Любите девушек

      – Все забываю спросить: почему ты не ревнуешь меня к доктору Маккензи? Это на тебя не похоже, – заметил Оримфаер, когда он и Рокси собирались утром на работу.       У дома их поджидал помытый ночным дождем «Форд Мустанг», блестя под лучами солнца, умудрившегося найти лазейку между почти сплошной стеной зданий. Наверняка будущие супруги попадут в пробку, но лучше заторы, чем езда в метро, от которого Крис быстро отвык. А расходы на такси Рокси решила немного сократить, чтобы добавить денег в свадебные траты.       – Ответ прост, – улыбнулась секретарша, надевая летний короткий пиджачок на платье с тонкими бретельками и большим декольте. Оримфаер поначалу подумал, что Рокси по ошибке надела вечерний наряд и, поскольку у них уже не оставалось времени на что-либо – пора выходить из дома, пыталась прикрыть откровенный вырез пиджаком. Хотя тот не сходился на груди и выполнял чисто декоративную функцию.       – Она лесбиянка? – предположил самое очевидное сержант.       – Она помолвлена, – расхохоталась Рокси. – А может, я теряю навык ревновать тебя к любой женщине?       – Разве я давал повод? – Крис открыл дверь перед невестой и отдал ей ключи от машины. Пусть снимет с сигнализации, пока он запирает квартиру. А они, похоже, действительно опоздают в участок: автомобили столпились в конце улицы, хотя светофор на перекрестке горел зеленым.       – Давно и не нарочно. Когда ты встречался с девушкой издалека.       – Память у тебя, как у компьютера, – буркнул полицейский, сердясь не на Рокси, а на себя, потому что еще никак не мог реагировать спокойно. Пора бы давно вспоминать о Люси равнодушно: он ее не любит, не хочет вернуть прошлое, а все равно в душе какая-то шершавая возня после упоминания русской. Браун примерно месяц назад говорил о ней с каким-то бандитом, Оримфаер, бывший на приличном расстоянии от преступников, только имя и расслышал. И не факт, что речь шла именно о русской, но сержант рефлекторно занервничал.       «Фак! Ненавижу себя за такое!» – Крис, севший в «Форд», рывком дернул ремень безопасности, словно хотел вырвать его из крепления.       – Все в порядке? – забеспокоилась Рокси. Она каждый раз переживала, когда Оримфаер делал что-то резко. Если он не выражал эмоции словами, не ругался – значит, это опять невроз. Казалось, сержант от него вылечился, но изредка его уравновешенная специалистом и таблетками психика опять выходила из-под контроля.       – Абсолютно. Честно, – Крис посмотрел Рокси в глаза. Она кивнула: не врет, успокоился самостоятельно, без медикаментов и обсуждения проблемы. – Так, мы точно опоздаем, – произнес полицейский и вытащил ключ из зажигания, ибо нажал на экран айфона: общения требовал Дрейк. По пустякам он не позвонит, а болтать о важном, ведя машину, опасно.       – Еще одна… – пролепетал криминалист.       – Жертва? – на всякий случай уточнил Оримфаер. Это понятно по смыслу фразы, но почему голос у Дэвида такой, будто он вот-вот зарыдает?       – Да… И я с ней тоже встречался…

***

      Место преступления находилось ближе участка. Но Крис проигнорировал зов разума, убеждающего, что нужно поскорее явиться туда, и вторившую разуму Рокси: «Высади меня, и я доберусь до работы пешком». И послушал зов сердца – довез девушку и развернулся обратно. Убийца бродит где-то рядом, нужно оберегать Рокси по мере возможности.       Как три мушкетера без д`Артаньяна («Его роль мог бы исполнить Джонс, а Миледи, несомненно, сыграла бы лучше всех Рокси». Сержант укорил себя за неуместные фантазии, однако машинально изменил кастинг: шефу больше подойдет король Людовик), Оримфаер, Саманта, прибывшая за пять минут до наставника, и Дрейк сгрудились у тела.       Паула Каррера, латиноамериканка. Примерно двадцать шесть лет, определил Дэвид, поскольку отношения с жертвой у него были год назад. Такое же отверстие на шее, как у Элизабет Стоун, то же тату с буквой «Д» на правом запястье.       – Серийный убийца, – озвучил общую невеселую мысль Крис.

