ugh!

Чонгук замер. Замер в чёртовом шоке. Как же Ким любит вовремя появляться. Лучше момента и не придумаешь. Казалось, что и сердце на секунду замерло от неловкости ситуации и, скорее всего, всё так и было.

Какого хрена он стучит и не слушает ответа? И чего он зашёл вообще? Боже, как не вовремя… — размышлял мужчина, но не посмел всё просто так оставить. Не хватало ещё, чтобы Тэхён думал о нём всякое. Кто угодно, но только не Тэхён. — Так что за «но только не Тэхён»? Никто не должен видеть меня таким. К тому же, он ведь явно почувствовал что-то не то и развратные мысли сразу же появились в этой тупой башке, — Гук недовольно фыркнул и поторопился к двери, резко её открывая. Гук сразу же почувствовал такой острый запах феромонов, который буквально заполнял его легкие и заставлял перекрывать дыхательные пути еще крепче, связывая мышцы тугим узлом. Брюнет резко схватил парня за ворот рубашки и аккуратно потянул, запихивая в собственный кабинет. Подполковник помнил, что гематомы на теле не успели зажить, потому вел себя более сдержанно и с некой осторожностью. Осмотревшись, старший увидел, что никого нет и закрыл дверь на щеколду, недовольно поворачиваясь к омеге лицом. И пусть эти чертовы феромоны не мешают ему говорить. Не успел Тэхён ещё прийти в себя, как был затащен обратно в кабинет, начиная нервничать ещё больше, делая тщетные попытки подавить собственные феромоны, которые ну просто не контролировались и кажется выпускались лишь больше, заставляя и так обеспокоенного Кима сходить с ума от безысходности. — Чего ты приперся? — агрессивно начинает он, тяжело сглатывая. Дыхание все еще не восстановилось, а потому тот подошел к креслу, на котором висела майка и быстро её надел. Конечно, он был полуголый, но это же не повод возбуждаться и наполнять помещение таким запахом. Хотя, кто бы говорил… Чонгук протер лицо руками, пытаясь восстановиться и снова превратиться в того самого жестокого подполковника, но сдавленные легкие не давали ему это сделать, а потому, обойдя стол, тот облокотился на него, скрестив руки. — Время ещё не закончилось, так чего тебе? — снова спросил он, скрестив руки на груди. Это чертово дыхание вообще когда-нибудь восстановится? — проклинал свое тело мужчина и вроде как быстро успокоился. Вопрос, повисший в воздухе, попросту перекрыл доступ к кислороду, и дело даже не в вопросе, а в том, чьим голосом он произнесён, отчего младший просто жмётся к двери, но понимая, что нужно что-то ответить, запускает мыслительный процесс, который просто отказывался работать нормально, от чего следует совершенно не логичный ответ, похожий даже больше на вопрос. — Я… потерялся? — нервный смешок. — Хён… чёрт, то есть подполковник Чон… хах… Я… я могу идти? Чонгук смотрит на такие жалкие попытки парня оправдаться, отчего сам издает саркастичный смешок. Подполковник смело поднял взгляд и начал медленно надвигаться на Кима, выполняя свое привычное движение — хруст пальцев. Альфа подходит к нему вплотную, заглядывая прямо в глаза и не давая даже шелохнуться, обжигая своим горячим дыханием шею младшего. — Ты совсем не умеешь врать, ТэТэ. Так что скажи всё прямо. Зачем пришел? — прошипел он сквозь зубы, а вопрос рявкнул и, казалось, он прямо сейчас ударит Кима. Тот даже замахнулся, намереваясь нанести удар, но, черт бы побрал его волнение, он не смог. Брюнет прекрасно помнил, что пока младший не нарывается, Гук его не тронет. И так нахватался сполна вчера, поэтому, ослабив хватку, мужчина опустил руку, выжидающе смотря на омегу впереди. И пусть только попробует сбежать. Живьём закопаю, — подумал подполковник, полностью забыв о времени, которое, в принципе, и не напрягало, ведь разобраться с инженером казалось Чону куда важнее. — Если он снова начнет мямлить, я… — и на этом моменте поток мыслей остановился, развернулся на все сто восемьдесят градусов, и поехал вообще в другое направление. — …Я прижму его к стене или к полу, заставляя ходить, как пес, и молить о прощении, — старший сам смутился от таких мыслей, но виду не подал.

О чем он думает вообще?

