наши с тобой 360'

v.

      Жуткие пробки преследовали японские дороги, кажется, постоянно. Так или иначе, Акааши с этим фактом уже давно смирилась. Ужасающе давно. Вряд ли она точно вспомнит сейчас, когда это произошло, но, скорее всего, сразу же, как только она получила свои права. Ну или что-то около того.       Хотелось бы отметить сразу, что парализованное на дорогах движение отнюдь не превращало ее текущий день в кучу дерьма, даже когда она, как и все остальные, все же вынуждена была стоять на одном и том же месте едва ли не несколько часов, думая о том, опоздает ли она на встречу или нет. Нет, это было не так. Она относится к пробкам спокойно — насколько это вообще было возможно. Но все-таки пробки Акааши не любит. (А кто вообще любит?)       А что касается того, опоздает ли она куда-либо или нет, то, пожалуй, здесь сразу стоит прояснить, что Акааши в принципе из тех людей, что планируют поездку заранее (если это не что-то экстренное, вроде блюющего на ковер кота) и что выезжают заблаговременно до назначенного часа. Так, чтобы в запасе всегда оставалось приличное количество времени, потому что она всегда может найти, на что это время потратить. Если оно останется.       Пунктуальность — это охуенно. Ровно, как и блестящее умение правильно распределять собственное время. Как секс с защитой. Также горячо.       Это, правда, совсем не гарантирует того, что вас не будет напрягать отсутствие движения в принципе уже на протяжении минут сорока. Оно напрягает.       Даже Акааши со своим запасом времени в кармане начинает думать о том, что было бы хорошо, если бы до офиса издательства она доехала бы на метро. Так будет гораздо быстрее. Даже несмотря на то, что приближается час-пик. Пожалуй, такой вариант самый оптимальный в сложившейся ситуации, но для того, чтобы ей это сделать, Акааши нужно доехать хотя бы до первого ближайшего поворота. Она ведь не может оставить машину прямо здесь. Но и если она ничего не предпримет, то точно опоздает.       Звучит просто ужасно.       Акааши и опоздание — что-то совсем невероятное. Она отказывается в это верить. Такого просто не может произойти.       Откинувшись на спинку кожаного кресла, Кейджи тянется за телефоном.       Еще два-три километра, и она будет на месте. Это если верить карте. Была бы дорога пустой, Акааши добралась бы до издательства за считанные минуты. Увы, реальность всегда не соответствовала ожиданиям от действительности.       Устало вздохнув, Акааши с определенным усилием потирает уставшую шею ладонью. Как будто действительно поможет.       Массажа, правда, не хотелось, а вот спать — да. Голодные засранцы разбудили ее в пятом часу утра, чудовищно громко топая своими лапами и тоскливо мяукая под дверью спальни. Заснуть после как-то не получилось. (Но точно получилось бы сейчас.)       Итак.       В запасе у нее порядком около часа (а то и больше) на то, чтобы:       — пролистать ленту в Инстаграм;       — посмотреть видео, как моют и затем сушат феном сову, которое она не досмотрела в прошлый раз;       — также разрядить телефон;       — затем зарядить телефон;       — ????       По факту больше заняться нечем.       С собой у нее только бутылка воды с лимоном, зарядка для телефона, ежедневник и куча всякой мелочи, присущей женской сумке, что совсем не похоже на условный билет в Диснейленд. Даже издалека. Какие еще развлечения могут здесь быть?       Никаких развлечений. Скука, разве что. И безнадега. Но это пока.       Если время начнет поджимать уже серьезно, то к этому чудесному комбо не прибавится ничего хорошего.       На данный момент у нее в запасе есть пара часов. Пока что она спокойна и умело держит себя в руках. Все не так плохо.       