Любите девушек

      Общение с родителями жертвы проходило стандартно – они плакали, не верили, что их дочь убита, хоть и опознали Элизабет, и умоляли найти преступника – но это не означало, что полицейские привыкают к подобным процедурам. К такому невозможно привыкнуть. И каждый коп – может, девяносто пять процентов, ведь существуют же толстокожие пофигисты – приходил домой и перематывал перед глазами события прошедшего дня. Рыдания, истерики, припадания к трупу с просьбой «Вставай, пожалуйста! Ты не можешь нас оставить!..» Однажды, еще в начале службы, Крис просидел на диване, пялясь в стену и думая о родственниках жертвы, пять часов. Очнулся ночью, голодный и разбитый. С годами стал переживать менее сильно. Но все равно переживал, зачастую это не показывая даже самому себе. Что-то делал: читал, сидел за компом. А в голове звучал плач…       Вонг, молодец, держалась. Утешала мать и отца Элизабет, не забывая и о расследовании.       По традиции у погибшей девушки не было врагов («Явных, – отметил Оримфаер, – а тайных может быть бездна»), она слыла вежливой, дружелюбной и уравновешенной. Не принимала наркотики, не курила и не пила алкоголь галлонами. Никуда не пропадала, например, с бойфрендом на неделю. Словом, опять непорочный херувим. Так или нет – докажут показания друзей и коллег флористки. Их визиты в участок начались к вечеру и, поскольку рабочий день и без того удлинился, продолжатся завтра аж с семи утра.       Вдруг вспомнив, что Рокси не попадает в интервал возраста, облюбованный маньяком, прошлым или новым (хотя он может взяться за убийства бостонских старушек – черт поймет этих психопатов), Крис немного успокоился. Правда, испытал неловкость – сколько лет его будущей жене, он напрочь забыл. Вроде за тридцать, и она его младше. Значит, Рокси до тридцати четырех. «Надо заглянуть в отдел кадров и выучить ее дату рождения, – нашел выход из щекотливого положения сержант. – А то она мне не простит, если я забуду ее поздравить».       В прошлые года Крис не забывал, ибо дни рождения коллег отмечались участком, а планировались заранее благодаря ответственному за тусовку, и таким хитрым способом можно было не опозориться и поздравить Рокси вовремя. Но если праздник придется на выходной, отпуск, а то и медовый месяц, тогда непременно нужно подстраховаться.       После посещения Сан-Франциско сержанту опротивел общественный транспорт, и он «оседлал» подаренного Брауном «Мустанга» окончательно. И чтобы его гонки по улицам были оправданы, Оримфаер взял на складе «мигалку». Так что личное авто могло легко трансформироваться в служебное, показывая включенным световым сигналом и сиреной, что этому водителю лучше уступить дорогу. Впрочем, превышением скорости Крис особо не злоупотреблял. Разве что когда очень спешил. Часто он и Рокси ехали в участок и домой вместе, и ее жизнь Оримфаеру была гораздо дороже собственной. Да и пока не появлялось повода использовать проблесковый маячок. Тем более, что понадобится объясняться с Джонсом, для чего полицейский его применил.       Доставив невесту в квартиру (правда, пришлось по пути заехать в очередные магазины со свадебным уклоном), Крис отправился к дарителю столь классной тачки. Позвонить и узнать, не объявился ли среди местных бандитов маньяк-убийца, было некогда. Да и у Рэдклиффа, наверно, куча дел: преступных, банковских и семейных. Ужасно бесившая сержанта Джинджер Ричардс три месяца назад родила Брауну наследника, и счастливый папаша мчался домой, едва разделавшись с криминальными задачами и неугодными людьми. Кстати, их свадьба прошла относительно скромно: без множества гостей, в тесном кругу, без прессы, зато в дичайше дорогом отеле, снятом Рэдклиффом целиком. Позже по Бостону расползлись слухи, что известный банкир обзавелся семьей. Однако подробности церемонии и кто стал его супругой Браун умудрялся держать в тайне, в отличие от романа с Кимберли. Вездесущие журналисты, конечно же, засекали Рэдклиффа в компании жилистой женщины или с коляской, но в СМИ ни одна заметка и ни одно фото не просочились. Этот феномен Крис разгадал сразу: Браун всех подкупал.       