Любите девушек

      До матери Паулы Дэвид не дозвонился и оставил ей голосовое сообщение, где попросил перезвонить, максимально деликатно и в то же время четко предупредив, что это очень важно и касается ее дочери. Саманте показалось, что Дрейк сказал все это коллегам с облегчением, и у нее в памяти всплыли недавние слова наставника о причастности криминалиста к убийствам. Но Вонг себя переубедила и списала эмоции Дэвида на желание оттянуть тягостное общение с матерью Паулы.       – Пока ждем отклика миссис Карреры и заявления о пропаже Паулы, составь список своих бывших: имена, фамилии, возраст, место работы на период ваших встреч, домашний адрес и так далее. Ну сам знаешь, – Крис уступил Дрейку свое кресло, чтобы тот напечатал данные.       – Их немного, – смутился криминалист, словно Оримфаер воскликнул: «Да сколько же у тебя их было? Половина Бостона?» – А если одна девушка уехала в Канаду?       – Все равно пиши. Она могла вернуться.       Примерно через час Дэвид сказал, что все готово. Крис распечатал список в трех экземплярах, отдал их коллегам и переслал электронный документ Саманте.       – Пробей девушек, кроме Элизабет Стоун и Паулы Карреры, по нашей базе, – велел он ей. – Может, какая-то из них засветилась в полицейских сводках. Тогда она станет подозреваемой.       «Номер два», – дополнила мысленно Вонг. Как специально, подозреваемый номер один, то есть Дрейк, не выходил из головы.       – А я поищу в соцсетях, – продолжил сержант.       – А что делать мне? – спросил Дэвид. – Я могу еще чем-то помочь?       – Я бы посоветовал тебе отдохнуть и выпить кофе. Ты и так нам здорово помог.       – Хорошо, – вздохнул криминалист, выглядевший самым несчастным человеком на планете.

***

      И все-таки наставник из Оримфаера был плохой. Вместо того, чтобы натаскивать Саманту, он пошел говорить с миссис Каррерой один (женщина перезвонила и, узнав ужасную новость, примчалась в участок), а Вонг оставил продолжать заниматься списком девушек Дрейка. Смысл жалеть подопечную, если ей все равно придется и выезжать на убийства, и допрашивать матерых преступников, и слушать истерики родственников жертв? Зачем Крис оттягивает уроки полицейской работы? Быть может, Саманта жаждет их получить, а не возиться с базой данных? Конечно, бумажно-отчетно-поисковая деятельность за компьютером – неотъемлемая часть их службы, но это скучно и обучиться этому просто. Обучиться спокойно смотреть на обезображенные трупы и выдерживать отчаянные слезы матери или отца, потерявших ребенка – гораздо сложнее. Бывает, что и невозможно. От последнего много «зеленых» полицейских «зрелыми» и не становятся – уходят, сдав жетон и форму. И никто их никогда не осудит. Не каждому даны стойкость и хладнокровие.       «Я мягкосердечная тряпка», – определил себя как личность сержант и приступил к разговору с матерью Паулы.       Через несколько минут в помещение постучался Дэвид и попросился поприсутствовать как знакомый родительницы, чтобы хоть как-то ее утешить.

***

      На пару минут отвлекшись от имен и фамилий бывших подруг Дрейка (да и глазам отдых не помешает), Саманта задумалась о поведении Оримфаера, который не взял ее для общения с миссис Каррерой. А точнее, о своей реакции: девушке очень хотелось и дальше постигать полицейскую науку. И в то же время Вонг было тяжко снова видеть убитую горем мать, которой слова «мы сделаем все возможное, чтобы поймать убийцу» не вернут дочь и прежнюю жизнь. Наставник понял, что у Саманты на душе, и поэтому не позвал ее? Усомнился в ее профпригодности? Или не стал ее травмировать еще больше? Но это же их работа – тяжелая, причем морально, и копы должны уметь с ней справляться ценой собственного здоровья, чтобы другие граждане спали спокойно.       Ладно, хватит ломать голову над своими эмоциями. Наставник так решил – тому и быть. Если Крис будет не в восторге от каких-либо действий Вонг, он все выскажет.       Шум в коридоре от голосов и топота ног заставил Саманту опять оторваться от задания. В кабинет никто не постучался, а это значило, что катастрофы вроде пожара или обрушения в участке не произошло. Посидев и послушав несмолкаемые звуки несколько секунд, Вонг подчинилась любопытству и поднялась, чтобы открыть дверь и выяснить причину массовой миграции коллег.       Останавливать полицейских Саманта постеснялась и, услышав обрывки фраз «…и до Бостона докатилось…», «…их можно понять…», «…разгромят город к чертям!..» и все в том же загадочно-пугающем духе, влилась в людское море, направлявшееся к выходу.       Ближе к крыльцу Вонг заметила Оримфаера и осторожно протолкалась к нему, вежливо извиняясь перед копами. Но они, увлеченные происшествием перед участком, куда были направлены их взгляды, не обращали внимания.       – Сэр, что случилось? – спросила девушка, встав слева от Криса. Ему, высокому, было видно место действия чего-то, а Саманте, вытянувшей шею и вставшей на носки, все равно не хватало роста.       – Давай пролезем вперед, и сама увидишь.       От представшей глазам картины Вонг пожалела, что решила покинуть кабинет.       Территорию около участка заполонила толпа из двадцати-тридцати афроамериканцев, и принесенные ими плакаты и выкрикиваемые лозунги красноречиво объясняли, почему в их рядах нет ни единого белого. Митингующие собрались выразить протест против произвола полицейских, и поводом послужило недавнее убийство чернокожего в Огайо.       От большого количества полицейских толпа усилила вопли и интенсивнее затрясла плакатами.       – Вы и нас убьете, да? Мы для вас никто, рабы, грязь! Нам надоело это терпеть! Мы хотим, чтобы с нами считались! Требуем нормального отношения! Проклятые угнетатели!       Внутри Саманта запаниковала и оглянулась на коллег: все были спокойны, собраны и никто не положил руку на кобуру. А у митингующих ведь могло иметься оружие! Что же делать полиции в такой страшной ситуации?!       Вонг пыталась успокоиться, ведь ее не окружили одну в темном переулке. Однако в висках стучало, по спине побежали ледяные мурашки. И вишенкой на торте – окончательным проявлением слабости – явилось то, что девушка машинально схватила Оримфаера за руку.       Вдруг протестующие резко умолкли.       Расступившиеся копы пропустили на крыльцо Джонса, который ничего не сказал, а лишь смотрел на собравшихся. Его вида – темнокожего человека в форме – толпе хватило, чтобы убраться. Видимо, эти люди обрели уверенность в справедливом правосудии, если представитель их расы стоит во главе полицейского участка.       – Расходимся и мы, – велел шеф и украдкой перевел дух.