Инстаграм Акааши открывает именно на том участке дороги, где связь, конечно же, ловит хуже всего, но каким-то удивительным образом страница с новыми фото и видео загружается почти сразу. С первой попытки. Удача? Карма?       Пара лайков на фото пользовательницы с ником kotorimi (Акааши нравится стиль ее живых и завораживающих взгляд снимков), слащавый комментарий под новым изображением щенка ее кузины, — все это происходит прежде, чем она натыкается на последнее видео с живого аккаунта волейбольного клуба MSBY BJ.       Их живой профиль ведет Хината, насколько она помнит, и, в общем-то, именно поэтому Акааши нисколько не удивлена очередному хаотичному видео, снятому на камеру телефона слегка трясущимися руками, потому что, очевидно, Хината бежит. Вслед за этими двумя.       За сидящим на своем неизменно громоздком чемодане на колесиках ее любимым двенадцатым номером и за Ацуму, толкающим чемодан едва ли не по всему аэропорту.       Они пиздец какие шумные. Просто до безумия.       Люди вокруг точно смотрят на них как на дурачков, но Акааши же с нежностью улыбается, автоматически кликая пальцем на видео дважды, чтобы оставить красное сердечко.       Что бы ни происходило, эти парни дети совершенно не менялись.       Звонкий смех Хинаты, что звучит из динамика, заставляет ее улыбнуться снова, а едкое «уйди от меня», которое Акааши совершенно точно слышит от Сакусы, — прыснуть негромким смешком.       Да как их вообще можно считать взрослыми и серьезными мужчинами? Кейджи искренне не понимает. Тот, кто так думал, по всей видимости, никогда не имел с ними дела в реальности. Абсолютно.       Целых две минуты Бокуто в черной кепке, катающегося на своем чемодане, стоит признать, отлично поднимают настроение.       Лайкая их общее селфи, на которое им удалось уговорить даже капитана команды, отчасти Акааши забывает о том, что продолжает находиться на дороге, и едва заметно вздрагивает, когда кто-то настойчиво начинает сигналить сзади.       Совершенно неясно, что затягивает так сильно: социальные сети в принципе или же просто очередное изображение настоящего дурачка, которого она не видела уже месяц. Возможно, и то и другое, но Акааши не хочется быть настолько зависимой от соцсетей. В конце концов, должна же она когда-нибудь бросить себе подобный вызов.       Перед тем, как выключить телефон и убрать его в сторону, Акааши нужно убедиться в том, что больше никаких обновлений у профиля BJ нет, и она оказывается совершенно права. Их нет.       Отлично. Поток машин впереди начинает медленно двигаться, и в идеале она должна быть сконцентрирована на происходящем на дороге на все сто процентов.       Конечно, Кейджи не готова к тому, чтобы намеренно оставить телефон в машине, когда она наконец-то сворачивает с забитой машинами дороги, чтобы остановиться где-нибудь на ближайшей парковке и продолжить свой маршрут уже в метро. Нет. Пока что нет.       Это причиняет ей определенный дискомфорт — осознание того, что от такой зависимости не способна избавиться даже она, а у нее никогда не было проблем с тем, чтобы отвлечься от экрана смартфона и заняться чем-то другим.       Черт возьми, это бич современного общества. Его Ахиллесова пята.       Акааши не оставляет телефон в машине. Она забывает его в машине.       Он, кажется, выпадает из сумки, когда она поднимает ее с кресла, что каким-то образом остается для нее незамеченным, — это чистая случайность. Узнает она о которой только тогда, когда спускается в метро, стуча каблуками по ступенькам длинной бетонной лестницы.       Лишнего времени для того, чтобы за ним вернуться, уже нет.       Боже. Просто удивительное везение.