С каждым шагом на него, Ким всё сильнее вжимался в дверь не в силах поднять глаза и посмотреть в чужие. Дыхание обжигало, а на руки альфы просто было невозможно не заглядеться, чуть ли не пуская слюни, которые касались его только, чтобы причинить боль или залечить раны, и только один раз с нежностью, которые вызвали по телу приятный фриссон. И сейчас Тэхён видел, как тот хотел его ударить, но не стал, а просто рявкнул вопрос, от которого омега вздрогнул, забывая все свои принципы. Он действительно расклеился, хотя наглости у него, конечно, не занимать. Инженер, правда, не знал зачем пришёл, и даже не знает как спросить, но в итоге, прикрывая глаза, чтобы успокоиться, решил просто сказать прямо. — У вас испортилось настроение, а на тренировке вы посмотрели на меня так, будто причиной этого стал я. Поэтому я хотел спросить, что именно я сделал не так? — тихо, но более-менее уверенно, проговорил шатен, и открывая глаза, наткнулся на чужие. Чонгук вслушивался в каждое слово и, когда, наконец, получил внятный ответ, замер на какое-то время. Боже, причина была самой обычной и такой по истине заботливой. Мило, что Тэхён переживал и хотел узнать причину смены настроения альфы, но это не было поводом сбегать, оставляя Гука в неловком положении. Подполковник облегченно выдохнул, слегка прикрыв глаза, но потом, тут же открыл их, заглядывая в глаза напротив, и просто утопая в этих глубоких озерах. — Не волнуйся об этом. Я всё равно не могу давать отряду спуску надолго, потому и вернулся в своё прежнее «состояние», — он не смел отстраняться и, чувствуя то, как омега вжался в стену, ехидно улыбнулся. — Ну и заставил ты меня поволн-, — подполковник резко осекся, чувствуя, что слишком много говорит, потому, прижавшись к омеге вплотную прямо до касания их тел, повернул щеколду, тем самым открыв дверь. — Вали готовиться, — грубо отвечает мужчина, мгновенно меняясь в настроении. И пусть феромоны заставляют его сходить с ума и не отпускать Кима ни под каким предлогом. Он не позволит чувствам так просто им распоряжаться. — Скоро время подойдет к концу и я не буду давать тебе слабину, только потому что у тебя эти чертовы синяки, ТэТэ, — нахмурившись, рявкнул старший и отступил, давая понять, что омега может спокойно открыть дверь и выйти, иначе точно получит. Хотя Гук знал, что все равно не осмелится поднять на хрупкое тело руку. Единственное, что Тэхён понял из того, что сейчас произошло, это то, что к нему слишком сильно прижались, заставляя сердце омеги чуть ли не замереть, а потом чуть не выскочить, и как только дверь открылась и от него отошли, давая хоть немного воздуха, инженер, долго не думая, а точнее, не думая вообще, пулей выскочил из кабинета. Ему там делать нечего, ответ на свой вопрос узнал, а ещё понял, что попросту не может контролировать себя в присутствие альфы, и поэтому обед он пропустит, в попытках постыдно удовлетворить своё глупое тело и избавить его от глупых феромонов, которые почему-то таким огромным количеством вырываются из него. Ким злится, он смущается, ему непонятно, что происходит, ведь за все свои двадцать семь лет, он впервые чувствует возбуждение подобное этому, которое сейчас очень жаждет пройти. Да ладно если бы он возбудился на какого-нибудь обычного альфу, он бы перебесился, но тут, на подполковника Чонгука, который порой раздражает и злит до мозга костей. Чонгук успокаивается. Он просто не может себе позволить начать удовлетворять себя прямо в собственном кабинете. Даже, если дверь будет закрыта, и старший точно будет знать, что его не потревожат. Он чертов подполковник на военной службе, где военные в жизни не должны упоминать слово «мастурбация». Да мужчина не сможет смотреть другим людям в глаза, в том числе и себе. Ладно, если бы он был просто обычным парнем, но у этого чертового парня есть звание и слишком большая гордость в сердце, от чего тот просто не может себе позволить… Не то, чтобы брюнет видел в этом что-то постыдное, просто дрочить на омегу… Для него это было так странно. Должно быть наоборот, разве нет? Блять, да Гук должен просто где-нибудь прижать его и вставить, но он печется о нем и даже не знает почему. Просто потому что переживает. Он боится приносить тому боль, но не может иначе… Выбора у старшего как всегда не осталось. Чон пытается взять себя в руки и восстановить дыхание, но все тщетно. Снова бесполезно и, когда все попахивало безысходностью, подполковник невольно вздрогнул, чувствуя, как руки тянутся вниз. Черт, прошу, не надо… — умолял альфа сам себя, но не мог. Он просто не может с этим бороться, к сожалению, у него слишком мало сил. Да, Чонгук чертов слабак, но он в жизни этого не признает и, закрывая дверь на ключ, тот садится на такое неудобное кожаное кресло, вытащив уже почти вставший орган. Гук издал легкий стон и провел пальцами вдоль члена, чувствуя каждое соприкосновение, которое отдается дрожью по всему организму. Взяв член в руку, он начинает двигаться быстрее и быстрее, невольно вспоминая все моменты, когда рядом был Тэхён. И неважно, каким он был. Полумертвым, живым, возбужденным, а проваливаясь в собственные воспоминания, приятное тепло от феромонов проскакивает через эту границу, которую подполковник так старался не пересекать. Пальцы невольно оказались прямо во рту, а язык медленно обволакивал их, покрывая мокрой слюной, слегка прикусывая кожу. Возбуждение нахлынуло дикой волной и, чувствуя, что тот скоро кончит, старший невольно выгнулся в спине и издал громкий стон. Благо, его кабинет находился дальше всех и, достав салфетки из тумбочки, тот вытер сперму со стола и собственного тела. Ох черт, этот день он точно запомнит надолго, но теперь нужно быть осторожнее. Нужно просто начать относиться к Киму также, как это было в начале. Но почему-то, Чонгука посетило предчувствие, что так, как было в начале, больше никогда не будет, и тот невольно шикнул, благодаря всех Богов, которых он знает, что штаны остались чистыми и не тронутыми. Заходя в комнату общежития, инженер громко хлопает дверью, закрывая её на ключ и прямиком отправляясь в ванную, запираясь изнутри. Одежда быстро летит на пол, оставляя после себя лишь голое тело омеги, что становится под тёплую воду из душа и жмётся к стенке, издавая злобное рычание на самого себя, ведь сейчас он просто наступит на свою гордость, пачкая собственные пальцы в своей природной смазке и вводя каждый по очереди в себя, осторожно растягивая, не забывая правильно дышать, чтобы гематомы на теле не слишком много причиняли неудобств. В голове крутится раздражающее что же ты творишь?, но тело будто не слышит, продолжая насаживаться на собственные пальцы, надрачивая себе из-за Чон Чонгука, которого после этого он точно будет избегать. Да, он говорил такое себе и в прошлый раз, говорил не смотреть в глаза, не говорить лишних слов, и вот к чему это привело. К тому, что сейчас он тихо стонет в душе, удовлетворяя сам себя и думая о чужом блядском теле, буквально держась на краю обрыва, чтобы не застонать в голос, когда находит простату и просто вспоминает чужой властный голос. Какое же отвращение шатен испытывает сейчас сам к себе, какой же он, блять, противный, что может сейчас так поступать со своим телом и чужим образом, который не пропадает из головы ни на секунду, от чего становится тошно. Его тошнит, больно во всём теле, но доведя себя до оргазма, он весь течёт и кончает прямо на пол этого блядского душа, немного дрожа, и уже совсем забывая про ровное дыхание. Рвано и глубоко дыша, он терпит боль и скрежет собственной совести, что позже явно себя проявит. Больше Тэхён не хочет пренебрегать своими словами об игнорировании брюнета. Быстро смывая всё, что он натворил и принимая душ, инженер бегло одевается, покидая комнату, и перед тем как отправиться на место сбора, где соберутся все после обеда, парень снова заглядывает в уже такой полюбившийся медпункт, снова давясь чёртовыми подавителями, чтобы скрыть свои феромоны от слова совсем и даже не оставляя и малейшей нотки, а уж потом повесить ключ на крючок и выйти на построение. Так как рубашка ещё не высохла, старший направился в комнату взять новую, одновременно пытаясь взять себя в руки. Сегодня по плану должно было быть заминирование и разминирование бомб на время, а объекты для обучения находились в специальном подвале. Но отряд знал, где это, потому, когда время подошло к концу, старший приказал отряду достать все необходимое и разделиться по парам, дабы Чону было удобнее оценивать работу. Сначала по парам, а затем по отдельности. И плевать на их состояние, все будет честно, и так, как захочет брюнет. Собирая у себя в голове мысли буквально по кусочкам, полностью стараясь выкинуть оттуда старшего и никогда не возвращать, оставляя только, как подполковника Чона, которого он больше не назовёт по ошибке хёном и не проявит заботу, ведь попросту не имеет права, а ещё больше, боится сломать себя по собственной глупости и наивности. Из собственных мыслей его вырвал Пак, который положил свою ладонь тому на плечо, от чего Ким дёрнулся. Он быстро объяснил, что к чему и куда нужно идти, потому что сейчас у них тренировка в другом месте, на что Тэхён молча согласился, следуя за альфой, который явно запыхался, а оказавшись на месте, быстро ориентируясь на месте, потянул омегу к свободному месту, говоря, что сейчас принесёт оборудование, а тот пусть стоит и ждёт. Холодно проходясь по всем глазами, Тэхён пропускает подполковника, останавливаясь взглядом на оборудовании, что принесли альфы, а потом уже и в