Судьба

      Странно, но с того самого первого визита к дому Вэриана, с того момента, когда Кассандра рухнула на землю, подкошенная собственным — верным! — решением, ей становилось чуточку легче каждый день. Она ощущала, как слабеют предубеждения, как истончаются стены, не позволяющие чувствам вырваться наружу, как думать о доверии становится все проще… Удивительно, как незримое присутствие этого паренька меняло все.       Но поговорить с ним она не могла себя заставить, хотя и пыталась. Каждую ночь.       Именно поэтому ее так испугало то, что он может ее заметить. Когда в окне показался знакомый профиль, Кассандра на какие-то мгновения утратила контроль: так убедила себя, что здесь никто не увидит ее чувств, что даже такая мелочь выбила из колеи. Может, он случайно выглянул? Может, не видел ее? Может, не знал, что она приходит?       Так глупо было себя обманывать.       Лунный блик на очках выдал его: голова чуть повернулась к ней, и все стало понятно. Он точно знал. Все знал. Кассандра замерла, не в силах пошевелиться. Ее душа была обнажена как никогда, и хотя ни словом за это время они не обменялись, она вела себя настолько открыто, что даже Юджин догадался бы о чем-нибудь. Вэриан же… наверняка ощущал когда-то то же самое. Сейчас Кассандре очень хотелось в это верить. Потому что он был ее последним шансом.       И все-таки выстрелил в нее тогда.       Она отступила на шаг и бережно взяла в ладони кассандриум. Камень в лунном свете казался серебристо-голубым — почти как тот камень, который все перевернул. Но в отличие от него, элемент был теплым на ощупь, чуть шероховатым, совсем не похожим на жгучий лед, что пробирал до самого сердца, вгрызаясь в душу и питаясь ею. Кассандриум заставлял вспомнить о прежних днях, о той выставке, когда Вэриан по-детски наивно пытался впечатлить всех вокруг и в особенности саму Кэсс, о том, как она поставила свои амбиции выше него… оставив его в тени. Так любила делать Рапс.       И чем все кончилось? Пустые стремления. Отброшенные мечты. Ложная судьба. Стать гвардейцем… как горько и как смешно теперь даже думать об этом. Вэриану, конечно, та победа тоже была не нужна, только вот своей мечты он уже достиг, а ей только предстоит отыскать путь.       Тогда, в крепости, он действительно пытался убедить ее? Или только втирался в доверие, чтобы потом легче было обезвредить? Проект «Обсидиан», как же. Заключить ее в янтарь, как и собственного отца. Но не освобождать. Убийство было бы гуманнее. Само существование этого проекта заставляло Кассандру сомневаться в искренности Вэриана.       Она закрыла глаза и вздохнула. Попыталась отбросить все чувства и мыслить логически — хотя раньше ей удавалось отодвинуть в сторону все лишнее, теперь, когда стены рушились, это стало намного сложнее. Сжала в руке кассандриум.       Простым людям и гвардейцам нужно было оружие против нее — хотя бы для того, чтобы не терять храбрости. Когда врага можно победить, не отступать гораздо проще. Видно, поэтому они так бесстрашно кинулись на нее, едва завидев рядом с Рапунцель. А потом… Вэриан выстрелил. Кассандра плотно сжала губы.       Зан Тири. Ну, конечно. Умный ход — заставить сомневаться в том, кто больше всего понимал Кэсс. Стоило лишь на секунду осознать, кто такой Вэриан, чтобы убедиться: нет, он не мог выстрелить сам. Он бы дал ей шанс. Он бы дал ей шанс, потому что ему самому дали шанс. Потому что тогда, в крепости, он не мог не заметить, как его слова почти дотягиваются до изрубленной в куски души, как они почти проникают за темную пелену, и Кассандра почти оглядывается назад на мрачном пути к выбранной судьбе.       Значит, он все-таки верит.       Кассандра взглянула на окно и мельком улыбнулась. Что-то подсказывало ей: Вэриан сейчас тоже улыбается. Еще одна преграда сломана. Осталось преодолеть последнюю: себя.       В эту ночь подойти она не решилась. Когда схлынуло первое облегчение, злоба на Зан Тири и — в особенности — на себя захлестнула Кассандру подобно цунами: жестокому и беспощадному.       Как можно было так глупо повестись на такие уловки? Как можно было довериться Зан Тири, игравшей на привычке во всем сомневаться? В отличие от Рапунцель Кассандре всегда недоставало веры, и этот недостаток стал решающей слабостью. Слабостью, едва не погубившей Корону, всех ее жителей и, чего уж там, остальной мир. Так хотелось вернуться назад и исправить все…       Кассандра знала, что сама не поверила бы себе, если бы вдруг вернулась. Она бы сочла все обманом или хитрым трюком, прогнала бы двойника только для того, чтобы не слушать, как один страх за другим воплощаются в жизнь: Корона наполовину разрушена, бой Кассандры проигран, и она снова в тени и в бегах — в первую очередь от себя.       Яростные тренировки помогли немного притупить отчаяние и ненависть. Вэриан был прав. Поддавшись подобным чувствам однажды, она с трудом избавлялась от них, когда они снова брали контроль над разумом. Взмах за взмахом — срубала один куст за другим, только теперь в них она видела не призраки друзей, а образ Зан Тири, жутковатый, страшный, ее искаженный ухмылкой рот, ее сложенные в победном жесте руки, ее самодовольно приподнятые брови и прикрытые глаза. Не огромного демона, но ту маленькую девочку, что когда-то преподнесла Кассандре правду, превращенную в самое режущее, болезненное воспоминание.       