Шкала срыва Акааши Кейджи: 35%.

vi.

      Бокуто хотелось бы чувствовать себя виноватым за то, что их менеджер выглядит так, словно прямо сейчас готов сожрать их всех с потрохами, но он этого не делает, ведь фотки у частного джета (не то чтобы предназначенного для перелета целой спортивной команды и остальных людей с ними) всегда получаются такими крутыми. Это, пожалуй, стоит всех гневных взглядов Райана, которые он то и дело бросает на него или на Хинату, что замирает около обеденного стола, ворвавшись на борт джета самым первым.       Кейтеринговая служба постаралась на славу и в этот раз.       Ладонью Бокуто касается холодного металла самолета так, чтобы на удачу, — это такой древний маленький его ритуал, который он подсмотрел когда-то у Акааши, когда они впервые полетели куда-то вместе. И, безусловно, он еще никогда ранее его не подводил. Бокуто в нем уверен. Хотя трудно было сказать, что он боялся перелетов, но да ладно.       Он занимает одно из просторных кресел, бросая туда дорожную сумку, и присаживается на его подлокотник, чтобы не мешать пройти остальным.       Во всяком случае то, что Акааши не отвечает на уже третий по счету звонок, вызывает у него в некотором роде недоумение. Бокуто совершенно не помнит, когда такое случалось в последний раз.       Определенно, это является для него проблемой, так как именно Акааши всегда самой первой узнавала от него все самые важные новости.       Новость о том, что через три дня, после предпоследней игры, они возвращаются в Токио, но всего на одну неделю, естественно, относилась к разряду таковых.       (Бокуто, правда, не до конца понимает, что там произошло у третьей стороны, потому что толком им никто ничего не объясняет, но ему достаточно осознания того, скоро будет дома. Вау. По-настоящему дома. Это безумно воодушевляет.)       Окей, Акааши все еще ему не отвечает, и это безумно странно.       Да, если бы она действительно не могла говорить прямо сейчас, то сбросила бы вызов и просто отправила какое-то базовое сообщение, которым можно было ответить на звонок. Ну типа «я за рулем» или «я на совещании», даже несмотря на то, что у нее никогда не было совещаний. Деловые встречи с редактором или с директором издательства — не совещание. Бокуто отчетливо понимает разницу. Но то, что вызов просто идет и не прекращается, пока он не сбрасывает его сам, это... что-то по определению новое.       — Может быть, — Хината довольно агрессивно жует что-то, его щеки так забавно шевелятся, и вопросительно смотрит прямо на него. — Акааши-сан оставила где-то телефон? Поэтому не отвечает?       Бокуто непонимающе моргает. Ему не сразу удается понять, что только что произносит Хината.       — Что?       — Он сказал, что, возможно, Акааши-сан просто оставила где-то телефон, — появившийся в проходе Ацуму с силой хлопает Шое по плечу, проходя мимо; только у него одного был столь удивительный талант разбирать эту нечленораздельную речь. Хината лишь с раздражением смотрит на него, продолжая жевать. — Надеюсь, никто не против, что «спальня мастера»* сегодня моя? По-моему, я заслужил ее больше всех остальных, и я надеюсь, что никто не захочет со мной спо-ори-ить, — его голос звучит все тише и тише по мере того, как он отдаляется к единственной здесь спальной комнате. Он думает, что его не заметят? Или что-то вроде того? — Иначе я поставлю свое «доброе утро»** вам всем на будильники! — в конечном счете его вообще почти не слышно. Во многом благодаря прекрасной звукоизоляции.       — Что-о?! — в первую очередь, конечно, до самой глубины души это задевает Шое. Никто не сомневался. У этих двоих были какие-то свои особенные счеты друг с другом.       — Но это на нее не похоже! — Шое уже нисколько его не слышит, торопливо следуя за Ацуму.       Поверить в то, что Акааши могла забыть где-то что-либо? Сложно. Очень.       Бокуто едва заметно пожимает плечами, словно завершая немой диалог с самим собой.       До взлета оставалось около десяти минут.       Место напротив него занимает Сакуса, молча бросающий серию осторожных взглядов в сторону огороженной от остального пространства спальни. Хината и правда сегодня был гораздо более шумным, чем обычно. Но Бокуто, честно говоря, это нравилось. Приближающаяся неделя выходных воодушевила каждого из них. Не все, правда, так открыто это воодушевление демонстрировали.       Бокуто склоняет голову набоку, замечая следящий за ним взгляд черных глаз.       — Чем займешься на выходных? — спрашивает Сакуса с вежливым интересом.       Оу! Отличный вопрос!       Ему даже не нужно задумываться над ответом дольше одной минуты.       — Собираюсь пересмотреть все эпизоды Звездных Войн, — Бокуто воодушевленно улыбается. — Закинуть все-все-все вещи в стирку! — проблема командировки под номером один заключалась в отсутствии возможности нормально все постирать. — Онсен! Конечно же. Поздравить друга с днем рождения, вообще, так круто, что мне удастся даже съездить к нему, последние два года не получалось как-то, а еще, может быть, выбраться куда-нибудь на Окинаву, там…       — Понятно, — Сакуса перебивает его, кивнув. Не всем было так просто привыкнуть к его чрезмерному энтузиазму. Даже спустя столько времени.       Он открывает бутылку воды и морщится, когда из «спальни мастера» начинают раздаваться звуки ожесточенной борьбы за большую кровать. С целую минуту он постукивает кончиками пальцев по своему колену, что-то напряженно обдумывая. Кажется?       — Акааши мне не отвечает, — выражение лица Бокуто после очередной провальной попытки дозвониться обретает унылый вид. — Она должна была узнать первой!       — А ты разве не хотел сделать это сюрпризом? — спрашивает Сакуса, глядя на него, и обреченно вздыхает.       — Я? – Бокуто вопросительно смотрит на него. — Когда? — сама идея Сакусы звучит просто замечательно.       — Не знаю? — тот пожимает плечами. — Предположил. На тебя это похоже.       — А почему я раньше об этом сам не догадался? — Бокуто всерьез задумываться над этим.       — Не знаю? — тихо говорит его лучший собеседник за последние несколько минут. Именно так.       — Сакуса! — оживленно вскрикивает он, раскрывая руки для самых крутых дружеских объятий в мире.       — О нет, не лезь.       Бокуто заходится громким хохотом.       — Я не могу!       Идея ведь и правда гениальна. Сюрпризы — это круто! Возможно, ему и правда не стоит ничего говорить Акааши прямо сейчас, потому что он в принципе всегда делает это, так почему не попробовать поступить по-другому? Странно, что ему самому никогда такая мысль в голову не приходила.       Сакуса хмыкает себе под нос, глядя на его озаренное восхищением лицо.       В благодарность Бокуто обещает не доставать его в течение полета.       У него, во всяком случае, все еще есть Хината. Давайте будем честны: он проигрывает Ацуму почти всегда.