скором времени Чимин, ведь знал состояние шатена, после тех ударов, поэтому решил принести всё сам. — Сначала работа будет в паре, я надеюсь, ты же не против? — аккуратно спрашивает парень, поглядывая на мёртво-живого омегу. — Да, конечно. Чонгук скрестил руки на груди, наблюдая за инженерами, ведь те и сами отлично справлялись без посторонней помощи и слава Богу. Пытаясь не вспоминать, что он делал буквально минут десять назад, мужчина ровно и властвующе встал напротив отряда, оставляя руки за спиной и, когда все вроде были готовы, продолжил. Для начала старший решил начать с теории и он надеялся, что те помнят её наизусть, ведь если нет, то настроение у Гука сейчас не ахти и лучше бы всем сжаться в комочек и тихо сидеть, отвечая на вопросы и наблюдая за медленно двигающимся Чоном, который ходит вдоль собравшихся парней. — Итак, — хриплым голосом говорит брюнет, но прокашливается, стараясь прийти в себя. — Какие есть виды бомб и способы их обезвреживания? — подполковник просматривает каждого и на глаза попадается Тэхён, но стесняться нечего. Всё в порядке. Всё будет хорошо. Просто начни бить его за малейшие промахи, как и раньше. Это не сложно. Гук искренне пытался себя успокоить, остановившись на мгновенье на Киме. — Тэтэ, — позвал он шатена, как бы давая понять, чтобы он ответил на вопрос и желательно, как можно скорее. Всегда нужно начинать с теории, а затем использовать практику и, как учитель, Чонгук это прекрасно понимал, потому никогда не допускал инженеров к разным объектам, пока не был уверен, что все знают и смогут сделать все верно. Рассматривая омегу с ног до головы, как и раньше он это делал, подполковник изучал мелкие детали и ждал ответа. Тэхён, не думая ни секунды начал перечислять все, виды, что только есть, всё же он инженер и обязан знать об этом обязательно. Его лицо, действия, глаза и голос, ничего не выдавали и были холодны настолько, что об этот холод можно обжечься, пока внутри шла настоящая борьба с самим с собой, чтобы выкинуть происходящее, выкинуть Чонгука, или что-то неизвестно, что сделать и рваться к альфе, но всё же омега отдал приказ сам себе, который ослушаться не имеет права и не может поддаться, чтобы позволить кому-то сломить себя. После бомб идёт список как их обезвреживать, выученный до мозолей на языке и отработанных до потери сознания, в чём проблем быть просто уже не может. Он спокойно договаривает его, смотря на брюнета не читаемым взглядом и снова возвращается в строй к Чимину. Кажется, время, что он проведёт здесь, выжмет из него не малое количество сил. Чонгук внимательно слушал все, что сказал ему Тэхён и на удивление был полностью доволен, ведь как можно быть недовольным заученным текстом? — Верно, — согласился Гук и посмотрел на остальных. — И помните — одна оплошность, и всё может скверно закончиться. Конечно, эти бомбы не взорвутся, но за каждую ошибку будут издавать неприятный звук, а затем посчитаем, — на лице застыла садистская улыбка и тот, взяв в руки маленький блокнот с ручкой, которые достал из кармана, опустил руку вниз, давая понять, что можно начинать. Подполковник вдоволь сегодня наиграется, не жалея сил и времени. У него есть методы, чтобы отвлечься. Осматривая всех инженеров, которые успели перейти к работе, тот ходил вокруг, медленно наблюдая и вслушиваясь в каждый звук. Конечно, он услышал парочку ошибок, которые благополучно записал в блокнот, уже придумывая, что будет с ними делать? Может, как вчера? Нет, так неинтересно. Нужно придумать что-то более новое и изощренное. Продолжая следить за общей ситуацией, брюнет думал о своем. Феромоны спустились на минимум и, проходя мимо каждого, он ничего не чувствовал. Только легкий азарт вперемешку со спокойствием и серьезностью. Теперь он снова подполковник Чон и ничего его больше не заставит проявлять терпимость к некоторым вещам и людям. Нет, он больше не станет так просто давать слабину своему режиму, который отрабатывал так долго. Все же, идея с уроком пыток ему понравилось, и каждый, кто совершит две ошибки и больше, отправится в специальный кабинет. Да, так брюнет и поступит. Быстро окинув взглядом оборудование, Тэхён сделал вывод, что это обычная трубчатая самодельная бомба, которая уничтожает не самим взрывом, а осколками от неё. Немного посоветовавшись с Чимином, шатен приходит к выводу, что думают они одинаково, поэтому приходя к согласию, уверенно обезвреживают то, что у них под носом, а когда не следуют никаких звуков, уже просто наблюдают за остальными. Взглядом остановившись на паре альф, которая работала рядом, и которые сейчас собираются отрезать не нужный провод, но из-за неуверенности, один из них поднимает голову, так же начинает осматриваться с просьбой о помощи, а когда останавливается на Киме, он эту помощь оказывает, слегка помотав головой, мол, неверно, на что те обрадовались, но всё равно отрезали не тот провод. Придурки. — фыркает Ким, снова смотря на устройство перед ним. Обычная бомба, да такую даже можно сделать своими руками, её обезвреживать учат на первом курсе, а если они этого не усвоили, то как вообще здесь оказались. Да ладно ещё бы в каком-нибудь другом отряде, но в отряде подполковника? В отряде, который точно выше на несколько уровней обычного базового? Шатен искренне недоумевал, продолжая смотреть. Чонгук просто наблюдал, оставляя пометки в голове и в блокноте. Честно сказать, его удивляли некоторые ошибки, ведь не так давно они это проходили, так какого черта? Неужели, они совсем ничего не запоминают? Боже, чем ещё у них голова забита? Чем она вообще может быть еще забита, пока они на службе? Невольно Гук окидывает Тэхёна осуждающим взглядом и недовольно фыркает, не переставая ходить кругами. Конечно же, многие тут думают головкой, а не головой. Какое-то время спустя подполковник заметил, что Юнги как-то слишком нервничает в паре с Минхо, да они оба особо неуверенные и, поймав блондина на том, что он шептал кому-то инструкцию, тот легко бьёт его по затылку, недовольно смотря парню в глаза. — Считай, что ты совершил ошибку, — коротко произнес Чон, написав имя Юна в блокноте, но тот заметил, что и сам младший ещё ничего не сделал. Слишком много думает о других, в то время как, Минхо остановил резцы на верном проводе и разрезал его, зажмурив глаза. В любом случае, у них была одна ошибка, но пара справилась, и потому мужчина перешел к другим военным. Наконец-то появляется одна из пар, ошибку которой, он видит дважды и, поставив галочку, в блокноте, он понимает, что их ждет очень интересный опыт допроса, да и сам Гук успеет этим насладиться. Вскоре, появился еще одна пара. И еще. В общем, их насчиталось три, но это не удивляло, ведь кто-то все-таки был не особо силен в этом, но как жаль, что Чону полностью наплевать. Когда все закончили, брюнет дал указания поменяться бомбами с людьми напротив, все также следя, а вдруг еще кто-нибудь ошибется? Когда разные бомбы оказались в других руках, тот не прекращал ходить туда-сюда, особо вслушиваюсь в звуки вокруг. Он не мог упустить и малейшего писка. Когда они поменялись, Ким сразу оценил сложность работы, которая теперь им предоставлялась, но преимуществом было то, что у них с Чимином пока нет ни одной ошибки, а значит, один раз, но можно, хотя не желательно, ведь было бы здорово, если бы они чисто справились с работой. К тому же, в реальной жизни никто не будет давать второй попытки и аппаратура взорвётся сразу. В этот раз, бомба походила на маленький железный ящичек с таймером или, скорее, на будильник, который не даст тебе больше вообще когда-либо проснуться. Аккуратно сняв крышку, Тэхён изучил провода, понимая какой нужно резать, но Пак уже уверенно потянулся к другому, за что получил по рукам от омеги. — Эй, за что? — шёпотом возмущается Пак. — Ты не тот резать собрался. — Ты так уверен? — улыбнулся. — У нас же есть одна ошибка, так? Смотри, — теперь под грозный взгляд Тэхёна, Чимин почему-то режет не тот провод, а звука почему-то не следует. Ким… ошибся? — Чт… Почему? — шокировано и удивлённо смотрит Тэхён, рассматривая обрезанный провод, ведь он точно знает, что нужно было резать иной. — Эй, расслабься, эта бомба просто с виду выглядит сложнее, но на деле тут только нельзя разрезать синий провод, так что мы оба были правы, — теперь омега недоумевает ещё больше, а Чимин лишь продолжает улыбаться. — Ладно, если не понимаешь, то просто запомни, что если железка с таким знаком, — показывает, видимо, на эмблему бомбы, — то она взорвётся, только если рубанёшь синий, окей? — Угу, — всё ещё потеряно мычит шатен, но принимает знания, которые ему рассказал Пак. Чонгук увидел поднятую руку и подошел к инженеру. Юнги непонимающе смотрел на бомбу вместе с Минхо, и в его глазах можно было прочитать даже панику, но старший не понимал, в чем дело. Бомба выглядела как обычно, и не должна была вызывать никаких подозрений. — Подполковник Чон, а разве так должно быть? — неуверенно задал вопрос парень и указал на работающий модуль. Стоп… работающий… модуль? Сначала Гук не понял, что происходит, а потом, резко вырвав из рук блондина резцы, вытащил пару проводов, думая какой нужно разрезать. Не может быть… Немыслимо… Кто… кто, черт возьми посмел? Как Гук проглядел такую ошибку? И, остановившись на верном проводе, тот разрезал его, облегченно вздохнув. Бомба была не для обучения, а самой настоящей. Откуда она появилась? Ведь, когда несли оборудование, ничего такого не было. Вывод только один: Кто-то подменил её прямо во время обучения, а значит это кто-то из своих.

