пустые, холодные глаза фарфоровой куклы. Мертвые глаза Эсси видели его насквозь.       — Мы нашли тебя, папа, — звонко смеялись Эсси. Посиневшие губы медленно растянулись в жуткой улыбке. — Ты проиграл.       Сознание возвращается медленно. Первое что ощущает Винсент придя в себя — тупую ноющую боль в районе затылка. Он морщится касаясь рукой головы чувствуя на своей ладони запекшуюся кровь. Темнота не дает как следует разглядеть окружающую обстановку, но аристократ наощупь понимает, что лежит на холодных камнях. Граф пытается встать, но шипит от резкой боли грязно выругавшись, едва не теряет равновесие. Рука нашаривает голую стену, находя точку опоры. Ноющая боль расползается по телу, словно в кожу впиваются сотни маленьких игл. Рубашка неприятно липнет к телу, пропитавшись свежей кровью. Отвратительно. Винсент сплевывает на землю осматривая себя. Вся его грудь и живот покрыты глубокими порезами. Раны не опасны, внутренние органы и артерии не задеты. Похоже кто-то просто хотел пустить ему кровь.       Где-то наверху загорается свет и аристократ задирает голову. Мёртвые дети собираются вокруг колодца весело переговариваясь, словно родители обещали их сводить на представление в цирке и накормить сладостями. И сейчас они с восторгом замерли, ожидая выступление фокусника. Эсси свесилась через перила глядя на Винсента с холодным любопытством и странным блеском в оживших мертвых глазах, сжимая ладонь брата.       — Юлиан Панкрац Альфред! — с ненавистью выплевывает Винсент. — Я ещё доберусь до тебя, проклятый эльфийский выродок!       Лютик стоял посреди этой фантасмагорической феерии смерти, единственный выживший, среди обезумевших мертвецов. А потом он увидел ее. За спиной Юлиана возникла Мириам. Ее волосы развивались на невидимом ветру, мертвые глаза были устремлены вниз, обжигая холодом и презрением. Их взгляды встретились, пересеклись, подобно клинкам. Лютик не вздрогнул, даже не обернулся, чувствуя фантомное присутствие матери за с спиной. Он ждал ее, знал что она должна была сегодня прийти. Мириам парила над ним в воздухе, словно хищная птица над своим птенцом.       — Опусти рычаг, мой мальчик, — могильный холод обжигает ухо Юлиана, голос матери звучит с пугающей нежностью. Когда рука давит на рычаг он чувствует, как невидимая изящная холодная ладонь матери накрывать его.       — Ты не кормил их, папа, — усмехается Лютик.       Последнее, что он запомнил был скрип поднимающейся решетки, голодное утробное рычание, горящие в темноте желтые глаза и острый оскал белых клыков. Винсент выставил локоть пытаясь защититься от атаки, но огромный волк прыгнул на него сбивая с ног, вцепляясь клыками в открытую шею. Остальные трое хищников набросились с разных сторон разрывая когтями и зубами свежую плоть. Винсент истошно заорал, но из разодранного горла доносились лишь клокочашие глухие звуки. Винсент надеялся отключиться от болевого шока раньше чем смерть заберет его. Но холодные глаза Мириам поймали его в ловушку, заставляя чувствовать все до самого конца.       Леттенхоф резко открыл глаза, уставившись в грязный потолок. Неужели он все-таки выжил? Винсент облегченно выдыхает, вновь чувствуя свое тело. Все его раны подозрительно быстро затянулись, не оставив и следа. Но радость от спасения тут же сменяется смутной тревогой стоит осмотреться по сторонам. Он сразу узнает это место. Сейчас граф находится в подвале поместья Леттенхоф в одной из рабочих пыточных. Винсент ощущает спиной неприятный холод металлического стола, безуспешно дергает руками и ногами, но кожаные ремни крепко фиксируют тело, лишая возможности пошевелиться. Мерный стук каблуков по гладкому полу и скрип старой двери прерывают мрачные мысли аристократа.       — Мириам, — Винсент отрывает голову от стола, настороженно наблюдая за своей мертвой женой.       — Здравствуй, Винсент, — Мириам одаривает его опасной улыбкой. Она холодна и прекрасна, словно ледяная статуя в зимнем саду и выглядит поразительно живой.       — Знаешь, милый, — мурлычет она ласково поглаживая кончиками изящных пальцев зазубренное лезвие скальпеля и с живым интересом рассматривая пыточные инструменты висящие на стене. — Твои интересы все были несколько специфичны.       