Шкала жизнерадостности Бокуто Котаро: 100%.

(Разве может быть иначе?)

vii.

      Вообще-то, Акааши не должна грустить, когда она ест онигири. Это одно из ее негласных правил.       Акааши любит онигири. В общем-то.       Окей, кто-то, возможно, уже знаком с совсем юным псиоником, которого зовут Сайки Кусуо? У него розовые волосы, цвета фуксии, он носит зеленые очки и громоздкие «заколки» на голове, а еще постоянно бегает от нелепых проблем, то и дело преследующих его по пятам. Справиться с ними ему порой даже его экстрасенсорные способности не помогают, как бы иронично ни звучало. У него немного странные родители, а еще просто безумный дед-цундере, но, так или иначе, он все равно любит их.       Больше всего на свете, однако, он любит кофейное желе.       Сайки Кусуо и кофейное желе — это просто любовь от Луны и обратно.       Вообще Кейджи смотрит аниме про него достаточно долго. Дольше, чем обычно. Скорее всего, происходит это потому, что делает она это тогда, когда у нее совершенно нет никаких дел и когда она ест что-нибудь из Мака, ну или же онигири.       Ох. Акааши Кейджи и онигири — это любовь. До Луны и обратно.       Хорошо, кто-то, кто действительно уже знаком с Сайки Кусуо и его чувствам к кофейному желе, конечно, может представить себе всю эту энергию в духе «пускай весь мир подождет».       В этом плане у них с Акааши есть что-то общее, хотя на самом деле не так уж они и похожи. У Акааши нет никаких способностей, да и она не настолько молчалива, как может показаться на первый взгляд, но она чувствует эту самую энергию от самой себя просто прекрасно.       Энергию этой любви, то есть.       В ее светлых глазах, должно быть, сияют целые созвездия, когда она смотрит на онигири в своих руках.       Онигири выглядит просто замечательно: оно похоже на первый розовый закат, встречаемый с кем-то, кто тебе дорог. Похоже на раннее цветение сакуры в Токио. Оно похоже на апдейт ее любимой манги, которую она читает уже на протяжении последних трех лет так точно.       Ох, этот спектр эмоций, что Кейджи испытывает прямо сейчас. Он так многообразен и широк.       А вот кофейное желе ей не нравится. Сайки-кун ее бы, конечно же, не понял.       Не нравятся ей, к слову, также всевозможные скандалы, раздутые из какой-то ерунды.       Но, черт возьми, такая вот стратегия была у СМИ в каждой стране, пожалуй: из новости-карлика делаем новость-колосс, из новости-колосса делаем новость-карлик. Акааши до сих пор помнит это как один из нескольких факторов, формирующих историческое сознание. Она бы не назвала это самой бесполезной информацией, которую ей когда-либо пришлось запоминать, но… Скажем так, что-то близкое к этому. Почему оно вообще осталось в ее голове?       (И она ведь это даже не сама это запоминала. Ей об этом рассказывала кто-то из соседок в общежитии, когда она была совсем еще юна и зелена. О, как давно это было.)       Акааши старательно вспоминает последние реально важные новости.       Например, новость о том, что одна японская авиакомпания теперь могла производить топливо из мусора.       Или же о том, что с две тысячи семнадцатого года в Японии появилась первая десантница. У женщин в их стране раньше не было доступа к столь элитной службе. Акааши, конечно, считает подобное определенным прорывом, однако, новостям было в основном насрать.       Печально, но это так.       Именно поэтому прямо сейчас, жуя онигири, она вынуждена смотреть на то, как на каждом рекламном экране (на каждом огромном экране) сияет лицо не известной ей, но известной среди широких масс, исполнительницы, которая выстрелила недавно со своей дурацкой песней.       Хотя, пожалуй, песня была не настолько дурацкой, как ее последнее интервью, громкие фразы из которого теперь и цитировались просто повсюду.       И, черт возьми, это интересовало людей гораздо больше, чем экологические проблемы.       Зачем думать о том, что их планета скоро сгниет?       Акааши просто разочарована.       Ее щеки шевелятся прямо как у хомяка, который доедает все свои годовые запасы зерна (или что там еще едят хомяки?), и она действительно старается не думать не думать не думать обо всем происходящем вокруг.       Телефон остается в машине, а в голове — слишком много свободного пространства. Звучит как какой-то бред, хотя ей не смешно.       