Невозможно.

Обернувшись, Чонгук посмотрел на испуганных ребят, которые начинали медленно осознавать, что происходит. Честно, Чон даже растерялся и не знал, что делать. Конечно, он хотел сохранить военных и отвести их в безопасное место, но он знал, что среди них есть предатель, а потому тот глянул на остальных, доставая телефон из кармана. Обернувшись на шум, Тэхён встал в немом изумлении, застывая буквально на несколько секунд, наблюдая за происходящим, которое ему было явно не по душе. На его опыте, такого ещё не было, да, пусть опыт и был этот маленький и такое буквально случается один раз на тысячу, ведь это военная часть, по сути, самая защищённая часть страны, и такое, чёрт возьми, мог провернуть кто-то, кто находится на этой самой территории. Неужели, среди них есть предатель? Не то чтобы Тэхёну было на это плевать, просто сложно поверить, что в мире людей есть такие крысы. — Те, кто лучше разбираются. Обезвредьте все бомбы, а если увидите что-то странное, то просто бегите подальше или доложите мне, — серьезным голосом сказал брюнет, набирая номер начальства. Тот отошел от отряда на какое-то расстояние, но не спускал с них глаз, медленно наблюдая за каждым и пытаясь найти виновника. К счастью, для тех, кто выше, он дозвонился сразу и уже доложил об этом, от чего полковник сказал сохранять спокойствие и самолично проверить все бомбы и карманы инженеров. И только тогда, когда старший удостоверится, ждать подкрепления.

Нет, он не мог проглядеть. Может, ему просто показалось? Но бомба бы, правда, взорвалась, в этом сомнений не было.

Тэхён подталкивает Чимина, как только приходит в себя, не громко говоря: проверь пока те, ведь в бомбах тот разбирается, а Ким пока проверит те, что поблизости. Чрезвычайная ситуация, не чрезвычайная — нужно подстраховаться, а поэтому послушаться приказа подполковника, тщательно перепроверить каждое оружие взрывного характера. Пока некоторые паниковали, Тэхён поразился тому, зачем они тогда вообще пришли на эту чертову службу? Другие, малая единица, стали поступать точно так же как Чимин и Тэ, проверяя оружие и, благо, ещё таких подстав не оказалось, зато страх, что могут подозревать его самого, то что он новенький, медленно пробирался к горлу. Ким надеется, что это точно не кто-то из отряда, однако, скребущее чувство внутри явно не предвещало ничего хорошего, от чего становилось не по себе. А представлять, что сейчас чувствует брюнет, почему-то, становилось жутко, ведь Тэхён тут всего лишь недавно, а уже такое чувствует, в то время как, Чонгук находится здесь уже довольно давно, как-то по особенному заботясь о каждом, а сейчас это… Это тяжело. Получив дальнейшие указания от начальства, брюнет, не спуская глаз с отряда, подошел к ним, рассматривая каждую мелкую деталь и стараясь хоть за что-то зацепиться. Невидимые руки вины и ответственности сжали горло Чона с бешеной силой и как бы мужчине здесь просто не задохнуться. Но сейчас нельзя поддаваться чувствам, ведь под прицелом находится весь отряд, а одна какая-то крыса может принести много проблем и, черт возьми, Гук молил всех богов, которых знает, надеясь, что это был не Тэхён. Он бы не смог, но сейчас подполковник мало чему верил, прямо рядом с ним, в его окружении, находится человек, а точнее, шпион, который готов просто убить всех и даже глазом не моргнуть. И, если честно, эта мысль жутко настораживала и навевала испуг, вытаскивая старшего из раздумий. — Быстро встали в линию, — приказал он, не спуская глаз с инженеров. — Руки в сторону, голову вверх и только попробуйте двинуться, — прошипел тот сквозь зубы, наблюдая за тем, как все военные молча выполняют приказ. Те, что были тут не причем, должны были понять Чонгука. У него нет выбора и нет права на ошибку и, пусть сейчас он ведет себя грубо… Хотя нет, совсем не грубо, он ведет себя справедливо, пытаясь разузнать ответ на вопрос. Начиная хлопать по бокам и рукам парней, тот вроде ничего не нащупывал и начал с конца. Не успев дойти до последних пару человек, телефон завибрировал и мужчина поднял трубку. — Да? Да, я понял. Хорошо, — коротко ответил альфа, обернувшись. Сзади уже бежала специальная спасательная бригада в костюмах, с ружьями в руках. Один из них быстро подошел к брюнету, пока другие встали вокруг отряда, не давая им уйти или сбежать. Кто-то подошел и начал делать тоже, что и Гук пару секунд назад, пока Чон разговаривал с капитаном. — Все здесь и никто не ушел. Есть предположения, что появился предатель, — серьезно сказал старший и снова посмотрел на свою «гордость». Он не верил, а главное, не мог понять почему, ведь с самого начала тот прибивал им чувство патриотизма и уважения. Это невозможно…

Но мы живем не в сказке. Таких мудаков полно и нужно уметь от них избавляться.

— Проверить комнаты? — задал вопрос капитан, осматривая местность на наличие странностей. Чонгук лишь смотрел на собственный отряд и медленно кивнул, давая на такой акт согласие. Могло показаться, что он тоже исследовал, но он просто был разочарованным и поникшим. Мужчина вглядывался в лица инженеров, надеясь, что это ошибка. Надеясь, что сейчас все будет хорошо, но… это военная служба. Здесь так не бывает и, иронично усмехнувшись, Гук опустил взгляд, ожидая, пока другая часть бригады обследует комнаты. Юнги начал слегка нервничать, ведь это все так напрягало. Кто на такое способен? Кто мог такое совершить? Ведь компания была такой дружной, даже в обиду друг друга никого никогда не давали, а теперь такие новости… Мин нервно сглотнул, чувствуя, как странный ком заполняет все пространство в горле и не дает дышать. Неужели, они все сейчас умрут? Такая ужасная мысль посетила голову блондина, но тот быстро отбросил её прочь. Подполковник Чон с этим разберется и все будет хорошо. Парень был уверен. Находиться в такой атмосфере было просто невозможно, она давила, давила на лёгкие, грудь, воздух, превращая тебя в жалкий испуганный механизм, который сейчас только и делал, что слушался приказов, наблюдая за происходящим напуганными глазами и беда в том, что кроме этого, он больше ничего не способен делать. Чонгук осматривает каждого, хотя не исключено, что этой самой крысой может быть и он сам, да боже мой, кто угодно, даже повара в столовой могут быть теми кто это устроил, но Ким согласен с тем, что лучше сначала проверить тех, кто действительно может представлять угрозу, а точнее военные. До чего же жалкое зрелище, их расставили здесь как партизанов на расстрел, до чего и действительно может дойти. Это безумно странно по мнению Чимина, ведь здесь все почти как чёртова семья, но почему-то всё равно получилось так, как получилось, прямо как и должно быть в семье. Один виноват — наказаны все, и будут наказаны ещё долго, пока какая-нибудь горделивая мразь не признается в своём проступке, а за остальными не будет установлен пристальный контроль, который будет сковывать движения под чистую. Все двадцать человек, стояли в одну шеренгу, под поникшим взглядом Чона и под равнодушными прицелами бригады. Каждый думал о своем, точнее о том, что его тревожит, за что он переживает. За свою жизнь? За нарушенную идиллию в отряде? Насколько всё будет справедливо? Кто виновник? Что случится после? И тому подобное. Каждый. Абсолютно каждый думал и переживал о своём, и, возможно, один из всех них, переживал о том, что его поймают. У капитана бригады захрипела рация, нарушая тишину, а после появился недовольный и злой оскал, который был брошен на солдат. — Отряд Б что-то нашёл в пятьдесят второй комнате, — как-то сожалеюще произнёс капитан, укладывая свою ладонь на плечо подполковника, как бы передавая сочувствие, ведь представляя всё это — бесчувственным не останешься, потому что думая о том, что люди, которые были под твоим присмотром, так наплевали в лицо, безумно неприятно. Чонгук вздрогнул, а военные подняли оружие, медленно прицеливаясь к каждому инженеру. Он до конца не верил, но ему пришлось, а потому, почувствовав руку на своем плече, он даже не отреагировал.

