Моя милая дурочка Хельга.

Ронда стояла около окна и судорожно искала сигарету в карманах толстовки. Её руки дрожали после того, что произошло в коридоре. Девушка поморщила нос, вспомнив Фиби. Эта японка могла запросто испортить ей все планы по завоеванию своей цели. — Вот прицепилась, дрянь, — выругалась она и хотела бросить сигарету, которую не могла зажечь добрые две минуты, но тут подошёл заплаканный парень. Ронда знала его. Он был одним из команды по баскетболу. — Не поделишься? — спросил он, показав на сигарету. Брюнетка молча кивнула и вручила Стинки её вместе с зажигалкой. — Выглядишь дерьмово, — решила заметить она. Парень грустно вздохнул, одарив собеседницу тяжёлым взглядом. Он не был полон боли и отчаяния, а наоборот, пустым. И тот точно хотел бы заполнить её чем-нибудь. В это крыло школы редко заходили. В основном курильщики или хулиганы, которые «купают» неудачников в унитазе. Левое крыло второго корпуса было прозвано «По ту сторону». Бывало, ребята собирались здесь. Во всяком случае эти самые ребятишки или отчаявшиеся, или сумасшедшие. Что говорили учителя? Они уже несколько раз запрещали туда ходить, преграждали путь разными способами, но ученики всё равно обходили «закон». Затем те сдались, позволяя им то, что они так добивались. Место было плохо освещено, некоторые лампы разбил какой-то умник. Из-за этого место левое крыло было жутковатым, но это лишь стало одной из достопримечательностей. — Ты не лучше, — бросил подросток, смотря куда-то в стену, с которой слезала краска. — Тебя что, девушка кинула, ты такой разбитый? — Ронда чувствовала себя уже спокойней. Теперь никакой хулиган тут к ней не начнет приставать, потому что рядом с ней парень из баскетбольной команды. — Почти, но сердце точно разбила, — настроения поболтать не было, что и удивительно, ведь Стинки тот ещё болтун. В груди зияла огромная дыра. Боль утягивала за собой вниз, продавливая грудную клетку. Удивительно, как быстро люди могут меняться. — Тогда убей ее, — брюнетка улыбнулась. В голове этой девушки это прозвучало как шутка. Как ночь тёмная и большая толстовка была ей почти до колена, а когда та прыгнула и села на подоконник, она была похожа на одеяло. Красный топ, черная короткая юбка и такого же цвета колготки. Ронда была похожа на девушку из борделя, но взгляд сразу же ставил мужчин на место. — Может и убью, — как-то серьёзно проговорил подросток. Стинки затягивал сигарету, затем стряхнул пепел в сторону, всё также смотря в стену. — Слушай, чудик, — начала брюнетка, покачивая ногами, — а чего она сделала? Парень прикрыл глаза, проигрывая тот момент снова и снова, пока он не начнет стираться из памяти, не начнет выцветать, как старое платье девочки, как десна заядлого курильщика. Стинки поднял глаза и увидел перед собой потрёпанного Юджина. Тот хлопал глазами, стараясь как-нибудь собрать картинку произошедшего. Парень бегал взглядом по предмету обожания, чувствуя страшную обиду на него. Будто его сердце хладнокровно вырвали из груди, бросили на холодный кафель и растоптали с бешенной яростью. — Стинки? — спросил рыжий, немного хмурясь. Он прекрасно понимал, что его друг слышал, чем занимался он с медсестрой в кабинете, но почему он плачет, оставалось загадкой. Парень выпрямился, встав перед Юджином. Опухшие из-за слёз глаза с неприкрытой ненавистью смотрели на того, кто стоял напротив. Юджину стало очень неловко. Тишина стала тяжёлой, давила на них чем-то печальным. — Что вы там делали? — хрипло, но чувственно задал страшный вопрос Стинки. Сердце его то ли билось очень быстро, то ли не билось вовсе. — Ты никому не скажешь, — шёпотом приказал рыжий. Иначе его ждали большие проблемы, а Шелли уволили бы и это в лучшем случае. — Как ты