Постараться приходится хотя бы потому, что подобное наталкивает ее не на самые веселые мысли о том, было ли вообще право у женщин в их традиционно-патриархальном обществе высказывать что-либо? Громко высказывать. И именно те вещи, с которыми большая часть населения будет не согласна. Или все-таки необходимо подстраиваться под все эти патриархальные устои и ожидания, касающиеся поведения женщины? Эта девчонка [та хайповая певица] поступает так, потому что того желает сама? Или ей приходится приспосабливаться под вековые устои?       Боже, еще немного, и ее голова просто взорвется. Акааши думает слишком много. Всегда. Ей говорили, да.       Порой ей бывает немного душно от самой себя. Есть такое.       Да и к тому же, размышляя, Кейджи, безусловно, начинает грустить.       Она не должна грустить, когда ест онигири, но процветающая в социуме мизогиния так не считает — точнее, сам факт ее существования.       В принципе, она также не должна грустить по причине того, что дела с ее книгой стали постепенно приходить в норму, ведь ей удается в конце концов взять себя в руки и даже отправить в редакцию часть готового материала, и это просто не может не радовать. Так? Это в принципе нужно было поставить на первое место.       Дом, правда, превращается в убежище для грязных кружек из-под кофе, которые она растаскивает по всем комнатам, забывая потом донести до посудомоечной машины, а еще кое-где она оставила пустые коробки от пиццы (она чертовски редко ест пиццу!), да и деревянный журнальный столик в гостиной становится еще красивее благодаря острым коготкам самого наглого иждивенца. Но это, на ее взгляд, мелочи. Не стоит на них зацикливаться.       (Наглый иждивенец, конечно же, получает за свои проделки, но совершенно не выглядит раскаивающимся в содеянном, и новую красивую когтеточку с мышкой.       Когтеточка ему, кажется, совсем не нравится.       Зато она нравится другому подкидышу, и Акааши никогда не признается в том, что она тратит около часа, просто наблюдая за тем, как он играет с уже потрепанной мышкой, тихо умиляясь.)       Пожалуй, когда она вернется домой, ей стоит вызвать клининговую службу. В двадцать первом веке подобные проблемы решались просто.       Ей всего-то нужно заглянуть в свой ежедневник. Целая страница его была выделена под номера сервисов, не раз спасающих ее задницу. Ежедневник, правда, как и телефон остался в машине.       И, Боже—       Акааши не может передать всего того облегчения, которое она испытывает, когда находит телефон на полу машины. А он выжил, даже не разрядившись. Невероятно. Едва заметная морщинка залегает между ее бровей, когда она смотрит на список пропущенных вызовов, новых сообщений, каких-то системных уведомлений и оповещений из игр.       Случилось что-то? За каких-то несколько часов ее отсутствия от Бокуто звонков было больше, чем от кого-либо. Выглядело все так, будто планета остановилась, а какой-то гигантский метеорит рухнул прямо в Тихий океан.       Она хочет надеяться на то, что не случилось ничего. Он, скорее всего, просто так же в свою очередь решил, что это у нее произошло что-то, раз она не берет трубку, и на самом деле это даже как-то забавно.       У них как будто бы одна клетка мозга на двоих. Коллективное сознание. Ну и что-то там еще.       Юбка слегка задирается, когда Акааши садится в машину, хлопая дверью, и первым делом смотрит на зеркало, поправляя небрежную челку, что лезла прямо в лицо на протяжении уже нескольких минут.       (И как она вообще решилась когда-то сделать андеркат? Боже, она была похожа на лесбиянку все это время, и это пару раз ставило ее в немного неловкое положение, когда ей приходилось краснеть.       Сейчас, к счастью, стричь свои длинные волосы ей не хотелось. Но и гарантии того, что когда-нибудь потом не захочется снова, тоже не было. Все это так неоднозначно. Ее вкусы меняются просто со скоростью света.)       — Что-то случилось, sweetheart? — Бокуто отвечает не сразу. Акааши слышит типичный для аэропорта шум на заднем плане. Она не уверена, что он вообще ее услышал.       — Мы в Пусане! Только что приземлились! Я поел овощей!       — Звучит замечательно, — Акааши улыбается. — Так что-то случилось? Я, очевидно, обронила телефон в машине. Была в издательстве без него, — это был просто ужасный опыт. Акааши пожалела, что не вернулась за своим последним айфоном, в котором было очень много, как оказалось, нужного. — Я еще не успела прочитать сообщения.       — Акааши-сан! — голос Хинаты заставляет ее вздрогнуть. Так внезапно.       — Эй!       Плечи Акааши подрагивают от беззвучного смеха.       Дети.