Стоп. Комната пятьдесят два…. Это ведь…

Гук резко посмотрел на Тэхёна, а потом на Юнги, которые оставались под прицелом и, скорее всего, безоружными. Хотя этот факт был под сомнением. Но, черт… не говорите, что в этом виноват Тэхён. Но ведь даже неизвестно, что нашли, так что бесполезно делать поспешные выводы. Старший увидел, как вдалеке бежит один из спасательной бригады и несет какие-то прямоугольники в руках. Однако, если что-то нашли, то это означает лишь одно — это что-то не должно тут быть, а значит, один из двух парней является чертовой крысой. Нет, пожалуйста, только не они… Выхватив из рук, видимо, конверт с письмом, брюнет развернул его, начиная читать содержимое…

Отчет. Это был чертов отчет о происходящем в инженерском батальоне номер двенадцать.

Быстро пробегаясь глазами по информации, мужчина уже чувствовал, как руки начинают дрожать, а в сердце закрадывается бешеная злость и разочарование одновременно. Подпись в конце: Мин Юнги, заставила его просто замереть на месте… Это не Ким? И пусть эта новость хоть немного обрадовала, но от Мина это было вообще неожиданно. Чон чувствовал, как вся его душа вдруг треснула и с каждым словом, она начинает трещать еще больше, пока осколки, падая, раздирают весь его организм, оставляя глубокие раны, из которых сочится свежая кровь. — Мин Юнги, — тихо повторил подполковник, смотря ему в глаза и, черт, он в них ничего не видит. Только растерянность и страх. Какой же он великолепный актёр… Мои поздравления, с этой ролью ты справился лучше всех. — именно это и говорили его глаза, наполненные болью и беспомощностью. Пока Чон медленно пытался поверить в происходящее и понять, что все вовсе не сон, а самая настоящая реальность, другие бойцы оттолкнули товарищей от Юна, и пять, а может и шесть, винтовок направились прямо на блондина. Парень невольно ахнул, пытаясь понять ситуацию, и в душе появился ужасный страх, пока по телу бежала грубая дрожь. — Что такое? Это… это не моё… — неуверенно, но громко сказал инженер, наблюдая за тем, как оружие приближается, а знакомые ему люди отходят. В душе все опустело, будто там ничего и не было. Словно вырвали огромный кусок и просто выбросили, не оставив ничего. Мин буквально чувствовал, как его сердце провалилось в пятки, а ком в горле не позволил произнести ни слова. Руки поднялись вверх, как бы давая понять, что он сдается и драться не собирается, но вскоре послышался уверенный голос капитана, который отошел от подполковника. Брюнет смотрел только на младшего и никуда больше, вспоминая все те моменты, которые они прожили вместе. Неужели, это было лишь прикрытием?.. Неужели он просто пытался втереться в доверие? — Вы имеете право хранить молчание, — привычно говорит он, начиная медленно подходить к подозреваемому. — Мин Юнги, вы обвиняетесь в самом ужасном преступлении, которое официально подтверждено в Кодексе республики Кореи — преступление против государства, — холодно говорит капитан, пока в глазах блондина читается только страх и горечь. Казалось, он сейчас разревется, ведь глаза начинали слегка блестеть, а все тело безумно дрожать. Ноги подкосились, и парень свалился на колени, продолжая что-то тихо шептать и умолять остановиться. Юнги всегда всем помогал и на него Чонгук мог подумать в последнюю очередь. Он не мог… Никогда бы не смог. К тому же, он сам заметил бомбу и… Но вдруг поток вопросов остановился и заменился всего на один, после которого старший начал буквально сходить с ума.

А почему он не может быть предателем?

Все факты сводились к одному решению, так почему Гук не может поверить? Ведь альфа — это просто набор логики и мыслей. Никаких чувств и привязанности, совсем ничего. А сейчас, он показывает себя самым сентиментальным подполковником в мире, от чего сердце невольно сжимается, но дыхание начинает восстанавливаться. — В допросную, — коротко и уверенно говорит брюнет, наблюдая за тем, как инженера хватают за руки и грубо ведут к зданию, потянув за волосы. Тот что-то кричит, но старший уже не слышит. И больше никогда не послушает все, что говорит этот грязный рот. Письмо в руке превратилось в комок и свалились на землю, пока старший смелым шагом шел за жертвой. Хотя, кто тут еще жертва? Наблюдать за происходящим было просто больно и невыносимо, а в голове всплывали самые непонятные мысли. Тэхён наконец понял свой скрежет внутри, ведь вот к чему он привёл, привёл к тому, что альфа, которому он, наверное, доверился, просто был прекрасным актёром? Тэхён ненавидел себя за слабость, но в итоге проебался по всем возможном пунктам. Первый пункт, не заводить друзей — провалено. Второй пункт, не влюбляться — прова… исправлено, вроде, почти… Смотреть на брюнета и наблюдать его эмоции просто невыносимо, невыносимо смотреть на него и видеть мужчину в таком виде, когда в другое время, смотря на Мина, чувство тошноты само подступает к горлу, от чего нельзя вымолвить и слова, ведь приведёт это к грязным последствиям. Когда их растолкали, шатен кажется сейчас намертво вцепился в рукав Пака, что кажется сейчас порвётся, и возможно альфа бы дал омеге свою поддержку, но точно не сейчас, чуть позже, поэтому он просто молча позволяет инженеру, что есть силы вцепляться в него, пока сам постепенно принимает происходящее и просто отходит от шока. И когда уводят Мина, омега себе впервые за несколько лет позволяет пусть одну единственную слезу и задуматься вообще о том, стоит ли жизнь его страха? Быстро её вытирая, чтобы никто не видел, Тэхён опускает голову вниз, просто потому что не может смотреть, просто потому что, блять, да, ему жаль и стыдно, мерзко и обидно… Капитан командует покинуть улицу и направиться в свои комнаты, только шатен не хочет, боже, да он же жил с ним в одной комнате, а как там находиться сейчас, он и понятия не имеет. Но к приятному удивлению, и может даже к лучшему, Чимин идёт с Тэхёном, расценивая его состояние как нестабильное, которое может вот-вот сорваться и разрушиться к чертям собачьим, и омега просто сломается. Аккуратно придерживая Кима, чтобы тот не упал, альфа открывает комнату и, как только она отпирается, в нос бьют оставшиеся после Юнги феромоны, от чего шатен, чуть ли не падая, бежит в ванну к унитазу, наконец прочищая свой желудок. За такой короткий срок, здесь, с ним случилось слишком многое и, если плохое и случалось в его жизни, то точно не подряд. Чимин распахивает окно пошире, при этом высвобождая своё небольшое количество феромонов, чтобы быстрее избавить комнату от Мина и всего, что от него здесь осталось. Нет, конечно он с вещами ничего не делал, но убрал их все в сумку, которая тоже наверное принадлежала блондину, а сумку, просто выставил в коридор, ведь альфа навряд ли теперь вернётся, а точнее, точно нет. Сам не понимая своих намерений помочь, а хотя может и понимая, Пак идёт в ванную, поднимая с пола бледного Кима, умывает его после высвобождения организма, и выводит в комнату, присаживаясь вместе с ним на кровать, немного неловко приобнимая. Всё же, это происходящее хоть и шокировало, но альфу не сильно-то задевало, в отличие от Тэ, который просто непонятно как ещё сдерживается, усмиряя застывшие слёзы на глазах.

За эту бессонную ночь не было сказано не единого слова.