Женщина звонко смеется:       — Но разве хорошей жене не следует разделять интересы своего мужа? — Мириам по-кошачьи быстро преодолевает расстояние, приближаясь к пыточному столу, склонившись к лицу Винсента.       — А я очень хочу быть хорошей женой для тебя — ядовито ласково продолжает женщина. — Ты мертв, Винсент.       — Как и ты.       — Верно, — звонкий смех Мириам режет слух словно осколки стекла.       Винсент с ужасом видит, как комнату начинают заполнять черные тени. Мертвые дети подходят к Мириам смотрят на нее своими стеклянными глазами, а после молча подходят к стене выбирая пыточные инструменты.       — Знаешь, милый, ты очень мало времени уделял собственным детям. Ну ничего, мы это исправим, — Мириам одобрительно кивает изящным жестом, приглашая их подойти к столу.       — Они не мои, — презрительно выплевывает Винсент.       — О нет, ты ошибаешься, дорогой. Теперь они все твои. Эсси, милая, возьми скальпель, — женщина нежно гладит девочку по голове. — Сейчас мы немножко поиграем с папой.       — Если я действительно мёртв, значит не могу чувствовать боль, — скалится Винсент.       — Ты ошибаешься, дорогой, — в глазах Мириам вспыхивает опасный огонь. — Реально то, во что веришь. Наши ощущение и есть реальность. Знаешь, прежде, чем он ушел через портал покидая наш мир, мой возлюбленный научил меня интересным вещам. Ты знал, что эльфы умеют создавать временные петли?       По мере того как его Мириам продолжала говорить, Винсент чувствовал, как первобытный дикий страх окутывает его разум, поднимается из глубины его души.       Цепкие пальцы вонзились в волосы графа, отрывая его голову от стола, заставляя смотреть в зеленые глаза:       — Ад существует, Винсент. Ад — это бесконечное повторение. Мы будем убивать тебя снова и снова. Целую вечность!       Безумный смех заставил Юлиана содрогнуться. Все стремительно выходило из-под контроля. Дым с лестницы просачивался в коридор, отрезая пути к отступлению. Замок наполнился безумным смехом, криками и шумом падающих канделябров. И хотя Лютик прекрасно понимал желание призраков спалить дотла это проклятое место, перспектива быть сожженным заживо поэта совершено не привлекала.       Надо уходить, тревожно думал Лютик нервно оглядываясь по сторонам. Прямо сейчас. Если воспользоваться черным ходом в левом крыле, куда еще не добрался дым он успеет выбраться.       Маленькая холодная ладонь схватила его за запястье, заставляя остановиться.       — Уже уходишь, братик? — Эсси возникла перед ним смотря мертвыми стеклянными глазами глазами с немым укором и отчаянием. — Ты снова снова оставишь меня одну, во тьме? — тихо спросила девочка обречено отпуская руку брата.       — Не отпускай меня, — тихо молили детские глаза. — Не оставляй снова одну во тьме. Мне было так холодно и страшно. Пожалуйста, Лютик, не оставляй меня.       — Хорошо, — глухо отозвался Лютик, мягко обнимая несчастную сестру, — Если ты действительно этого хочешь… я останусь с тобой.       Юлиан был готов, если это хоть как-то облегчит ее боль и страдания. Он никогда больше не оставит Эсси одну в этом страшном и холодном месте.       Наверное так будет правильно. Здесь все началось, здесь все и закончится. Последний потомок проклятого рода Леттенхоф должен умереть. Единственное что он хотел, увидеть последний раз восход солнца.       Лютик стоял на балконе вглядываясь в хмурые небо. Замок был охвачен пламенем, даже здесь поэт чувствовал запах гари и дыма, но пока Эсси радостно улыбалась, стоя рядом с ним, сжимая его ладонь холодными пальцами, это не имело значения. Над головой кружились вороны, мрачные вестники скорейшей гибели.       Сейчас вся жизнь Лютика казалось лишь ускользающим сном. В последние минуты своей жизни поэт думал о Цири и Геральте, но не мог даже вспомнить их лица. Разум окутал вязкий туман и странное спокойствие, проклятый замок не хотел отпускать свою последнюю жертву.       — Прости меня, Геральт, — одинокая слеза скатилась по бледной щеке Лютика. — Я так и не сдержал обещания.