мог, — глаза цвета вечной грусти смотрели в глаза напротив, но ничего там не видели. — Это не твоё дело, но, если ты кому-нибудь расскажешь… — парень был ближе как никогда. Его дыхание чувствовалось на губах. Из-за этого навернулись слёзы. Головная боль перестала быть проблемой, даже наоборот, Стинки был рад, что чувствует что-то помимо душераздирающей пустоты. — Я ненавижу тебя, — выплюнул парень и быстрым шагом пошёл прочь оттуда. Ему хотелось громко закричать, рвать волосы на голове и кусать локти. Прошло всего несколько секунд после разговора, а порыв чувств начал нарастать, в груди становилось тесно, а дышать ровно не получалось. Хотелось одного — скрыться, потеряться, и нет лучшего места, чем «по ту сторону». Там точно никто не будет донимать. Можно будет остыть, собраться с мыслями и трезво взглянуть на то, что только что случилось.  — Переспала с кое-кем, — через минуту ответил он и бросил окурок, потушив подошвой кед. — Хреново. За такое надо наказывать, — Ронда вздохнула, — быть отвергнутым это вообще дерьмо. — Не то слово, — Стинки облокотился на подоконник. В голове на удивление пусто, а в сердце была тверда уверенность лишь в одном — парень будет мстить так, чтобы все видели, какой Юджин двуличный. Пусть тот и не виноват, ведь не знал о чувствах друга, но тогда, когда перекидывались фразами, мог спросить, что с ним, а не угрожать. — Что думаешь делать дальше? — девушка поддевала батарею под подоконником подошвой полусапожек. — Я убью её, — безэмоционально отозвался Стинки. В его живот словно медную проволоку продевали, задевая каждое нервное окончание. — Сильно заявление. Не забудь наркотиками закинуться, дело проще пойдет, — дала совет Ронда. На самом деле она не верила в то, что собеседник говорит серьёзно, поэтому говорила, что в голову придёт.  — Угу, — сухо бросил подросток. Он уже не слышал её. Кровь кипела от предвкушения мести. В голову ударил адреналин, а глаза безумно забегали по стене, которая несколько минут назад казалась такой же безжизненной и пустой, как он сам. От любви до ненависти один маленький шаг, и Стинки стал прекрасным примером для этого. — Ну и чьё это теперь дело, ублюдок? — ухмыляясь спросил у себя же парень. Это показалось ему смешным, даже очень, и он еле сдерживался от смеха. Девушка смотрела на него, но что-то ей подсказывало, что смотрит она не на человека. В нём не осталось человека. Быть свидетелем такого тяжело, а если не справляешься, то оно будет преследовать тебя до конца жизни. — У меня появился план, но мне нужно, чтобы ты помогла мне, — наконец он повернулся к собеседнице лицом. Его нельзя было назвать диким или безумным, скорее просто уставшим. — Я за, просто так» не работаю, чудик, — Ронде нутро так и говорило, что ждать ничего законного не стоит, поэтому надо искать выгоду. — Что ты хочешь? — голос стал глубоким и немного хрипящим, будто душа его упокоилась с миром, он был мёртв внутри и тело теперь стремится догнать её. — Ты поможешь мне устранить одну мою соперницу, она стоит между мной и тем, кого я люблю, — отозвалась брюнетка, проведя ладонью по щеке Стинки. За окном начало вечереть. Осенью солнце садится рано, поэтому эти двое оказались в полумраке достаточно быстро. — Как устранить? — он стал похож на марионетку. Пустую, но подающую признаки жизни. Из-за неровного и очень плохого освещения, от пряди волос Ронды падала полупрозрачная тень на глаза. Они заблестели, как у акулы, которая почуяла запах крови. Абсолютная тишина окружала их, нет, не такая, как при встрече с Юджином около кабинета Шелли. Она была совсем другой. Такая бывает ночью, когда ты вроде и безумно уставший, день был таким ужасным, что блаженная тишина стала подарком. Она не таила в себе