***

Чонгук хотел было спуститься в подвал к преступнику, но посмотрел в сторону своего кабинета, стараясь обдумать любой вариант развития событий. И, если честно, какое-нибудь оружие ему бы точно не помешало. Даже в целях обычной безопасности, ведь сейчас он мог ожидать от Юна все, что угодно. Любое доверие к нему и всем его словам пропало. Да, альфа до сих пор не мог поверить, что это правда происходит. Что сейчас, когда он кладет пистолет за пояс и направляется на допрос, он увидит никого иного, как Мина. Боже, подполковник был готов увидеть кого угодно, но только не капитана. Такого доброго, отзывчивого, всем помогающего паренька с большим сердцем и открытой душой. Подполковнику нравилось видеть его улыбку и хорошее настроение, то, как он с заботой относился ко всем и даже к старшему, несмотря на то, что тот буквально пытал его и любил преподать урок, совершенно не волнуясь о чувствах младшего и его настроении. Гук стоял напротив двери в комнату и не мог собраться с мыслями. Преступника уже давно привязали и он просто терпеливо ждал, иногда поглядывая на дверь, будто надеясь, что зайдут его товарищи и оповестят капитана о том, что это была шутка и видел бы ты свое лицо. Но никто так и не появился и блондину оставалось лишь сильнее дрожать, дергая руками в надежде выбраться. Кстати, они располагались прямо перед ним и были прикреплены к столу с помощью железных оков. Эта комната выглядела даже слишком современной, будто самая настоящая лаборатория, но здесь было темно и только лампа на столе помогала хоть немного ориентироваться. Юнги не знал, насколько большая эта комната, ведь в глубине темноты ничего не было видно, хотя и знать не хотелось, боже. Он просто хотел поскорее выбраться отсюда, ведь совсем ни в чем не виноват. Эти письма ему не принадлежали и, … как подполковник вообще согласился с мыслью о том, что именно Мин виноват? Хотя младший понимал, что брюнет не мог по-другому, потому просто заткнулся и замер на месте, в ожидании своей участи. Он был уверен, его отпустят и признают невиновным. Чон зашел внутрь и хлопок закрытой двери эхом раздался по комнате. Юнги резко повернул голову и, заметив знакомый силуэт, улыбнулся. Вот он, его спаситель — Чонгук. Он прекрасно знает, что инженер не виноват и отпустит его прямо сейчас. Да, все так и будет, и спустя время Мин будет вспоминать об этой ситуации с улыбкой на лице и легким смешком, говоря о том, что все просто дурачились, и это было просто совпадением. Младший расслабился и тараторил без остановки, пока Гук искал что-то на тумбочках. Честно сказать, он не видел, что там, но ему и не хотелось, ведь он просто ждал ответа старшего. — Подполковник Чон, я так рад вас видеть. Вот и глупая ситуация получилась, но… все нормально. Я думаю, что это просто недоразумение и теперь все будет в порядке, — быстро и уверенно говорил блондин, не затыкаясь ни на секунду. Со стороны он выглядел довольно нервно, и это настораживало брюнета, но тот лишь продолжал искать «жабьи лапки», ведь церемониться тут не собирается. — Знаете, а я на секунду даже испугался. Ведь не каждый день тебя обвиняют в таком преступлении. Да и к тому же, вы же знаете, я никогда бы на такое не пошел. Без доли сомнений, я очень ценю вас, как человека, который выше званием. — Почему ты показал на настоящую бомбу, а не дождался момента, пока она взорвется? — глухо, но вполне слышно раздался голос из темноты. Гук замер на месте, слушая весь этот несносный бред со стороны инженера и ему стало так больно и противно. Так нагло врать прямо у брюнета за спиной, говорить все с ярчайшей улыбкой и все также по-доброму. Старший невольно прикусил губу, пытаясь взять себя в руки и забыть. Пора давно уже вырезать эти моменты из собственной памяти и выкинуть в помойку, как будто их и не было, иначе мужчина не сможет нормально провести допрос. Избавляясь от всех мыслей сразу, тот берет небольшое сооружение в руки и оборачивается, смотря в глаза блондина, дабы услышать ответ. Но инженер лишь замер в недоумении, не понимая, на что Гук намекает. — Конечно, я не хотел, чтобы отряд пострадал. Я просто заметил некоторые странности и сразу же обратился к вам, — слегка подумав, сказал Юн, все также легко улыбаясь и даже оковы на руках не смущали его, ведь он знал, что скоро спокойно выйдет и расскажет товарищам о своих впечатлениях, а те будут просто мило смеяться, как это обычно и бывает. Чон подошел ближе и, отодвинув стул, сел напротив Мина, аккуратно положив оружие пыток на стол. Младший старался не замечать этой вещи, ведь все знают, что это такое и для чего оно используется, и он искренне верил, что его пальцы останутся в порядке. — Что такое, подполковник Чон? Гук решил, что хватит уже так спокойно молчать, потому, резко ударив кулаком по столу, он сорвался на крик, повысив собственный тон. Он не даст блондину спуску и заставит всё рассказать. Все факты сводились к одному — Юнги виновен и, скорее всего, является шпионом другой страны, а может просто других людей. Главное сейчас — это узнать, кто его нанял и чего он добивается, а остальное не особо то и важно. По крайней мере, так думал подполковник. — Хватит строить из себя невиновного! Я прекрасно знаю, что письма принадлежат тебе, даже почерк твой. Признайся по-хорошему, — сначала всегда нужно предоставить выбор. Есть более легкий, когда Мин сам развяжет себе язык, а есть и посложнее, когда Чон сделает это, причем насильно. — Я-я… не понимаю, о чем вы… — как-то неуверенно произнес младший, заикаясь. Он не мог поверить, что его начинают винить, хотя он души не чаял во всем его военном окружении. Каждого он любил и уважал и парень просто не мог быть виновен. Он просто не мог убить других людей так эгоистично и грубо. Он никогда не считал себя Богом, дабы так просто забирать чужие жизни. Но единственный минус.

Юнги всегда был ужасным лицемером.

Брюнет спорить не собирался и потому, вытянув большие пальцы блондина вперед, он надел на них холодное железное оружие, настраивая пластину прямо на уровне кожи. Руки смело держали вещь, а пальцы сжимали вентиль, который вскоре нужно было начать крутить. — Последний раз говорю. На кого ты работаешь и почему решил так легко раскрыться именно сейчас? — Мин судорожно сжался, но у него просто не было сил сопротивляться. Страх и ужас сковали его сердце вместе со всем телом, и ему оставалось лишь продолжать пытаться проглотить ком в горле, дабы произнести хоть что-то. Глаза раскрылись от ужаса, а губы замерли в немом крике о помощи, стараясь сделать так, чтобы Гук их услышал. — Я… — парень поднял взгляд на Чонгука. — Я не мог такое совершить. Я ни на кого не работаю, клянусь вам, — более уверенно начал инженер, пока его руки бешено дрожали и это можно было увидеть невооруженным глазом. В глазах мужчины читалось лишь отвращение и ненависть. Только негативные эмоции, без какой-либо доли сожаления. Да, он знал, что потом пожалеет об этом, ведь сейчас старший просто хотел прижать Юна к себе, погладить его по спине и прошептать слова поддержки о том, что это недоразумение и тот надеется, что младший его простит и все будет хорошо. Они вместе попьют чай у Гука в кабинете, как это иногда бывало, и поговорят по душам, высказывая все свои проблемы. Но сейчас подполковник мог лишь резко закрутить вентиль вправо, от чего верхние фаланги больших пальцев превратились в кровавое, сплюснутое месиво. Брюнет слышал этот безумный крик, а точнее вопль, появляющийся наравне с задыхающимися всхлипами и резким дерганьем. Чон слышал каждый хруст, ломающийся косточки, от чего сам невольно вздрогнул, но продолжал давить, пока от этого пальца не осталось только приплюснутого куска мяса. Юнги раздирал горло от криков, а слезы брызнули из глаз, начиная катиться вниз по лицу большими каплями. Блондин ударился головой о стол, начиная судорожно и порывисто дрожать, пытаясь убрать руки, но оковы крепко сжимали его запястья. Мысли начали путаться, а голова просто взрывалась от этой дикой боли вместе с сердцем. Инженер резко поднял голову, рассматривая собственные пальцы, от которых почти ничего и не осталось, кроме жутких покраснений и крови, которая сочилась из всевозможных мест, и холодное выражения лица Чона. Его глаза были направлены ровно на младшего, и тот выглядел весьма спокойно и сдержанно. Хотя внутри весь его мир рушился и сгорал от такого зрелища. — Прошу… не надо… Я… я ничего не сделал… — продолжал умолять тот, пока Гук повернул вентиль в другую сторону и разместил его на следующей паре фаланг. Мин начал дергать руками, надеясь оказать хоть какое-то сопротивление, ведь теперь это не было похоже на шутку. Никто не скажет ему: сюрприз, и не обнимет с веселой улыбкой на лице. Ему казалось, что последнее, что он видит перед собой — это такое безразличное лицо подполковника, который продолжает хмурить брови и не отводить взгляд. — Я не виноват в этом, клянусь. — все тело безумно дрожало вместе с губами и голосом, который даже был не особо понятен. Он так не хотел снова чувствовать это, чувствовать то, как пальцы будто лопаются, а кровь сочится из всех ран, намереваясь затопить эту чертову комнату. Инженер совсем не привык видеть свою красную жидкость в таких количествах, потому сжимался и продолжал дергаться, хотя давно понял, что это бесполезно. Звук хруста костей снова раздался эхом в комнате, вместе с чувственным воплем, который просто разрывал голосовые связки военного, пока по щекам градом струились горячие слезы.

