ugh!

Чонгук застывает, когда видит, что тело Юна слабо скатилось вниз. Видимо, он потерял сознание, но почему-то Гука это только испугало. Он знал, что младший ничего больше не скажет, а значит мучить его бесполезно. Если сейчас он скажет начальству о том, что Мин еще жив, они слегка его подлечат и продолжат пытать, добывая информацию, но Гук не мог ужиться с этой мыслью, он больше не мог позволить Мину страдать, хотя может блондин и заслужил. И, взяв дрожащими руками пистолет, брюнет направил его инженеру в лоб. Старший застыл на месте, думая о том, что сейчас, по сути, идет против правил и даже государства, но он всегда говорил себе, что выбора нет. Однако, на самом деле, нужно было просто набраться смелости и, резко выдыхая, Чон нажал на курок, а этот выстрел надолго сохранился в его памяти, как самый ужасный и болезненный.

Да, он убивал людей однажды и, честно сказать, подполковник не хотел бы повторять этот опыт.

Кровь начала медленно стекать с простреленной головы и брюнет не мог смотреть на такую картину, потому отвернулся, достав из, пропитанного кровью, кармана, телефон. Тот предупредил специальную бригаду о том, что можно закончить то, ради чего они приехали и, покинув комнату, он поднялся вверх по лестнице, пока стук каблуков заставлял сердце вздрагивать каждый раз. Наверное, выглядел он сейчас хуже некуда, но какая собственно разница? Главное, что он выполнил свой долг. Поймал предателя и устранил его, а остальное и неважно. Конечно, он получит выговор от начальства за то, что ничего полезного не узнал, но его это не так волнует сейчас, ведь смерть Мина лежит на его руках. Покидая подвал, он увидел, что работники уже надвигаются туда, дабы отчистить зону. На Чонгука всем, конечно же, плевать, сам разберется, не маленький ребенок уже, и, пропуская бегущих людей, тот направляется на улицу, дабы пройти в свою комнату и принять душ. Следы от обуви остаются на полу, но их все равно вскоре отмоют, поэтому подполковник даже не волновался. Пройдя мимо шкафа с крючками, тот на мгновенье остановился. Взгляд упал на одну из тумбочек и, открыв её, Гук вспомнил, что когда-то кто-то оставлял здесь пачку сигарет. Возможно, другой подполковник, возможно, кто-то ниже званием, но какая разница… Взяв зажигалку и пачку с собой, мужчина выходит на улицу и останавливается у входа, медленно поджигая сигарету и закуривая. Такая тишина и спокойствие являлись бальзамом для души, от чего по телу бежит немеющая дрожь, но тот держится.

Пока что.

Тэхёну жарко, ему душно, дышать становится практически невозможно. Сейчас ему плевать на правило о том, что после отбоя выходить на улицу нельзя, а до подъёма ещё три часа. Он просто выходит, слегка пошатываясь, заходя за угол и просто падая на землю, ощущая весь холод от неё исходящий и впитывая в себя, остывая. Он лежит, прикрывая глаза и глубоко вздыхая, чувствуя боль от гематом, которые мог и не получать, если бы только знал… Если бы он знал, он бы не привязывался, не сравнивал того со старшим братом, не доверился, не приравнивал бы того к семье. Хотя, нет, в этом плане, там ему и место, такая же сука, как и тэхёнова жалкая мамаша, что просто выбросила его, как мусор. В голову лезут самые разные мысли, от которых шатен хотел бы отказаться, но нет. Он думает о том, а какого сейчас Чонгуку? Какого было пытать и убить того, кто был на твоём попечение, того, кому он доверял, судя по крикам Мина. Как он… сейчас себя чувствует? Его голос в подвале был холоден, а по звукам, действия уверенные, но он же точно разрывался изнутри, Тэхён уверен, он знает. Слыша, как легкий стук каблуков появляется где-то у входа, шатен лишь открывает глаза, чтобы никто не принял его за трупа, а до лёгких доходит лёгкий запах табака, который бы он сейчас тоже скурил, но не в силах подняться, он просто лежит в тени какой-то пристройки на холодном песке. Чонгук невольно потирает переносицу, стараясь прийти в себя и почувствовать хоть что-то. Правда, он уверен, что в ближайшие пару дней на отличное состояние можно даже не рассчитывать. Остановившись на мгновенье, тот испускает струю дыма, чувствуя, как легкие наполняются едким газом. Подполковник начинает кашлять, ведь никогда в этой чертовой жизни не курил. Пробовал пару раз, но не подсаживался на сигареты, ведь всегда был за здоровый образ жизни. Однако сейчас, старший думал, что это поможет, ведь обычно это помогает. Но кашель не прекращался, потому тот выкинул сигарету и потушил её ботинком. Все же, ему вряд ли что-то сейчас поможет. В голове была абсолютная пустота и именно в такие моменты мысли превращались в командный голос, который приелся к подполковнику ещё с начала службы. Тот, который говорил о том, что ты чертов подполковник и не должен так реагировать. Единственное, что должно тебя смущать — это застывшая кровь на одежде и лице, которая приносила легкий дискомфорт, так что пойди и смой её уже с себя. И Гук послушался. Потому что слушать было больше некого. Брюнет надеялся, что сможет восстановиться, но сейчас состояние было довольно странным и потерянным. Скорее всего, он не уснет этой ночью, потому, начиная уверенно спускаться с лестницы, мужчина направился в сторону своей комнаты, но резко замер. Лежачий силуэт заставил его застыть на месте и повернуть голову в сторону шатена. — Ты чего тут лежишь? Уже давно был отбой, — своим спокойным и холодным голосом сказал Чон, пряча за пиджаком пистолет. Да, его не волновало, что сейчас он выглядел просто ужасно. Весь в крови, которая успела застыть, что совсем не красило. И тот постарался хотя бы скрыть оружие, хоть это было и жалкой попыткой. В конце концов, старший хотел, чтобы инженер отправился в комнату и лег в кровать, потому что тренировки никто не отменял, а на состояние Тэхёна он смотреть не будет. Плевать ему на других людей, раз уж всем плевать на Чонгука. Альфа застыл в ожидании, смотря только на омегу. Со стороны могло показаться, что ничего не произошло, что было абсолютной ложью. Ох, он хотел разреветься прямо здесь и упасть на колени, умоляя Кима о прощении, но он был не виноват, потому ничего и не сделал. Просто ждал, надеясь что Ким его поймет. Убил. Точно убил, — резко проскакивает в сознании Тэхёна, как только его очертания появляются перед ним, а такой холодный голос, что звучит из чужих уст, просто уничтожает, заставляя всё внутри перевернуться, содрогнуться и снова замереть. Шатен не смотрит на кровь, которая буквально была пролита на Чонгука, он смотрит в глаза, смотрит со всем пониманием и поддержкой, что в нём есть, что он может молча оказать альфе, что он может выразить, но при этом не делая ничего. Всего лишь одними глазами, которые сейчас вовсе и не кукольные, а самые настоящие, живые, однако не от счастья, живые от боли. Медленно поднимаясь с земли, Ким наконец отводит взгляд, смотря в ноги, слегка приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но тут же закрывает его, разворачиваясь на пятках и покидает улицу, чувствуя себя полнейшим слабаком, чувствуя себя глупым мальчишкой, что может лишь слушать и смотреть. Всё ещё придерживаясь стенки, парень вновь плетётся в комнату, а заходя внутрь, видит спящего Чимина и пустую кровать, хозяин которой, больше никогда не проснётся, и даже не уснёт, потому что он, блять, мёртв. Чонгук чувствует на себе этот взгляд и, когда Тэхён встает, направляясь в свою комнату, то просто смотрит ему вслед, как бы контролируя происходящее, но он понимал, что контроль давным-давно потерял. Потерял, вместе с чувством реальности. Он убил Юнги, но тем самым спас ему жизнь, ведь, сколько ему пришлось бы страдать? Думаю, блондин бы сам предпочел смерть, но старшего это не оправдывало. Кровь… Снова кровь на его руках и, тяжело вздохнув, он направился в свою комнату. Ботинки больше не оставляли следов и, зайдя в тихое пустое здание, мужчина берет ключ и открывает дверь, попутно снимая с себя всю одежду. Что ж, стирать её надо будет долго, а лучше вообще выкинуть, потому, хорошенько порывшись в шкафу, тот находит сменную одежду и облегченно вздыхает. Вспоминая слова, все те мерзкие слова, сказанные в подвале, все те крики, мольбы о пощаде, лицемерие, Тэхён снова бежит в ванную, освобождая желудок уже в который раз. Как же тошно. И в первую очередь от самого себя, потому что омега до сих пор жалеет Юнги, жалеет, и не хочет верить в происходящее. Поглубже вдыхая чужие феромоны альфы, Тэхён ложится к Паку на кровать, ведь на минино место, просто никак… А Чимин точно не против. И, утыкаясь носом в чужую грудь, шатен прикрывает глаза, пытаясь уснуть. Да, он теперь точно не сможет многим доверять, поэтому тут возникает вопрос, почему Чимину он верит? Всё просто. Стеклянные глаза не могут врать. Стеклянные глаза не могут что-то делать не искренне. И почему у альфы такие глаза, единственный вопрос, который его волнует по поводу рыжего. Как жаль, что у Чона нет того, кого он может обнять. К кому может прижаться и просто разреветься, как ребенок. Как жаль, что он вообще не способен на слезы, точнее, ему не позволительно, и давать слабину он не собирался. Хоть и знал, что это просто ужасная идея — продолжать сдерживать эмоции, которые скоро польются через край. Подполковник быстро принял душ, вытирая с себя кровь, а одежду просто выбросил, ведь даже думать о ней не желает. Пачка сигарет, зажигалка и пистолет летят в тумбочку, а брюнет накидывает на себя халат, собираясь вроде как поспать, ведь совсем скоро ему вставать и начинать тренировку, так что спуска альфа не может себе дать. Осматривая комнату, мужчина замечает черный футляр, который находится где-то в углу и, как будто уже запылился, но так казалось лишь со стороны. Когда он вообще в последний раз брал скрипку в руки? Давно это было, а потому, дабы наверстать упущенное, Гук тянет замок вниз, освобождая музыкальный инструмент от тканевых оков. Положив край дерева себе на плечо, Чон прижал его подбородком, а второй конец придерживал рукой, аккуратно взяв смычок пальцами. Подполковник медленно провел им по струнам, прикрывая глаза от душераздирающих звуков. Какая-то старая мелодия, которую Гук когда-то выучил, начала заполнять пустые коридоры, но радиус был не большой и проблем это никому не принесло. Это душевные ноты начали затыкать дыры в сердце Чонгука, хоть ненадолго позволяя чувствовать себя живым, а не опустошенным. Но совсем ненадолго. Буквально минут десять, ведь тот просто не мог продолжать играть, пока руки безумно дрожали, а глаза наполнялись слезами. Наполнялись, но старший не смел их ронять. Только умылся на ночь и, сложив инструмент обратно в футляр, лег на кровать, прижимая к себе одеяло.