К вечеру буря в душе поутихла. В чистое небо взошла луна, и Кассандра снова крадучись подбиралась к дому Вэриана, как уже привыкла. Не увидев никого в окне, расслабилась и глянула на дорогу туда, откуда пришла. Весь этот спектакль тянулся так долго… но что-то все еще мешало принять решение.       Она снова повернулась к дому. На двери что-то белело, и Кассандра подошла чуть ближе, чтобы рассмотреть. Листок бумаги. А на нем…       «Разыскивается Кэсси: миледи, со-придворная дама и лучший воин Короны. Обращаться к Вэриану».       И ее портрет: простенький, немного кривоватый, но потрясающе похожий. Кассандра сорвала плакат и улыбнулась. А потом, постучавшись, зашла внутрь и дальше, в лабораторию.       — Кажется, тут кого-то потеряли? — она помахала рисунком и оглянулась. Вэриан, стоявший у стола с ворохом каких-то листов и кучей красок, резко обернулся, выбил опору из-под покосившейся ножки, и она опасно повисла в воздухе. — Может, я смогу помочь в поисках?       — А, Кассандра, это ты, — изображая удивление, сказал Вэриан. — Не ожидал тебя так поздно…       Он оперся локтем на край стола. Оставшиеся три ножки угрожающе скрипнули и, когда Вэриан перенес на руку чуть больше веса, стол рухнул. Рисунки с Кассандрой усыпали Вэриана с ног до головы. Кассандра впервые за долгое время искренне засмеялась: эта милая неловкость как будто стерла последние два года из памяти, и все стало прежним.       Они снова были просто Вэрианом и Кэсси.       Она протянула ему руку, помогая подняться, и взяла один из рисунков, чтобы рассмотреть получше. Видимо, старый: здесь Кассандра выглядела чуть иначе, как будто некоторые из ее черт лица Вэриан плохо запомнил, пропорции были не совсем верны, а линии не слишком уверенны.       — Не знала, что ты рисуешь, — заметила она, отдавая листок покрасневшему Вэриану. — Мне нравится.       — Да я так… знаешь, иногда полезно бывает сначала зарисовать, как должен выглядеть результат, а потом уже делать механизм или проверять реакцию… вот и научился.       — Видно, ты хотел сделать автоматона с моей внешностью.       — Это другое! Ну, то есть… я просто тренировался рисовать людей и…       Вэриан вконец запутался и укоризненно посмотрел на нее. Даже не хотелось ехидничать над тем, как сильно он раньше увлекался ей: он уже не знал, что сказать. А Кассандре вдруг стало так легко и свободно, что она рассмеялась чисто и звонко — здесь ничего не поменялось. Здесь ей рады и здесь все так, как раньше. Уютно и просто.       — Может, хоть чаем угостишь?       — Ах, да… и еще я делал печенье, кстати, — он схватил один из флаконов, из какой-то груды на полу выудил чайник и что-то капнул внутрь. Сразу пошел пар, и Вэриан разлил то, что получилось, в две кружки. — Плюсы того, что ты алхимик: не нужно ждать, пока чай заварится.       — Слышала я про твои печеньки, — хмыкнула Кассандра. — Эти тоже с чем-то таким?       Вэриан только усмехнулся в ответ, плюхнулся на пол, кинул яблоко Рудигеру и первый захрустел выпечкой. Кассандра же недоверчиво всмотрелась в странный напиток. На вид он был как… чай. Она потянула носом. На запах тоже. Последовала его примеру и тоже села.       — Эй, я же не ты, чтобы тайком зельями людей опаивать, — хихикнул Вэриан.       — Мне напомнить? — в такой момент даже эта шпилька не могла испортить настроение Кэсс.       — Я кормил их зельями. Это совершенно другое дело.       — Вообще-то я шутила про это пару минут назад.       — Знаю, — он пожал плечами и расслабленно закрыл глаза.       Какое-то время они сидели в тишине. Но не напряженной, не тяжелой, когда никто не знает, что сказать, а в тишине настолько комфортной, что слова были и не нужны. Они словно безмолвно договорились оставить все страхи и боль на потом, а сейчас просто наслаждаться моментом. Вся новая Кассандра, все ее проблемы, стены и сомнения остались где-то в ночи, таять под лучами восходящего солнца, а в лабораторию вошла Кэсси. Чуть другая Кэсси: умиротворенная, смягчившаяся, для которой Вэриан был не таинственным волшебником-алхимиком, а близким человеком, как Рапс.       — Ну, вот. Закончились, — он расстроенно посмотрел на пустой поднос.       — А разве ты не можешь их делать своей алхимией, как чай?       — Пытался, но получается так себе. На вкус они еще хуже, чем худшие из моих зелий. А, впрочем, это и к лучшему. Мне по-своему нравится их печь. Год назад я делал их в форме Рапунцель и обязательно откусывал голову в самом начале. А что? Раз уж мы вспоминаем то время, почему бы и не рассказать маленький страшный секрет.       — Вот она какая была, твоя жуткая испеченная месть, — Кассандра засмеялась. — Ну, хоть меня не делал, и на том спасибо.       — Ну, на самом деле…       Она шутливо подняла одну бровь и покосилась на него, но Вэриан загадочно замолчал и тоже посмотрел на нее. И от этого теплого, полусерьезного взгляда Кассандра окончательно расслабилась и отпустила все, что тревожило ее в глубине души. Хотелось просто сидеть вот так вечность: на полу импровизированной кухни посреди захламленной лаборатории, в ворохе рисунков, допивая уже остывший алхимический чай и шутя иногда про все, что когда-то казалось жутким и непростительным. И каким-то самым отдаленным уголком сознания с наслаждением осознавать: здесь ее поймут и не осудят.       Для Кэсси Вэриан оказался вдруг самым близким человеком. Он был рядом, бок о бок с ней, а не впереди, как всегда была Рапс.