опасности, а давала отдышку. Мышцы расслабились, а в голове пусто, мысли не шли и не мучали и без того уставшего тебя. — Я хочу, чтобы Арнольд бросил Хельгу раз и навсегда, — полушёпотом протянула Ронда, — можешь делать что угодно с ней, а я сделаю для тебя что захочешь, — сладкий голос стекал по подоконнику на пол, по телу теплой водой, словно в душе. Стинки зажевал губу, секунды раздумывая над предложением своей соучастницы. — С тебя наркотики и молчание, — он был очень близко к её губам. Тёплое дыхание и полный томности взгляд. По-кошачьи хитрая улыбка тронула её накрашенные красной помадой губы. — Разумеется, — не отрываясь от собеседника ответила брюнетка. Это можно назвать чем-то безумным. За окном совсем стемнело, что может быть, в школе остался только охранник. Наверно сидит в своей коморке и смотрит конкурс красоты, там, где девушки в купальнике расхаживают по подиуму, на своем старом и пузатеньком телевизоре. Явно поправляет погнутые «лапки» антенны, то и дело грязно ругаясь на свою жалкую жизнь. Уборщица, чья спина вечно ноет, наверняка закончила свою работу и наконец может вернуться домой. Дома, кроме кучи её кошек, никто не ждёт. Она устало вздохнёт, убирая свои инструменты труда и накинет старое, потрёпанное временем пальто. Где-то в кармане дыра, а зашить её и времени не находит. Постоянно откладывает и благополучно забывает, как только снимет его дома. Директор, щёлкнет замком, закрывая дверь в свой кабинет. Там пахнет сырой почвой, ведь он обожает цветы. Он считает, что любви достойны только растения. Его можно понять, ведь когда жена отсудила у тебя абсолютно всё, кроме вшивого горшка с кактусом, ты начинаешь любить то, что остаётся любить. Директор чертыхнётся, спускаясь по лестнице, и всё из-за ещё мокрых перил. Видимо уборщица торопилась к кошкам и не протерла сухой тряпкой их. Он долго будет помнить эти мокрые перила. Левое крыло второго корпуса охранник почти никогда не обходил, не проверял. Не потому, что в это время начинается его любимый тур конкурса красоты, а потому что это банально опасно. Нанялся он сюда не потому, что хочет быть справедливостью, следить за порядком, а потому что нужны деньги. *** Юджин сидел около ворот школы на лавочке, дожидаясь Стинки, чтобы нормально поговорить с ним, рассказать всё так, как есть. Может, он поймёт его и сохранит секрет в тайне. Рыжий знал, что его друг ранимый парень и не любит, когда с ним говорят именно так, как Юджин сегодня. В любом случае, домой тот не торопился. Он проводил взглядом и уборщицу, которая торопливо себе под нос бормотала про дырку в кармане пальто, о том, что её нужно всё-таки зашить. Проводил взглядом и директора, который странно смотрел на свою руку и морщился. Он даже не заметил одного из учеников, просто пройдя мимо. На улице уже было темно и окно сторожки стало светлым пятном в этом царстве тьмы, а Стинки всё нет и нет. Может он давно ушёл, и подросток ждёт его зря? Парень глубоко вздохнул, чувствуя, как затекли ноги и шея. Он встал и отряхнулся, как услышал треск стекла. Какой-то хулиган разбил окно в школе. Это остановило Юджи и он решил остаться, чтобы увидеть этого сумасшедшего. В окнах забегал луч света, наверно это охранник оторвался от телевизора и побежал с фонариком в левое крыло второго корпуса. Увидев, куда направился мужчина, он не удивился. Там всегда происходило что-то странное и все нормальные люди обходили это крыло десятой дорогой. Некоторые даже крестились, но это было в основном привилегией ботаников. Из того окна выскочил не один, а два преступника, но разглядеть в темноте их было трудно. Эти двое рванули к забору и поняв, что любезный охранник еще не закрыл ворота, побежали к выходу. Юджин прищурился, готовясь