Он так хотел согреться, но источника тепла никогда рядом не было.

Чимин просыпается первым, наблюдая и чувствуя душераздирающую картину. Спящий Тэхён буквально вжимается в него, словно маленький котёнок, ища тепла. Его военную форму сжали небольшие, но красивые руки омеги, а щёки омеги были слегка красными и влажными, от чего Пак проклинает себя, как только можно, за то, что заснул и допустил это. Может показаться, что Чимину нравится шатен, вот он и печётся о Киме, ведь логично, альфа плюс омега, однако, единственное, что он испытывает к Тэхёну, это дружеские чувства, да и омега не в его вкусе, а феромоны он не чувствует с рождения, и в принципе запахи. Удивительно то, как он попал с этими проблемами на службу, а тут всё просто — постарались богатенькие родители, мечтая, что их сын достигнет огромных высот, ведь он такой способный мальчик. Аж тошно. — Тэ. Вставай, — тихо шепчет альфа, тормоша пушистые и кудрявые волосы на голове омеги. — У нас построение никто не отменял, — щебечет. — Я не хочу, — недовольно и так же тихо мычит Ким, утыкаясь в чужую грудь лишь сильней. — Надо, вставай, — Чимин поднимается с кровати, поднимая и вместе с собой сонного Тэхёна, что сейчас так и норовит упасть. — Мне нужно в свою комнату, а ты собирайся, я зайду за тобой, — указывает огневолосый, немного встряхивая омегу. — Угу… — снова мычит Ким, направляясь в ванную, чтобы умыться, а в голове постепенно начинают всплывать вчерашние события. Пак так не вовремя ушёл. Дыхание сбивается само по себе, крики и вопль снова встали в голове, и осознание, что он сейчас один в этой комнате, где жил Юнги, просто пугают. Сердце быстрыми ударами отдаётся по грудной клетке, а сам шатен делает тщетные попытки успокоиться, но в итоге просто решает, как можно быстрее свалить от сюда, что конечно увеличивает его скорость сбора буквально до максимума, и совершенно забивая, на то, что Пак сказал, что зайдёт за ним, Тэхён бежит на улицу, и оказывается первым на построении. Он просто не может находиться там, он не может находиться здесь, он не может находиться один. Чонгук не спал все это время, от чего у него появились еле видные мешки под глазами, и, не дожидаясь будильника, тот направляется в ванную, дабы привести себя в порядок. К счастью, персонал уже отчистил мусорку от одежды, но комната все еще пахла гнилью и кровью, потому брюнет открыл окно, вдыхая побольше чистого воздуха. Кислород наполняет легкие, предоставляя какое-то блаженное спокойствие, но куски мяса и раны, из которых литрами сочится кровь, заставляют Гука прийти в себя. На секунду он даже забыл, что происходило вчера, но забыть такое просто невозможно, потому с такой же загруженной головой, он умывается и оттягивает нижние веки, смотря на полопавшиеся капилляры в глазном яблоке. Невольно вскакивают жуткие картины прямо перед глазами, не желая исчезать, от чего старший автоматически вздрагивает, но берет себя в руки. — Не время отдыхать, Чонгук… — шепчет мужчина сам себе, облокачиваясь руками на раковину. Брюнет смело поднимает взгляд и смотрит на свое помятое отражение, пытаясь замотивировать себя идти вперед или что-то в этом роде. Правда, получается плохо. А точнее, не получается вообще и, закрывая кран, мужчина натягивает на себя форму, выходя из здания довольно рано. Но на улице он видит знакомый силуэт, и это слегка напрягает. Кто вышел в такую рань? Боже, только половина. Гук глянул на экран телефона, а затем на человека впереди, пытаясь разглядеть персону с далека, и сразу же понимает, что это омега. Такое худое тело альфа сумеет разглядеть с любого расстояния. Завидев вдалеке приближающегося Чонгука, Ким заметно занервничал, опуская голову вниз, рассматривая свои ботинки. Он всегда так делает, если ему неловко или не комфортно: просто разглядывает обувь. Не обращая ни на что внимания, Чонгук спокойно встает перед Тэхёном, но на достаточном расстоянии, начиная тупо смотреть в список, ведь куда ему еще смотреть? Как-то неудобно стоять здесь и молчать прямо перед младшим, потому, убрав список за спину, Гук просто смотрит в никуда, начиная нервно стучать ногой по земле, иногда поглядывая на телефон или просто вглядываясь в мелкие детали. Все же, пора взять себя в руки и вести себя, как обычно. Нечего тут сопли разводить. На лице застывает холодная эмоция, которая не выражает ничего и, рассматривая собственные пальцы, старший невольно вспоминает запекшуюся на них кровь, от чего прячет их за спиной, продолжая смотреть в одну точку. В голову начинают лезть события, произошедшие несколько часов назад. Окровавленный Чонгук стоит перед ним, пряча оружия за спиной. Его голос по-прежнему холоден, а взгляд выражает боль, и Тэхён просто оставил его в таком состоянии. Послушался именно тогда, когда этого делать больше всего не хотелось и не стоило. Какой же он эгоист. А сейчас, стоя в этой тишине, и сказать то нечего, чтобы её разбавить. Доброе утро? — ложь. Спросить: как спалось? — издевательство. Как ты? — опрометчиво, к тому же, он и сам знает как Чонгук. Судя по его виду и пустому взгляду в никуда, абсолютно никак. Солнце для утра светило достаточно ярко, грело сильно, и Тэхён расстегнул верхнюю пуговицу, надеясь, что хоть кто-то ещё вздумает прийти рано, ведь оставаться наедине с подполковником, особенно, в такой тишине, слишком тяжело. — Тэхён, — негромко послышалось со стороны, а после уже и рядом. — Я же сказал, что зайду, почему ты ушёл так рано? — забеспокоился Пак, спрашивая в пол голоса. Всё же говорить при Чонгуке было не комфортно. — Всё в порядке… там… просто… — Понял, — грустно улыбнулся. — Спасибо, — говорит Ким, украдкой смотря на брюнета. Отряд потихоньку стал подходить на построение с абсолютно разными эмоциями на лицах. Кто-то был в шоке, кто-то был безразличным, как Пак, который сейчас беспокоился за Кима, кто слегка дрожал, а кто-то просто глотал эмоции. Их теперь девятнадцать. Чонгук лишь недовольно фыркнул, начиная постепенно злиться, дабы взять контроль над собой. Он не собирается принимать такое состояние военных. Если они и дальше продолжат плестись, как зомби, то к концу дня от них точно ничего не останется. К тому же, сегодня будут уроки, то есть после обеда они пойдут на третий этаж изучать теоретический материал, который вскоре будут применять вживую. Когда все уже подошли, то мужчина грозно оглядел каждого, давая понять, что просто уменьшилось количество в отряде, а на остальное им должно быть плевать. Собираясь уже поздороваться, телефон завибрировал, чему Гук даже не удивился, ведь не принес отчета с допроса, правда, нести было нечего, потому он ничего и не сказал. — Здравствуйте, инженерный батальон номер двенадцать, — коротко и громко приветствует отряд альфа, на что получает довольно неуверенный ответ. Что ж, если инженеры хотят играть на нервах Чона, то это будет их последней игрой. — Внятнее и понятнее. Что это такое? — повысил голос брюнет, пока вибрация телефона раздражала его ещё сильнее. — Допросный урок не за горами, но если хотите, чтобы он наступил прямо сейчас, я не против, — рявкнул старший, оглядывая каждого военного. Теперь не будет тренировочных дней, не будет разговоров по душам. Парни больше никогда не увидят улыбку подполковника в любом её виде. Можно считать, что вчерашний день — это был последний раз, когда Гук искренне чувствовал себя хорошо. Эта активность уже начала раздражать, потому, обернувшись, тот взял трубку, недовольно срываясь. Взять себя в руки пришлось в любом случае, и с этим ничего не поделаешь. Нужно просто съесть эту боль, ведь бороться с ней бесполезно, съесть её хотя бы на время, на время, пока он находится здесь. За мгновение стирая с себя эмоции, тут же выпрямляясь, парень поменял свой взгляд, на обычный, ведь, в конце концов, Юнги оказался последней мразью, что так легко играл на чувствах людей. Не стоит жалеть тех, кто этого не делал сам. — Чего тебе? У меня тренировка, — коротко предупреждает он начальство, которое и так об этом знает, но информация им нужна сейчас. — Ничего я не узнал. Только то, что он показал на настоящую бомбу, чтобы подозрения с себя снять и является последней мразью, которой абсолютно плевать на окружающих, — рявкает Гук и, честно, пытается сдержаться, хоть и получается плохо. — Он бы все равно ничего не сказал, мучить его было бесполезно, — быстро отрезает Чон, выслушивая крики в свою сторону и отодвигая телефон от уха. Слишком громко. Когда звуки на той стороне поутихли, тот снова приложил ухо к экрану. — Давай потом, — но нет. Старший получает резкий ответ о том, что если сейчас же не пройдет в разговорную комнату, то точно получит выговор или ещё что похуже, потому, тяжело вздыхая, брюнет сбрасывает трубку и снова поворачивается к отряду, который, конечно же, все слышал. Слушая диалог Чонгука по