Шкала срыва Акааши Кейджи: 35%.

viii.

      Такого предательства от ее любимого вонючего крошки она совсем не ожидала.       Ее монстера выглядит уничтоженной, а большой черный кот как будто бы смеется над ней, развалившись прямо на кровати. Да, в таких ситуациях всегда найдется кто-то третий, который будет тихо смеяться надо всем происходящим в стороне.       — Что ты наделал? — вау, Акааши почти в шоке. Она наклоняется перед цветком, из горшка которого по полу была выпотрошена чуть ли не вся земля; сама монстера вот-вот намеревалась рухнуть вниз, сломавшись окончательно.       И как такой маленький кот смог убить такое большое растение? Это вообще реально? Или же ему кто-то помог? Но все-таки это его она застигла врасплох, зайдя в спальню, расстегивая пуговицы на воротнике блузки.       Единственный плюс, который она здесь замечает, — крошка хотя бы выглядит виноватым, продолжая сидеть около цветущей когда-то монстеры. Значит ли это, что у него есть совесть? Может быть.       — Спасать его будешь вместе со мной, понял? Да-да, своими маленькими лапками. Прямо сейчас.       Во взгляде больших желтых глаз так и звучит: «Мам, ты с ума сошла?»       Вот так сюрприз.       Приятное завершение дня. Каждый, пожалуй, мечтает о подобном.       Но это все еще предательство. Акааши ведь и правда верила в то, что крошка хочет быть хорошим для нее.       Мечты, однако, разбились о суровую реальность. Сможет ли она когда-либо еще доверять котам? .

Шкала срыва Акааши Кейджи: 37%