разглядеть этих хулиганов. Они пробежали мимо подростка, не заметив его, ну, или так ему показалось. Всё что он смог разглядеть, это то, что один из них парень, а вторая девушка, и они явно спортивные, раз так резво бегают. В воздухе остался запах её духов, он был похож на что-то приторно сладкое, но в то же время аромат был лёгким, полупрозрачным, но заметным. Таких он никогда не ощущал и, кажется, что запомнит надолго. Где-то там бегал злой охранник, громко и грязно ругаясь. Наверно понял, что после этого его уволят, ну или штраф, это уже как ему повезёт. Но Юджина не волновала судьба работяги с телевизором. Поняв, что Стинки в школе нет, он поплёлся домой, поникнув головой. Что-то подсказывало ему об упущенной и очень важной детали их немого разговора взглядами. В них было столько чувств, что кружилась голова. Это занимало его мысли, пока в ноге не пробежала волной боль, терпимая, но ноющая. Что-то между болью в зубе и болью в ухе. Юджин поморщился, остановившись. И вправду, кажется, ему придётся бросить баскетбол, но что он скажет своим друзьям? Они, наверно, не простят его, ведь прям перед игрой их бросает. Искать замену среди скамейки запасных не лучшее, что может произойти. Да и самому на эту скамейку не хотелось. Он часто думал о том, чтобы перестать себя изводить, но баскетбол как смысл жизни. Ради него стоит стоять на ногах и дальше. Наглотаться обезболивающих и продолжить играть. «Вот когда не смогу больше ходить, тогда и брошу баскетбол», — про себя твёрдо решил парень. Ему почему-то вспомнилась Ронда. Её глаза и губы. Возможно, чувства к Шелли ошибочные, и они просто не могут продолжаться. Это ставит под угрозу её карьеру, да и парня могут исключить. Нужно будет завтра поговорить с ней, а пока Юджин должен добраться до дома. Раз за разом в голове возникало три образа. Плачущий Стинки, чьи глаза были полны множества противоречивых чувств. Спокойный изгиб губ Ронды. Они почти всегда были накрашены в красный. Кудри медсестры Шелли. Они приятно пахли шампунем. Юджин вздохнул и открыл дверь. Было как всегда тихо. Парень спокойно добрался до ванны и умылся, смыв все негативные мысли. В зеркале над раковиной на него смотрел вымотанный подросток с огненно-рыжими волосами. Они не имели уже того блеска, как несколько недель назад. Он заметил круги под глазами и ему почему-то захотелось их смыть. Каждая его попытка кончалась провалом, и наконец тот сдался, прикрыв глаза дрожащими ресницами. В душе чувствовалась тревога, словно сейчас затишье перед бурей. Непонятная паника нарастала, стесняя рассудок в другую сторону. Вдруг в ванну постучали, и подросток подпрыгнул на месте от неожиданности. — Да? — отдышавшись и придя в себя прикрикнул Юджин. — Милый ты в порядке? Ты поздно вернулся со школы, — обеспокоенным голосом залепетала мама парня. Тот облегченно вздохнул, кто угодно, лишь бы не отец. — Мам, потом поговорим, — отозвался он. Кажется, ей пора рассказать всё как есть. Держать в себе всё это очень тяжело. — Хорошо, апельсинчик, — беспокойство так и слышалось, но оно утихло, ведь сын всё-таки решил ей рассказать о том, что его волнует, пусть и позже. Он еще раз умылся холодной водой, но смотреть на себя в зеркало не было сил и желания тоже. Поэтому он просто вытерся и прошел в свою комнату. Кинув взгляд на стол, он приметил лист чистой белой бумаги и, недолго думая, сделал из него кораблик. Он часто делал именно кораблики, когда расстроен, или когда в сердце селится тревога тяжёлым грузом. Уставший подросток забылся в этих изгибах бумаги и, положив голову на стол, прикрыл глаза. Он, почему-то, думал о Ронде. Её улыбка грела душу подростку. И с этой мыслью он благополучно уснул. По ту сторону проблем точно не было.