телефону, сразу было понятно, что звонили сверху, хоть брюнет и обращался к нему на «ты» и рявкал, в итоге всё равно согласился, назначив нового капитана… — Минхо, командуй, — строго говорит он, испепеляя взглядом каждого, мол, если они ослушаются и схалтурят, то их ждет участь похуже Юна, и, покидая площадку, тот направляется в разговорную комнату, хоть и искренне не понимает зачем, ведь говорить все равно нечего. Абсолютно. А воспоминания о произошедшем только злят подполковника, ведь хватит ему, блять, напоминать об этом. И словив напоследок чужой взгляд, Тэхён понял, что отлынивать категорически нельзя, поэтому теперь, терпя физическую боль, он начинает просто исполнять команды Минхо. Вопрос, какого это радоваться, всё ещё актуален. И кажется, ответ на него ещё надолго где-то затеряется. Зайдя в разговорную, Чонгук недовольно рявкает и хочет уж психануть и хлопнуть дверью, но понимает, что он не маленький ребенок, а потому просто мирно её закрывает, ожидая, когда включат экран и на нем появится полковник. Гук спокойно сел на стул и, слегка отодвинув его, облокотился на локти, переплетая пальцы в замок. Мужчина был весьма напряжен, ведь… что за срочность? Рассказывать все равно нечего, кроме пары фактов и предположений. Абсолютно нечего, так какого черта его вызвали посреди тренировки? Джи прекрасно знает, как брюнет это ненавидит и сразу бесится, но почему-то все равно вызвал, а значит что-то не так. Причем что-то срочное. Наконец долгожданное лицо появляется на экране и его голос эхом разносится по комнате из колонок. — Какого хрена, Чонгук? — снова посыпалось недовольство на младшего, но тот смело смотрел куда-то вперед, слегка прикрыв глаза. Он будто сдерживал себя, как бы не накричать и не сорваться, а потому контролировал свое дыхание вручную, говоря про себя вдох-выдох. — Ты зачем его убил? Мы могли добыть ценную информацию, к нам в войска пробрался шпион, понимаешь? — да, Чон прекрасно понимал свою ошибку. Из-за этого плечи невольно опустились, как и зрачки. В этой ситуации вина полностью лежала на широких плечах подполковника, а потому он не мог сказать что-то против, ведь знал, что, как подполковник, поступил он неправильно. — Да, понимаю, полковник Джи, — медленно сказал он, не смея смотреть куда-то еще кроме собственных рук. — Я думал о том, чтобы добиться информации, но перестарался. Правда, он все равно ничего бы не сказал, — спокойно продолжил брюнет, начиная вертеть кольцо на безымянном пальце. В этот момент в голову ударили воспоминания. Самые счастливые, но настолько прогнившие, что от одного только упоминания, превращались в пепел. Красивая белая дорожка, большое количество рядов стульев, а впереди девушка в пышном белом платье с букетом в руках. Она медленно повернулась и посмотрела своей лучезарной улыбкой парню в глаза, от чего щеки налились легким румянцем, ведь он всегда любил, когда она так просто и счастливо улыбалась. Неважно, какой ценой доставалась эта улыбка, которая каждый раз спасала студента получше любой спасательной бригады. Один только взгляд, и брюнет уже собран заново. — Что ж, ты ошибся, Чонгук, — отрезал Сон, слегка нахмурившись, и тем самым вытаскивая Гука из воспоминаний. Брюнет смело поднял взгляд, не убирая его в стороны и просто смотрел в пустоту, ведь нужно было как-то продолжить разговор, а как никто не знал. Спустя какое-то время тишины, старший продолжил. — Есть какие-то предположения? Кто он? Откуда прислан? И почему так долго притворялся? — неуверенно начал шатен, от чего Чон лишь пожал плечами, наклонив голову в бок. Да, у него были предположения и он, правда, решил их сказать, насколько болезненными бы они не были. В конце концов, младший должен хоть как-то исправиться и попробовать облегчить общее положение, хоть и знал, что все уже бесполезно. — Мне кажется, Юнги был шпионом из Америки и нанят, чтобы дождаться момента, когда военные силы будут немного ослаблены. Ведь хотел нанести решающий удар и напасть на население. Возможно, его шантажировали, но… — тот на секунду замер, пока в глазах отражался Мин, молящий о пощаде и истекающий кровью. — …в любом случае, это неважно, — коротко закончил брюнет, начиная царапать кожу около пальцев. Заняться ему было совсем нечем, и он хотел закрыть эту тему, больше никогда её не упоминая. — В любом случае, ты не можешь быть уверен, так что это остается простым предположением, — сказал полковник и прикрыл глаза, пытаясь совладать с эмоциями. Мужчина довольно быстро успокоился и, опустив взгляд вниз, аккуратно спросил. — Ты в порядке? — на что получил слегка приоткрытые глаза от удивления и саркастичную улыбку. Подполковник не мог поверить, что Джин способен так смело издеваться над ним, поэтому, издав легкий смешок, встал со стула. — В полном, — съязвил он, напоследок хлопнув дверью. Он не желает говорить на эту тему сейчас, не хочет продолжать этот пустой разговор ни о чем. Да даже во вчерашнем взгляде Тэхена эмоций было больше, чем в этом: ты в порядке? Чонгук лишь хмурится и, выходя на улицу, видит, что отряд закончил, а потому спокойно отпустил их на завтрак, направляясь в собственный кабинет. Ему нужно просто побыть одному. — В полном порядке… хах… — тихо прошептал брюнет, посмотрев на отряд, который направился в столовую. Рука уже была на дверной ручки такой привычной холодной двери. — Ты совсем не умеешь врать, Гук, — медленно продолжает он, чувствуя, как голова наполняется тяжелым свинцом, продолжающий обжигать внутренности и заставляющий застывать мозг вместе с общей циркуляцией крови на месте. Хоть внешне Ким и изменился, и стал контролировать чёртову дрожь в коленях, внутри по-прежнему всё вертелось. Как бы он не старался принять случившиеся, сам он понимает, что просто не может. Каждый шаг, который он делает под руководством Минхо, казался неправильным, казалось, будто он даже дышал неправильно, но наверняка это лишь глупые придирки к самому себе. Ошибки, которые только ты и замечаешь, ошибки, которых и нет вовсе, просто те, что ты выдумал сам. Если бы Тэхён не видел собственными глазами свою медицинскую карту, он бы непременно подумал, что является психом с прогрессирующей шизофренией, потому что даже сейчас он слышит эти громкие крики, которые отдавались эхом по холодным бетонным стенам. Что настолько ужасное можно делать с человеком, чтобы он так зверски кричал? Что Чонгук с ним делал, от чего выглядел утром так, словно искупался в чужой крови? Из мыслей Кима вынимает рядом подсевший Чимин, что выглядел совершенно безразличным к произошедшей ситуации, хотя он так себя и чувствовал. Да, Юнги был приятным, но не более, дружеские отношение Пак ни с кем не заводил, да и с ним тоже, а значит и привязываться было не к кому. Да, он испытывал обычное человеческое сопереживание, был в шоке, но это совершенно нормально и не вызывало никакого дискомфорта. — Тэ, прекрати так загоняться об этом, — спокойно начинает Пак, беря в руки ложку и опуская её в противного вида кашу. — Он выглядел плохо, не думаешь? — перебивает Тэхён, поднимая голову и убирая за ушки мешающие прядки кудрявых волос. — Ты о ком? — заинтересованно. — О подполковнике… — тихо мямлит Тэхён, а затем неуверенно добавляет. — Не то, чтобы я переживаю, но я волнуюсь… — Ты же понимаешь, что это значит одно и тоже? — смешок. — А вообще, ты меня сейчас удивил. Сначала ты бесишься на него, а теперь забота… — Я не знаю. Это сложно, — почти шепчет Тэхён, падая головой на руки. — И страшно… — Эй, всё в порядке. Ну, почти… — неуверенно. — Ты сам знаешь, — шатен согласно мычит, но тут же замолкает, давая Паку возможность продолжить. — Да, ты прав, подполковник, действительно, выглядит сегодня плохо, я даже не знаю, когда видел его таким в последний раз, но если ты волнуешься, может, просто спросишь в чём дело? — Чимин немного останавливается, обдумывая то, что хочет сказать. — Типа, ты этим отличаешься. Можешь высказаться или сделать какую-нибудь херню и тебе это сходит с рук. Даже когда ты заступился за… Сам знаешь кого, всё могло закончиться намного хуже, и ты об этом знал… Я просто хочу сказать, что если ты так сильно переживаешь, то попробуй сделать так, чтобы хоть как-то исправить эту ситуацию. Тэхён считает, что альфа прав, он чертовски прав, но так же это всё так, действительно, сложно, причём настолько, что в горле встает ком. Шатен же обещал сам себе, что не будет так больше делать, у него есть принципы, которые он не может нарушать, но безумно хочет, словно какой-то голодный зверь и от этого ещё хуже… — Я… Чимин, я не… — Перестань мучить себя и свою голову, которая слишком много думает, просто сделай, — доедая кашу, напоследок кидает огневолосый, вставая из-за стола и направляясь на улицу, делая так лишь для того, что бы Тэхён просто сделал выводы самостоятельно.