***

      Саманта и Оримфаер ушли в кабинет, ибо зал совещания был занят, а Дрейк, нашедший в записной книжке телефон матери Паулы (криминалист рассказал, что с девушкой у него было все серьезно, и она познакомила Дэвида с мамой, а той настолько понравился бойфренд дочери, что попросила его номер – чтобы позвонить, если вдруг Паула будет недоступна – и продиктовала свой), вызвался сообщить родственникам жертвы ужасную новость.       – В плане поиска преступника я очень подозрительный тип, – предупредил стажера сержант. – Так что не удивляйся тому, что сейчас скажу. В убийствах девушек я подозреваю Дрейка.       – Крис, это же невозможно! Ой… – сконфузилась Вонг, по красноте лица превзойдя самый спелый томат.       Оримфаер нисколько не изумился и уж тем более не рассердился. Вне надзора наставников подопечные называют их по именам. Это нормально. Он и сам в компании ровесников-новичков говорил о своем офицере не иначе как «мой старик Билли». Хотя тогда Уильяму Галбрейту было столько лет, сколько сержанту теперь. И он казался выпускнику академии чуть ли не ветераном полиции… Если Саманта и дальше продолжит работать с Крисом и избавится от стеснительности и умеренного поклонения, то они перейдут на «ты». А пока Вонг не сумела сдержать язык – сильно опешила от признания наставника.       – Простите, сэр, – прошептала девушка, опустив глаза.       – Оба сделаем вид, что ничего экстраординарного не произошло. Значит, ты полностью уверена в невиновности Дрейка? Докажи, – провокационно попросил сержант.       – У меня нет доказательств его алиби, – так же негромко ответила Саманта и уже громче и горячее добавила: – Но я их соберу!       – Еще нет в этом нужды. А ты учись не столько подозревать всех и вся, сколько принимать это как должное. Любой может быть преступником. Любой, – подчеркнул Крис.       – Даже, например, мистер Браун? – Вонг упомянула Рэдклиффа из-за заголовка валявшейся на столе газеты, статья которой захлебывалась от восторгов в адрес банкира, накануне выделившего огромную сумму на благотворительность.       «А он – особенно», – подумал Оримфаер и, имея гораздо больше опыта в умалчивании ярких эмоций, равнодушно отозвался:       – Черт его знает. Вернемся к Дэвиду. Предположим, он убивает бывших подружек, отомстив им, потому что они были инициаторами их разрыва. Хороший мотив? Вполне. А сам крутится рядом с трупами: во-первых, чтобы отвести от себя подозрение, во-вторых, чтобы быть в курсе расследования и в случае чего украсть улики.       Саманта помолчала, переваривая не то очередное задание-проверку от наставника, не то открытую неприязнь к криминалисту, и проговорила:       – Зачем убийца, – Вонг все еще не могла причислить к нему Дрейка, – делает жертвам татуировку?       – Показать остальным, что они его собственность – буква «Д» имени или фамилии, – сказал Крис.       – Я по-прежнему не верю в виновность нашего коллеги, сэр, – Саманта не убедила себя в этом. И не получалось согласиться с мнением Оримфаера, что было куда сложнее, чем самообман.       – С одной стороны, это похвально. С другой – нет. Вспомни мои слова о потенциальной виновности любого человека.       Сержант хотел продолжить размышления относительно прямой причастности криминалиста к убийствам, как в дверь кабинета постучали.       – Войдите.       Будучи культурным и вежливым, Дэвид не зашел к напарникам без предупреждения, пусть знал Криса давно, а такие жуткие обстоятельства способны выбить из колеи кого угодно. Дрейк оставался верен себе всегда.       «Уж не хладнокровие ли это под маской учтивости?..» Сержант вспомнил, как подозревал Стэна, когда в Бостоне орудовал Палач. В то время против парня было несколько косвенных улик, которые, правда, не оказались ими. И все же лучше видеть во всех возможную опасность, чем считать окружающих белыми овечками. Это была не паранойя, а скорее, профессиональная бдительность. По крайней мере, Оримфаер надеялся, что это так.