***

Ночь была не лучше, чем вечер, ведь весь отряд, да и не только отряд, знали о том, что сейчас происходит в допросной комнате. Каждый знал о том, какого там, но так же никто там не бывал и быть не хотел. Всё ещё встревоженный, Тэхён отстраняется от спящего Пака, немного дрожа, но уже лучше, чем было вечером. Ким даже и представить не может, как бы его сломило свое собственное состояние, если бы Чимин не остался. Ему страшно, безумно страшно, а все его собственное я совсем не хочет верить в происходящее, желая узнать правду. Желая узнать то, что Мин не виноват и, это всё дело рук какой-нибудь другой твари. Медленно и тихо, чтобы не потревожить чужой сон, Тэхён покидает помещение, направляясь в допросную, местоположение которой узнал от консьержки, навешав ей лапши на уши. Ноги, будто отлитые чугуном, просто спускают его в подвал, прямо к железной двери, которая находилась средь тёмных бетонных стен. Шатен слышал разговоры Юнги, слышал, как он отрицал и думал, что его пришли вытащить, слышал холодный, словно скальпель, голос Чонгука, от которого по спине пробегали мурашки, снова отрицание, крики, мольба, рыдания, крики, отрицание, голос, страх, холод, крики, мольба, оправдание, боль, кровь. Тэхён медленно скатился по стенке, прижимаясь спиной о холодный бетон. Он просидит тут до самого конца, просидит здесь столько, сколько нужно для того, чтобы узнать правду, просидит здесь достаточно для того, чтобы всё-таки разрушить себя, снова принимая жизнь и всё происходящее в ней. — Юнги, хватит, — прямо говорит Чон, переключаясь на следующую фалангу. Ему плевать на то, как ведет себя младший и то, как он продолжает все отрицать, хотя лучше совсем не становится. Если бы он просто сказал все, как есть, то ему, может быть, и помогли бы. Может быть, и отменили смертную казнь и просто дали бы срок. Кто знает как бы поступил суд, но мужчина лишь сжимает оружие в руках сильнее, чувствуя, как нервы не выдерживают этого всего. Всего, что здесь происходит. Правда, снова у подполковника нет выбора. Снова послышались крики с чужих уст и дикий плач, ведь боль была невыносимая, а брюнет еще даже ничего не сделал. Однако, первых двух раздробленных в щепки фаланг было вполне достаточно, чтобы Мин начал просто так реветь и порывисто дышать. Со стороны могло показаться, что он задыхался. — Признайся уже, — крикнул Чон, начиная слегка поворачивать вентиль, от чего блондин издал резкий крик и сжался сильнее, не отрывая глаз от «жабьих лап». — Ладно, — выкрикнул он, смотря за тем, как пальцы остановились и больше железка не собиралась сдавливать третью фалангу. Тот понял, что скрывать больше нечего и просто так его точно не отпустят, как бы он не просил. Болезненный плач начал медленно перерастать в нервный смех, как у самого настоящего больного человека. Безумца, который лежал в палате, связанный по всему телу ремнями. Чонгук замер в ожидании, а может дело было в другом. Юнги… согласился?… Он сказал: ладно, а значит… Чёрт. Да, Гук до конца не хотел верить, но этот смех заставил его насторожиться и даже испугаться, хоть и весь контроль над ситуацией был у брюнета в руках. Мин медленно и уверенно поднял на подполковника взгляд и хитро улыбнулся. — Поздравляю, Чон Чонгук. Вы раскрыли мой самый ужасный секрет, — прошептал инженер, но голос эхом отдался не только в комнате допроса, но и в голове старшего. Чон раскрыл глаза от удивления. Он не мог поверить в то, как быстро сменилась эмоция на лице младшего. И в то, что она сменилась вообще. Мужчина не мог поверить в то, что находится у него прямо перед глазами. Теперь он видел улыбку капитана, но она была совсем другой. Эта улыбка выражала наигранную радость и высокомерие. Казалось, что блондину нравится происходящее и это только льет масла в огонь, заставляя его полыхать, как бешеное. — А я то думал, что, сломав пару фаланг, вы согласитесь с тем, что я не виноват, но вы так усердно держитесь, что меня вдруг посетила мысль о том, что это бесполезно, — да, инженеру было до сих пор до жути больно, хотелось кричать и надрывать горло, надеясь хоть немного облегчить состояние, но сейчас весь его голос уходил на речь. На слова, которые он произносил с сарказмом и язвительностью. Такого Юнги Чонгук никогда не видел и, в порыве злости, тот закрутил вентиль потуже, слушая, как хрустят кости и сдавливается свежее мясо. Мин издал чувственный крик, который медленно переходил в рыдания, но он быстро брал себя в руки, стараясь просто восстановить дыхание. Легкие стоны и резкие вздохи иногда срывались с его губ, пока он закусывал их до крови. Голова невольно, то опускалась, то поднималась, смотря на Гука с некой саркастической ухмылкой. — На кого ты работаешь и с какой целью взорвал бомбу сейчас? — холодно повторил свой вопрос мужчина, убирая большие пальцы из оружия и вставляя указательные. Мин невольно вздрогнул и постарался убрать руки, начиная дико ими дергать и вырывать. Со злобы он стиснул зубы, не отрывая глаз от кистей, которых к концу допроса просто на просто не останется, но Гук лишь холодно просунул целые кости и терпеливо замер. — Да чтоб подозрения с себя снять! — крикнул блондин, продолжая убирать руки, хоть и знал, что это все бесполезно. Правда, испытывать эту боль снова совсем не хотелось, и тот проявлял хоть какое сопротивление. Чонгук не двигался, испепеляя Мина взглядом. Да, действительно, он не врал. Младший не мог усидеть на месте, потому невольно вставал и дергал за руки довольно с бешеной силой, но не мог выбраться, потому что стоит ему уйти куда-то в бок, руки начали дико выворачиваться, и немеющая боль проходила по всему телу довольно болезненно. — Отпусти меня, черт возьми! Я сказал все, что знаю! — рявкнул парень, замерев на мгновенье, но почувствовал, что пальцы подполковника начинают двигаться и издал резкий крик. — Нет! Нет! Не над-, — снова вопль. Дикий, ужасный, яростный и отчаянный вопль, который иногда подрагивал от того, что горло уже устало кричать, хотя это только четвертая пара фаланг. — Да что тебе, блять, не нравится? Я ответил на вопрос, так какого хрена? — начал орать на брюнета инженер, пока дрожь в руках не успокаивалась и казалось, что спустя время, младший точно сойдет с ума. — Хотя, конечно, — в голосе начали чувствоваться нотки сарказма и надменности. — Тебе же всегда, блять, ничего не нравится! — Мин приблизился к старшему, хоть и на совсем немного, ведь стол был достаточного размера, чтобы сохранять дистанцию. — Ты вообще испытываешь это сраное чувство сожаления и справедливости? Или у тебя «синдром обиженного ребенка»? Когда-то давно над бедным Чонгуком издевались на службе… — голос вдруг стал писклявым, как у маленькой девочки. Гук замер в непонятном изумлении, ведь подполковник сам жаловался капитану на свою прошлую жизнь, и теперь он считал это самой ужасной ошибкой в его жизни. — И теперь он просто мстит всем подр-, — снова вопль, ведь уже пятая фаланга была разломлена вдребезги. Чонгук ничего не говорил, лишь слушал. Слушал все, что выходило из этих поганых уст, и сердце невольно сдавили невидимые руки жалости.