И Тэхён делает.

Выбегает вслед за Чимином, который только и увидел как пятки друга засверкали, скрываясь где-то за углом. Ким не может, ему сложно и больно, а Чонгук тоже человек, он не может не чувствовать, даже, например, вспомнить тот случай в кабинете, где он осёкся. Альфа точно переживает, а те отрывки из историй Мина в подвале говорят о том, что он точно доверял блондину, возможно, единственному человеку, с которым он мог поговорить по душам в этом грёбаном отделении, а в итоге получил такой нож в спину и по зову долга, убил его. Он точно не может быть в порядке. Любой человек, какой бы закалки он не был, не может быть в порядке. Задыхаясь и терпя боль от доставленных синяков, Тэхён бежит по лестнице, тяжело дышит, а сердце стучит как бешеное. Ему страшно. Он даже не знает, что говорить, не знает, что скажет подполковник. Сейчас он переступает через свои принципы, убеждая себя, что это точно в последней раз, но скорее всего, это просто снова ложь, сладкая ложь, которая успокаивает. И останавливаясь у нужной двери, он замирает.

Может, он всё же трус?

Сначала Чонгук блаженно расслабляется в кресле, глубоко вдыхая, но чувствуя с какой силой и скоростью начинает приближаться тяжелый и плотный ком в горле понимает, что это было плохой идеей. Стоит хоть чуть-чуть расслабиться, как воспоминания сгорают, словно лесной пожар, оставляя после себя абсолютное ничего, а потому, почувствовав, что глаза больше не могут сами сдержать слезы, тот встает со своего места, начиная ходить туда сюда. Только картины вставали перед глазами: ломающейся кости, кровь, которая брызжет во все стороны, а в ушах застыл этот резкий звон. Может… ну его? Может… военная часть — это не самый лучший вариант? Может, это явно его ошибка, раз уж он решил попробовать себя в этом направлении? — Нет, Чонгук, — резко отвечает брюнет, замирая на месте. Он пытался вбить себе уверенность мыслями насильно, выжигая больное клеймо на всю жизнь, но те больше не имели такой стопроцентный контроль и старший решил перейти к словам. Руки застыли за спиной, сложившись в районе локтей, а потом невольно напряглись. — Ты справишься… Что ещё ты ожидал, приходя сюда? — задал риторический вопрос сам себе Гук, пока взгляд застыл в какой-то мертвой точке. Время будто замедлилось, а сердце вывернулось наизнанку, в то время как её бит отдавался дрожью по всему телу. Ох черт, со стороны могло показаться, что мужчина был уже на грани, но все так и было. — Да, такое бывает и это нормально. Твоя задача, как подполковника, справиться с этим, так что нечего сопли распускать, — пытается уверенно сказать старший, но дрожь в голосе и заикание лишь предательски выдает его волнение. Тэхён неуверенно мнётся у двери, в его голове миллиарды исходов событий, от спокойного разговора впредь до убийства. Страх, которым он жил всю жизнь и был ему другом, внезапно стал самым злейшим врагом, сковывая всё тело, не позволяя даже и пальцем пошевелить, оставляя Киму возможность только смотреть и слушать, слушать и смотреть, смотреть, но ничего не видеть, слушать и слышать голос подполковника, который больно режет по сердцу омеги. Чон попятился назад, упираясь спиной в дубовую холодную дверь, и медленно по ней сполз на пол, пока руки невольно опустились вниз, так как из-за дрожи было просто невозможно держать их напряженными. Его слова, которые он проговаривал вслух, совсем не помогали. Просто ничего, ведь всё уже лилось через край, и было несколько вариантов развития событий. Либо он просто забывает обо всем и становится холоден, ведя себя так, будто ничего не произошло, либо мужчина продолжает сходить с ума, в конечном итоге вешаясь прямо в этом чертовом кабинете. Понятное дело — выбор небольшой, но он хотя бы есть и, переставая надеяться на логику, позволяя всем своим чувствам выйти наружу, тот облокачивается руками о собственные колени, пытаясь до конца остаться в себе. Брюнет всегда держал контроль и всегда боялся его потерять, потому невольно сжался, представая во всем своем детском обличии. Оглушительна тишина, что была в коридоре, больно оседала, придавливала к полу, но не опускала на колени и никуда не выпускала, будто приклеивала парня. Тэхён внимательно слушает чужие приглушённые шаги, надеясь, что они не прекратятся, ведь помимо холодного и убитого голоса альфы, это были хоть какие-то да звуки, хотя Киму кажется, сейчас, он слышит даже чужое неровное дыхание, что пытается привести своего обладателя в хоть какое-то состояние равновесия. Шаги к двери становятся ближе, а голос… Голос, что раньше был такой уверенный, сейчас был сломан и дрожал. Теперь Тэхён уверен, что и вправду слышит чужое дыхание, оно так рядом, но одновременно, действительно, далеко, и кажется никогда не будет где-то рядом, как бы он не пытался его расслышать. Дверь с характерным звуком слегка дёргается, а с той стороны по ней, что-то спускается до самого пола. — Нет, нет, нет, — начал повторять он, но слеза все-таки спустилась вниз, а голос уже давно сломался, продолжая дрожать. Ком в горле заставил его сжаться сильнее и, просто задыхаясь, вести беседу с самим собой. — У тебя не было выбора, — голосом Юнги произнес он, представляя, что тот стоит рядом, слегка поглаживает его по спине и успокаивает своей теплой улыбкой, одновременно согревая и растапливая этот лед. — Ты не мог поступить иначе. Ты смог помочь совсем немного, позволяя Юну просто спокойно покоиться с миром после, возможно, его первых пыток. Ты справился и поступил правильно, — голос снова задрожал, а слезы полились самым настоящим градом, обжигая кожу, пока веки медленно опухали и горькая жидкость продолжала течь, не останавливаясь. Но Гук должен был сказать другие слова. Ему до конца казалось, что именно старший виноват в происходящем. — Боже, прошу, прости меня… — довольно громко, но все также потеряно, заявил подполковник, опуская голову вниз, будто перед ним стоял сам Мин. Вот он, живой и здоровый, который смотрит на него с отвращением, ведь как он посмел его убить? Как мог позволить себе продолжать его мучить? Хоть Гук и знал, что никого впереди нет, он все равно скрывал взгляд, вжимаясь в дверь, как можно сильнее. Сейчас, он позволил панике и испугу охватить себя с головой, что было непростительно, но ему хотелось просто высказаться. Выкрикнуть все, что он думает о том, что приготовила ему судьба. — Я не хотел убивать. Последствия заставили меня, но… почему именно ты, Юнги? Тебя шантажировали? Заставили? Может, ты случайно в это ввязался? — альфа знал, что эти вопросы останутся без ответа и, шмыгнув носом, тот начали вытирать мокрые дорожки слез. Правда, его захлестнула новая волна, причем с силой похуже прежней, и тот взвыл, как волк, понимая, что сейчас ему и остается только плакать, оставляя этот монолог в стенах холодного и полупустого кабинета. — Я просто хочу верить, что это не так… Я просто хочу знать, что ты так поступил не по собственной воле… Это меня не оправдывает, я все ещё являюсь последней мразью, но ты… — Чонгук обратился к невидимому призраку Мина. — Чего ещё ты ожидал? Чувства не нужны в военной части, — прошептал он, поднимая голову и прижимаясь затылком к двери. — Важно количество, а я спас жизни всего отряда, а возможно, даже и всего государства. Кто знает… — мужчина нервно усмехнулся, пока голос продолжал срываться и от него больше ничего не осталось. Только сдавленный хрип, а потом снова вопль.