О своем визите в ангар Оримфаер написал Брауну в «Ватсапп», и поскольку тот прочитал сообщение, но ничего не ответил, это означало, что Рэдклифф будет там после восьми, найдет время для сержанта, а в данный момент занят, чтобы написать хотя бы «Окей».       Резко развернувшись у ворот ангара, в последний момент отвернув руль, чтобы не врезаться в металлические створки, Крис, довольный произведенным эффектом (пара мужиков, торчавших на улице и косивших под бомжей – а на самом деле бывших охранниками – здорово шуганулись и едва не выхватили оружие), не менее впечатляющим движением плавно закрыл дверь машины и прошествовал к ангару. Будучи свободным от кабалы Брауна, имея дорогую тачку и любимую работу (причем в полиции) и живя с классной женщиной, в такие моменты Оримфаер ощущал себя как минимум миллионером и изредка обожал демонстрировать придуманный статус.       Внутри ангара сержанта встретили Ларри и шаурма, которую Коллинз прикончил в три укуса и поздоровался.       Крис кивнул в ответ и услышал подобострастный возглас сбоку:       – Мистер Оримфаер, добрый вечер! Я безумно рад вас видеть!       Не реагируя на мерзкий голос и его не менее отвратительного подходившего обладателя, Оримфаер обратился к Ларри:       – Браун скоро объявится?       – Да ща, заканчивает там, – Коллинз махнул в сторону ярко освещенного коридора, ведущего из большой «прихожей» к другим помещениям.       – Мистер Оримфаер, как вы поживаете? – продолжал приставать голос, и Крис с огромным трудом удержал себя, чтобы не повернуться к нему и дать в рожу.       Ларри, наблюдая за полным игнорированием, понимающе ухмыльнулся.       Рэдклифф, привезя из Сан-Франциско тощего чернявого парня с заискивающей улыбочкой и неприятно-прозрачными зелеными глазами, представил его как стажера: «Уже не в полиции, а в нашем славном обществе», – пояснил Браун. Ничуть не удивившийся Коллинз – босс нередко обзаводился новыми кадрами – выслушал историю Брайана Доннелли и метко окрестил того мистером Фрогги, без обиняков сравнив его с лягушкой. Парень побледнел, сжал кулаки и точно бы кинулся на Ларри, невзирая на его габариты, если бы Браун не положил ему тяжелую руку на плечо: «Это всего лишь кличка, забей». «Да, сэр», – расслабился Доннелли. Но Коллинз подметил: у мистера Фрогги ярость по-прежнему плескалась в лягушачьих глазах. Причем беспощадная. Помощник Брауна повидал немало подобных типов, берегущих месть для подходящего случая. Но у Брайана во взгляде сквозил ещё и садизм. Ларри впервые в жизни стало не по себе. Он и прочие из преступного окружения, предупрежденные насчет замашек новичка, звали его мистером Фрогги между собой. А когда Оримфаер рассказал им о биографии и настоящей фамилии Доннелли, бандиты смекнули, отчего парня так вызлила кличка. Наверняка его в школе дразнили Лягушкой, поэтому Брайан решил покончить жизнь самоубийством, полоснув по венам. В то, что его порезали одноклассники, Крису верилось слабо. Дети, конечно, бывают очень жестоки, но Доннелли – тот еще психопат.       И этого гаденыша, спутавшегося с Зодиаком, Рэдклифф принял в свою свиту. В ангаре, слава богу, сержант пересекался с Брайаном очень редко. Но когда он попадался, да еще с искренним участием интересовался буднями Оримфаера, Криса выворачивало наизнанку. Вот же паскудный сопляк! Знает же, что полицейский его не тронет, а если тронет, то есть кому пожаловаться. Перед Брауном мистер Фрогги неистово выслуживался, и, как-то обсудив с Ларри рвение подрастающего криминального поколения, сержант сделал вывод, что Доннелли метит на место правой руки босса. Коллинз недобро прищурился, будто целился в Брайана, и процедил: «Пусть только попробует».       Опасаясь чокнутого нрава, Оримфаер в то же время очень хотел назвать парня мистером Фрогги, дождаться, когда его захлестнет ненормальная злость, и прострелить ему башку за все его грехи, совершенные и будущие. Тем самым абсолютно бесплатно избавив мир от тикающей бомбы, которая непременно взорвется.