Он не испытывал её к военному, он испытывал её к самому себе.

Оказывается растоптать чувства так просто, легче чем дышать, просто скажи пару слов, и человек разрушен, а казалось бы физическая боль намного хуже душевной… Тэхён прижимает к себе коленки, обнимая их двумя руками, слушает и давится, давится чувством тошноты, снова. Противно и не справедливо. Теперь он убедился, теперь он верит в виновность Мина, ведь вся это грязь, вытекающая из рта блондина, которая эхом отдаётся о стены, противная до боли. Сердце в груди отбивает какой-то бессмысленный ритм, от чего хочется, чтобы оно вообще к чёрту замерло. Вещи, которые кричит Юнги о Чоне, заставляют просто ужаснуться, не так он хотел узнать его историю, сейчас бы он наверное отругал себя за такие мысли, но сейчас не время и не до этого, сейчас ему совершенно никак. Хочется тишины. — Долго будешь мне фаланги ломать, дерьма кусок? — шипит сквозь зубы Юнги, прикусив губы от боли. В его голосе чувствовались ноты явной агрессии, злобы и недовольства, от чего со рта стекала слюна, а лицо слегка покраснело от нахлынувших эмоций. В конце концов, крови он не так много потерял, но вскоре будет ею захлебываться. Чонгук закрепил оружие на фаланге и встал со своего места, обойдя стол. Да, было опасно сейчас подходить, но одно малейшее неверное движение и руки Мина будут сломаны и вывернуты наизнанку. Сам блондин это тоже понимал, поэтому лишь иногда дергался от боли, пытаясь восстановить дыхание. Пальцы стали похожи на свежие красные куски мяса, из-под которых торчали маленькие косточки. Сквозь розовое содержимое просвечивались кровоточащие артерии и вены. Они были буквально вскрыты, и кровь быстрым потоком стекала вниз, марая стол и железные оковы. — Что встал-то, а? — Кто тебя нанял? — уверенно и холодно сказал Чонгук, хотя был уже на чертовой грани. То как злобно и противно говорил Мин, просто сводило с ума и в очередной раз подтверждало, что не стоит относиться к кому-то по-доброму. Все равно никто этого не оценит, особенно, такие великолепные актеры, как Юн. Гук взял с тумбочки острый клинок и, надавив инженеру на плечо, посадил его на стул, грубо хватая за локоть. Младший, конечно, пытался сопротивляться и не отрывал от Гука взгляда, но все было тщетно. Дрожь по всему телу явно не прибавляла сил и даже не давала шанса на спасение. Чон подставил оружие к месту, чуть выше локтя и слегка приблизился, наблюдая за тем, как блондин вздрогнул, начиная пятиться в сторону. — Если не скажешь, я буду отрезать от тебя куски мяса и заставлять жрать их, захлебываясь в своей блядской крови, — недовольно рявкнул Чон, а его голос эхом раздался по комнате. — Ты не посмеешь… — даже слишком уверенно для своего положения сказал военный и почувствовал, как нож, разрывая кожу, натыкается прямо на кость. Рана была ужасно глубокой, а крик о помощи слишком громким и раздражающим. Уши начали зудеть от такого резкого звука, но Чонгук, почувствовав, что нож наткнулся на кость, пошел в сторону, пока кровь рекой лилась вниз, марая старшему одежду и лицо. Она брызгала фонтаном, но быстро успокоилась, ведь этой красной жидкости в теле человека не так много, а потому она просто продолжала течь, пока одежда полностью пропитывалась ею. Боже, Гук никогда не избавится от этого звона в ушах и запаха на собственной форме. Никогда, в этой чертовой жизни, он не сможет смыть горечь и кровь нынешних воспоминаний. От этой безысходности все эмоции смешивались сразу. Ужас, испуг, шок, неуверенность, сдержанность, тревога, отчаяние, агрессия, бешенство, гнев, жестокость, ненависть, отвращение, язвительность. И, чувствуя все это, брюнет медленно сходил с ума, но, продолжая слушать жуткие крики и мольбу об остановке, он медленно вытащил нож, смотря на то, как Мин упал на колени, отталкивая стул в сторону. В его глазах начало темнеть, а голова кружиться, но тот молчал, потому что не мог больше и слова сказать. К сожалению, так его обучили, что даже стоя на краю обрыва, он не раскроет секретную информацию, а лишь продолжит язвить. Лицо Чонгука было в крови, как и вся его одежда. Горячая жидкость стекала вниз, что заставило бы любого испугаться. Но только не брюнета. Он сжал рану с двух сторон, начиная раздвигать мышцы, от чего Мин начал орать без остановки и просто дико биться в истерике, но подполковник лишь продолжал делать то, что делает. Можно было спокойно увидеть кровоточащее мясо, саму белую кость и то, как медленно, но верно, сосуды начинают рваться и лопаться, заполняя пространство между порезом свежей алой кровью.

***

Тишина.

Весь шум и крики сменились тишиной, которую нарушало лишь собственное тяжёлое дыхание и звук капающей водопадом крови по холодному бетону. Казалось, это всё закончилось так быстро, как и началось, но прошла целая ночь. Время будто бы сбилось и остановилось, но сердце в груди всё ещё прерывисто стучит, отдавая пульсом по всему телу, что за несколько часов, проведённых здесь на полу, на холодном бетоне, превратилось в вату. Этот момент… эта ночь точно оставит после себя глубокий, вечно кровоточащий шрам, который никогда не залечишь. Например, если тебе оторвали руку, она не вырастет обратно, но рана затянется, но если ты теряешь кусок души, ты теряешь себя, оставляя далеко не шрамы, а рваные раны, причиняющие жуткую боль. Рваные раны, которые будут напоминать тебе всю жизнь о своём существовании. Тэхёну хочется исчезнуть, испариться прямо в этом грёбаном подвале, не оставляя и следа после себя. Хочется исчезнуть и появиться где-то в более хорошем месте; появиться там, где есть такое существо, как бог, которое будет следить за своими дрожащими тварями, даруя им в мир справедливость и лишь счастье, где не будет боли, не будет страданий, а просто будет место, где каждый человек найдёт своё уединение. Медленно и слегка дрожа, шатен, облокачиваясь о стену, начинает переставлять непослушные ноги, что вот-вот предадут своего хозяина и подогнуться прямо здесь, но Ким упорно идёт, вытирая слёзы с щёк рукавом своей форменной рубашки. Уши словно заложило, а перед глазами — непроглядный туман, который хочется разогнать. Запах крови, что разносится по всему подвалу, просто въедается в лёгкие, цепляясь за них крепко-накрепко и не желая выходить назад. Это всё слишком тяжело, слишком не для Тэхёна, слишком для его эмоций и маленькой надежды, что жизнь может быть лучше, что теперь разорвалась на мелкие кусочки, растворяясь вместе с последними криками Юнги. Жизнь лучше больше не будет никогда, а ещё он свалит отсюда, как только получит «Майора». Плевать ему на всех и на всё, он просто свалит обратно, в родной до глубины души Тэгу, а пока… Дверь здания со скрипом открывается, выпуская Кима на улицу, что глотает чистый кислород в попытках успокоиться. Из-за густого леса проглянули первые лучи солнца.

Рассвет.