Тот самый последний вопль, который издал Юнги, теряя сознание, а затем получая пулю в лоб.

Кима самого пронимает до дрожи, он словно испытывает все эмоции и состояние старшего на себе. Глаза стали влажными от навернувшихся слёз, а сил войти и прекратить все страдания подполковника, всё ещё не было, казалось, если он хоть сдвинется на шаг, то просто умрёт. Умрёт тогда, когда нужен человеку по ту сторону двери. Наверное нужен. Ведь это человеческий поступок, шатен хочет забрать всю чужую боль себе, без остатка, только бы Чонгуку стало легче, только бы он не винил себя. Ещё чуть-чуть и я войду, — подталкивал себя Тэхён, приложив огромные усилия, чтобы просто положить руку на ручку дубовой двери. Пусть раньше он думал, что это будет последнее место, где бы он хотел оказаться, но сейчас это было самое желанное, и он готов буквально продать душу дьяволу, лишь бы быть там, лишь бы хоть что-то сделать. Губы продолжают шептать немые слова поддержки. Да, хён, ты сделал правильно, ты ни в чём не виноват, пока чужие рыдания, уже давно заставили плакать, тихо, но пуская мокрые дорожки по щекам. Чёртов Ким Тэхён! Какого хрена ты тут стоишь?! Открой эту блядскую дверь! — рука, держащая ручку, сжалась с новой силой, заставляя костяшки на ней побелеть. — Перестань быть жалким трусом! — словно он сам — своя совесть, ругает себя Тэхён, но боится лишь сильнее. И боится далеко не себя и своей трусости, а того, что просто не сможет помочь Чону. Слушать, как убивается мужчина, было просто невозможно. Эти вопли рвали душу на куски, отрывая части от неё, совершенно не жалея, словно его жрёт изголодавшийся волк, но никак не наестся, не оставляя после себя, буквально ничего. Почему такое происходит с омегой, шатен не знает, просто чувствует, что должен, что если он не откроет эту блядскую дверь прямо сейчас, то на следующий день просто сбросится в реку. В конце концов, инженер пришёл сюда с определённой целью и решимостью, так почему бы не сделать, то зачем он пришёл? Почему он стоит здесь, стоит и не может пошевелится? Чёртов трус. Ручка двери резко опускается. Если не сейчас, то никогда. Он слегка надавливает на дверь, негромко говоря дрожащим голос, что это он, прося Чонгука отодвинуться, что он, к большому удивлению, делает, пропуская того внутрь, но своего положения загнанного зверька не изменяет. Когда дверь резко открывается, Чонгук даже не удивляется, ведь он буквально кричит в собственном кабинете и это уж точно довольно странно. Могла забежать медсестра, а может кто-нибудь из персонала, но он чувствует, что это совсем не они. Такое хрупкое тело, слегка дрожащее дыхание, брюнету казалось, что он узнает его из тысячи, ведь этот Тэхён стал ему, как родным. Если что-то вдруг случается с подполковником, то Ким тут как тут, а это, от части, даже успокаивало, ведь хоть кто-то был рядом. Пусть даже младший просто был поблизости, не прикасался, ничего не говорил, но этого было вполне достаточно.

Вполне достаточно, чтобы начать сходить с ума и молить о большем. Молить хоть о капле поддержки, которую у Чона отобрали давным-давно и даже не дали шанса вернуть назад.

Да, он просто отодвигается и молчит, потому что сказать больше нечего. Он уже все сказал, правда, это не помогло, ну и ладно. По крайней мере, он пытался, но, черт возьми, сдаться просто так не может, ведь эта боль внутри просто убивает и сжигает оставшиеся чувства, пока брюнету остается только продолжаться обжигаться и сгорать, испытывая ужасную неприязнь. Его тело было в порядке, но речь была о душе, которая восстановлению не подлежит и, честно сказать, эта мысль пугала. Если парень умрет внутри, то вряд ли когда-либо восстановится. Картина, представшая перед Кимом, снова пробивает его на новые слёзы и он не может просто стоять, падая перед Чонгуком на колени, беря чужое лицо в свои хрупкие дрожащие ладошки, пока в голове вакуум, кроме одной единственной мысли: как забрать чужую боль? Тэхён не знает, но искренне бы этого хотел. Очень сомневаюсь, что он сможет стать нормальным, но когда чужие руки касаются его лица, а перед глазами появляется стоящий на коленях Ким, время будто останавливается, как и поток самых разных мыслей. — Хён… — шепчет. — Хён, перестань… прошу… — всхлипывает омега, но продолжает утирать чужие слёзы, смотря в такие тёмные глаза, полные боли. — Хён…

Хён…

Это тихое шептание, будто заменяют дикие звоны и крики в ушах, заставляя мужчину замереть на месте. Сил больше совсем не осталось, потому, взяв руки Тэхёна в свою, второй он начинает вытирать слезы инженера, ведь состояние отряда ему куда важнее, чем его собственное. Как бы он не пытался стать холодным, как бы он не пытался стать жестоким, он все еще будет проявлять заботу, ведь такой он человек. Хоть и некоторые любили плевать старшему в лицо и растаптывать в грязь все его положительные чувства, и он менялся. Но просто верил в то, что он менялся. На этом, пожалуй, и конец. — Не плачь… — тихо прошептал Гук своим дрожащим голосом, начиная вытирать чужие слезы. А может, он всегда искал поддержку, но на самом деле жаждал иметь того, кого может поддержать? Может, он так скучал по человеку, которому сможет сейчас так просто вытереть слезы и, посмотрев в глаза, легко улыбнуться, давая небольшое спокойствие? Кто знает… Сейчас в голове крутится куча самых разных вопросов, ответов на которые он не знает, но мужчина лишь поворачивается к Киму и прижимает его голову к собственному плечу, начиная медленно поглаживать волосы, ведь прекрасно все понимает. Он знает, что младший всё слышал, знает, что младшему сейчас также тяжело и все непонятно, ведь доверие подорвано. И какое-то странное тепло разлилось по телу подполковника, ведь он не был холодным роботом, который просто исполнял приказы, хотя со стороны так и казалось. Тэхён чувствует аккуратные и не совсем чужие касания к своим щекам, которые убирают солёные слёзы, вызванные совершенно не положительными эмоциями, а болью и страхом. Дрожащий голос хёна совсем не придал уверенности или успокоения, нет, он делает лишь хуже, добавляя новые слёзы. Видеть подполковника таким безумно больно, и Тэхён даже не мог озвучить точной причины почему. Сердце стучит в бешеном ритме, кажется у Кима просто неизлечимая тахикардия, которая появляется только рядом с этим мужчиной. Ему тоже хотелось чувствовать чужое тепло и заботу. Чонгук хотел видеть, как кому-то не наплевать на него. Кого-то впервые, за последние несколько лет, волнует его состояние, и брюнет не даст соврать, это правда здорово. Позволяя слезам катиться дальше, он даже не думает о феромонах и о том, что рядом инженер, которого скоро придется видеть на тренировках, а потом просто жутко избивать, приучая к дисциплине. Старший не хочет думать о правилах морали, поддаваясь логике и здравому смыслу. Хотелось просто чувствовать, как волосы щекочут его лицо, а слезы продолжают течь, пока тело расслабляется от такого приятного тепла, что окутывает тело подполковника с головой. Наверное, это то, ради чего он боролся. Чтобы получить эту секунду счастья. Всего один чертов миг, а затем снова потерять, будто от тебя оторвали кусок чего-то поистине важного. Тело само тянется к нему, зарывается носом в чужую шею, продолжая плакать и тихо всхлипывать, пока тёплые руки Чонгука поглаживают его кожу и кудрявые волосы, что сейчас были в полном беспорядке, а тепло альфы согревало, как не согреет самое тёплое одеяло, или даже солнце, ведь брюнет согревает не только тело, но и душу, которая никак не находила своего покоя, потому что омеге по-прежнему страшно(?). Говорить ничего больше не хочется, да и сил на это не было. Тишина, которая сдавливала в коридоре, заботливо обволакивает здесь, будто говоря: Так правильно, так должно быть и Тэхён будет с ней согласен, потому что даже в его голове промелькнула мысль, что нет ничего правильнее, чем он в объятьях подполковника. И даже если они решат забыть этот момент, он точно не забудет. Никогда. Его глаза красные и заплаканные, аккуратный носик тоже покраснел, он словно кукла в руках альфы, позволяя тому совершать всё, что взбредет брюнету в голову, и он всё равно будет смотреть на него своими чистыми, понимающими глазами, одним взглядом говоря: я рядом. Пока одна рука гладила волосы шатена, вторая не отпускала кисти Кима, медленно поглаживая родную мягкую кожу большим пальцем. Да, она была действительно мягкая, словно пушистая, и от неё не хотелось отодвигаться ни на секунду. Хотелось задохнуться в таком приятном чувстве и остаться в таком положение ещё на какое-то время, а точнее, навсегда, пока легкие всхлипывания и нервное дыхание эхом разносилось по комнате. Если честно, Чон боялся сделать что-то не так, как-то ошибиться или позволить себе лишнего, потому только продолжал успокаивать Тэхёна, ведь ему было так больно видеть его слезы. Но слова не лезли в голову, причем вообще никакие. Что ему ещё сказать? Не плачь? Да как тут не плакать, черт возьми? Все хорошо? О нет, мой юный друг. Все, блять, хуже некуда. Поворачиваясь к таким мягким волосам лицом, мужчина позволяет себе оставить на макушке легкий поцелуй и, честное слово, ведет себя, как мама или старший брат. Хотя, именно он нуждался в таком человеке. Правда, этот поцелуй казался ему таким родным. Он будто вернулся в прошлое, вспоминая момент, когда его ярчайшее солнце переставало одарять парня улыбкой и такими светлыми лучами, заменяясь лишь легким плачем и шептанием: я больше не могу. И в такие моменты Чонгук лишь мило ее обнимал, поглаживая волосы, целуя макушку, а затем… Гук слегка отстранился и поцеловал Кима в лоб, аккуратно дотронувшись до скул омеги, легко их придерживая, будто сказка на ночь закончена, и пора уже ложиться спать. На лице застыла теплая и легкая улыбка, которая грела душу, пока с глаз лишь иногда с новой силой стекали слезы. Тот даже не желал их вытирать, ведь в чем смысл? Все равно появятся новые. Получив тёплый поцелуй в лоб, слёзы пошли с новым потоком, мешая смотреть на красивое лицо напротив, мешая видеть эту тёплую и лёгкую улыбку, которая предназначена сейчас одному ему и никому больше. Может, это и повлияло на то, что подвигло Кима медленно сократить расстояния между их лицами, накрывая губы напротив своими, затягивая в совершенно детский, невинный и да, первый поцелуй Тэхёна, который сейчас, всё ещё боится. Мышцы слегка подрагивали, пытаясь совладать с собой и просто успокоиться, что стало ужасной и непосильной задачей, оставаясь такой же до конца. Но, чувствуя, как чужие губы накрыли его, тот, конечно же, удивляется, ведь, черт возьми, перед ним Тэхён. Не его любимая, хоть и мертвая, девушка Киён, которая ослепляла мир своей улыбкой и любовью, которую хотелось целовать без остановки, у которой было это превосходное кольцо на пальце. То, что сплетало их жизни и судьбы в одну общую. Чонгук на мгновенье замер, пока сердце пропустило бешеный удар, заставляя Гука хвататься за малейший глоток воздуха и ему казалось, что именно инженер ему в этом поможет. Именно он станет ему глотком такого долгожданного свежего кислорода. Подполковник провел руками вдоль шеи Кима, уплетая того в нежный поцелуй и не желая отходить хотя бы на секунду. Возможно, он понимал, что это не она, но голова отказывалась в это верить. Нет, точнее, она это прекрасно понимала, но сознание это не отталкивало. Губы все еще манили, как и это тепло, от которого хотелось просто сгореть. Почувствовать эти обжигающие руки на собственной шее и сделать так, чтобы они стали причиной удушья, а может, причиной возбуждения. Прикрыв глаза, мужчина опустился к шее Тэхёна, проведя вдоль неё языком и снова утянул того в поцелуй, начиная прижимать военного ещё ближе. Он не давал отчета своим действиям, правда, это его все равно не оправдывало, но брюнет так хотел насладиться этим таким родным чувством. Хватит ему уже давать отчеты, он только ими, блять, и занимается. Тэхён смиренно поддавался в поцелуй, пытаясь ответить, как и положено, пытаясь ответить и отдать в поцелуй все свои эмоции и переживания, всего себя. Смешать всё в этом мокром, болезненном, мучительном поцелуе. Нельзя, Тэхён, что же я творю? Он чувствует, как чужое тело само тянется к нему, сгребая к себе, и совсем не осознавая того, что совершает второе убийство за день, ведь во всех этих действиях, вдохах, сплетениях языков Тэхён умирает, возможно, даже мучительней, чем парень со светлыми волосами в подвале. Интересно, что стало с его трупом? А что станет с душой Тэхёна? Он не знает, да и не хочет. В голове всплывает мысль о том, что минутами ранее он думал о том, что если они решат это забыть, шатен не забудет, да, он не забудет, потому что просто не сможет. Он умрёт с этим воспоминанием, проживёт всю жизнь, и унесёт с собой в могилу, вместе с ненавистью к своей слабости и Чонгуком, что решит так поступить, но он же не поступит? Он же не его родители? Не Юнги? Не все? Он же не использует его, как бесполезную игрушку? Тэ уверен, убеждён, Чон, он… не такой. Когда в последний раз брюнет вообще целовал кого-то? Прошло достаточно времени, чтобы поцелуи стали настолько редкими и желанными, что это начинало сводить с ума, а потому руки, которые были запущенны в волосы шатена, прижали его к себе, не давая уйти от столь приятного момента. Чонгуку полностью сносит крышу. Эти поцелуи становятся такими родными, такими давно забытыми, что сейчас, когда они снова появились, он будто обрел причину жить и продолжать эту вечную борьбу, но пока, язык аккуратно подрагивает, касаясь столь приятной кожи и таких пухлых губ. Оставляя между ними какое-то расстояние, Гук смотрит омеге в глаза и невольно замирает. Это не Киён. И никогда он ею не станет. Совсем скоро у тебя чертова тренировка забыл? А что ты делаешь? Прижимаешь к себе инженера и медленно сплетаешь языки в один, чувствуя весь огонь и теплоту, которая плывет по всему телу? Омерзительно, Чон Чонгук, — снова забарабанил командный голос и Гук застыл, рассматривая глаза Кима так близко. Он виновато улыбнулся, как бы умоляя о прощении, ведь, черт, позволил себе слишком многое. О таком счастье он и мечтать не мог, а потому, начиная вытирать пальцами чужие слезы, тот тихо шепчет слова поддержки, успокаивая младшего, как маленького ребенка. Он не может просто так оставить Тэхёна в таком состоянии, он не уйдет, пока тот не будет в порядке и старший не будет в этом уверен, потому, продолжая шептать что-то спокойное и расслабляющее, мужчина слегка отстраняется от его лица, давая понять, что больше ничего не сделает. Гук и так слишком многое себе позволил, но Ким сам первый накрыл его губами, от чего у альфы просто крышу снесло. И все же. Это не оправдание, и дело было даже не в феромонах. На самом деле, он очень скучает. Скучает по тому, что мир несправедливо отобрал, а теперь отдал ему в виде Тэтэ. Мысли в голове путались и, не справляясь с напряжением, тот лишь легко улыбается, но получается плохо, ведь сложно сдержать волнение, когда ты буквально готов кричать, надрывая голосовые связки до предела. Омега не видит в этой виноватой улыбке ничего такого, а просто сильнее жмётся к альфе, громко всхлипывая, слегка подрагивая плечами, вслушиваясь в мелодичный тихий голос, пока слёзы не высыхают, оставляя после себя лишь красные глаза, такое же лицо, и тихое сопение, почему-то уснувшего парня, что почувствовал себя в чужих объятьях слишком смело. Чонгук чувствует, как тело омеги начинает слабеть и просто падает без сил, начиная тихо посапывать, на что старший лишь улыбается, поглаживая шатена по голове. Сейчас Гук вполне спокоен, ведь он получил, что хотел. Поддержка и эти поцелуи… Черт, он их никогда не забудет. Никогда в этой чертовой жизни не выкинет их из головы, ведь как можно выкинуть настолько теплое и приятное наслаждение? Абсолютно никак, потому, наклоняясь к спящему Киму, тот понимает, что, скорее всего, это последний раз, когда он сможет прикоснуться к нему так по-доброму, с нежностью и заботой. Он — подполковник, а Тэхён — инженер, и они должны друг друга ненавидеть, ведь это военная служба. Борьба за страну и за честь, где нет места любви и подобным интрижкам. Где нет места теплым чувствам и только безысходность и стремление вперед должны править разумом человека. Замерев на месте, мужчина неуверенно опускается к губам омеги, будто пробуя их на вкус. И, честно сказать, он стал его самым любимым. Такой необычный, сладкий и манящий. Хочется целовать все больше и больше, но, оставив клеймо в сердце, на котором отпечаталось это превосходное и мягкое прикосновение губ, брюнет отстраняется и берет младшего на руки. Чон остановился на какое-то время, потому что не знал, куда именно понести тело. В комнату? Там стоит кровать Юна и его вещи, которые, кстати, нужно уже давно вынести, чем старший сейчас и займется. Так что это не самый лучший вариант. В медпункт? Да, скорее всего именно туда, ведь это будет последний раз, когда Гук дает Киму слабину. Когда позволит отдохнуть, медленно превращая его будущую службу в самый настоящий ад, потому что… Так и должно быть, разве нет?

Конечно.

Положив тело на кровать, тот просто не мог сдержаться, дабы не прикоснуться к этим губам снова, рассматривая такие расслабленные мышцы лица. Черт, он вел себя, как маленький ребенок. Никак не мог насытиться одними лишь губами, но, отстранившись, быстро холодеет. Нет, ему это не нужно. Так просто показывать свои чувства, хотя рядом и никого нет, но это и неважно. Мужчина, в первую очередь, не должен показывать чувства самому себе, потому, оставив рядом с телом омеги сухое полотенце, на случай если тот снова не сдержит слезы, он одаряет младшего взглядом, наполненным сожалением, и покидает медпункт, направляясь на второй этаж, дабы избавиться от вещей Мина. Ему сейчас не легче, ведь он понимает, на какой шаг ему придется пойти. Как придется поступить, на что закрыть глаза, хотя он был бы не против просто бросить службу и завести семью с Тэхёном. Поймав себя на этой мысли, Гук смущенно мотает головой, замечая, что вещей Юнги в комнате нет. Те лежали у двери и, оглядев комнату еще раз на наличие вещей мертвого, тот взял сумку в руки. Он просто вспомнил, как Ким чувственно отвечал на поцелуй и его посетила мысль о том, что это, скорее всего, любовь, и, черт возьми, взаимная, но полностью невозможная, потому он, шикнув, закинул вещи в мусорку на улице и резко выдохнул. Нужно просто взять себя в руки и с завтрашнего дня все забыть. Он просто хотел, … нет, не хотел, ему пришлось сделать так, чтобы все стало как прежде, ведь это предательство оставило глубокий след в душе брюнета. Он смотрел на свои руки и сдерживал рвотный позыв, пытаясь унять дрожь по всему телу. Кровь была везде и, казалось, что с ладоней Чона её может стереть только смерть. Но Гук был трусом. Самым настоящим слабаком, поэтому, не осмеливаясь затянуть веревку на шее, тот продолжал затягиваться её на чужой, все сильнее начиная ненавидеть себя за это. Сейчас он позволит Киму отлежаться, но завтра тот попробует на вкус эту чертову землю, получая только холодный взгляд и резкое рычание. Мужчина точно не позволит чувствам так просто собой распоряжаться. Он не покажет свои слабости, не проявит заботу, больше никогда не улыбнется и не издаст милый смешок вместе с отрядом. Они забудут, что такое «тренировочный день», который будет заменен допросным уроком.

Он превратит жизнь каждого в самое настоящее пекло и будет только повышать температуру, смотря на то, как кожа инженеров начинает сползать с обугленных костей. Ведь это его обязанность. Обязанность, с которой должен справиться стоящий подполковник.