Принцесса и бродяга

      Утро очередного понедельника не сулило никакую неудачу — всё пошло как обычно. Гриммджоу проснулся не дома, а в общей казарме, раньше остальных, отхлебнул вчерашнего саке из общей бутылки, отрыгнул и отправился в баню, где холодный душ помог бы окончательно избавиться от сонливости и ноющей боли после новых увечий. Сломанное ребро и вывих плеча — чепуха по сравнению с отбитой печенью, над которой капитан особенно постарался после того треклятого смотра. Прошёл месяц с тех пор, а Гриммджоу никак не мог простить одному первокурснику и затянувшийся бой, и нечёткий выигрыш.       «Долбанный Шиба».       Теперь Гриммджоу знал, кого винить за то, что он попал в опалу у начальства. Да и уродский шрам на груди был как бельмо на глазу. «Сучий потрох!» — ударил Гриммджоу кулаком в стену бани: он никак не мог подкараулить мелкого рыжего хорька и отомстить. Хоть бери и тайком в Академию пробирайся…       «А это идея!» — вспыхнули азартом глаза, и водные процедуры пошли веселее. Если только капитан не отправит его сегодняшней ночью на дежурство в Руконгай, то Гриммджоу залезет в общежитие, оторвёт спящему Шибе Ичиго голову, а потом вернётся в отряд как ни в чём не бывало.       — Дежурство!       — Бляааа…       — Чё-то тявкнул, опарыш? — У Кенпачи аж глазная повязка наверх полезла.       — Ничё, говорю! — ковырнул в ухе Джагерджака. — Куда? И каков приказ?       — В Шестьдесят шестой на востоке. Шестёрки — Шестёрке! Сам прищучишь пустого, что там плюсов жрёт, а сожрёт тебя — одним геморроем для меня меньше.       — Так может мне сразу харакири сделать, командир, чтоб вам глаза не мозолить? Не, ну а чё? Так хоть в отряде песком по ветру пойду, а не у чёрта на рогах.       Капитан принялся медленно подниматься из-за стола — и Джагерджаку как ветром сдуло: быть убитым Зараки ему не улыбалось. Наоборот, это он хотел прикончить того и стать новым Кенпачи. Когда-нибудь. Когда-то. Когда одна зарвавшаяся аристократическая тварь получит расплату, например. Или когда Иккаку найдёт время отработать до идеала с ним навыки ближнего боя.       — Какого хера ты постоянно занят?! — Он нашёл товарища, отдававшего распоряжения у пристройки к баракам.       — Гриммджоу, ты дебил или слепой? Не видишь, чем я занимаюсь вместо лейтенанта? Наступил конец учебного года, а значит — вечером жди новобранцев. Одиннадцатый нужно расширить. Если помахаешь молотком сейчас — может, я и помахаю с тобой мечом потом.       Шестой фыркнул, когда взял в руки инструмент и покрутил со всех сторон.       — Вот ещё. Молоток. Я могу им только убивать, а не гвозди заколачивать.       — Меня беспокоит эта твоя неуравновешенная жажда крови, — заметил Юмичика, принёсший как раз ящики с гвоздями. Гриммджоу попробовал потехи ради поднять хоть один из них и чуть не надорвал пупок. Сила бывалых шинигами откровенно раздражала.       — Кто бы говорил, — закатил он глаза, — а скольких вы в Руконгае замочили, пока в Сейрейтей не припёрлись?       — Сотни две или три? Да, Иккаку?       — За других не говори, — кровожадно ухмыльнулся лысый.       Гриммджоу поморщился: опять неудача. На пути к своему выживанию он прикончил не больше тридцати. Пустые — не в счёт, хотя за шесть лет службы в Готее он смог дать фору многим старожилам.       Как только давние соратники Зараки принялись спорить, сколько точно каждый убил в своём тёмном прошлом, Гриммджоу направился без задней мысли вниз по тропе. Отлынивать от работы он мог, любил и практиковал, а вот службы ему всегда было мало. «Жаль, дежурства ждать долго…» Без накрывшегося плана замочить Шибу Гриммджоу не знал прямо-таки чем себя занять до ночи.       — Ку-ку!       Сердце рухнуло в пятки, когда на горизонте, как гриб после дождя, выросла лейтенант Кусаджиши.       — Только не это, — помотал он головой, — никуда я не пойду!       Ячиру нахмурилась и тут же зарядила носком в колено; перемещалась она в шунпо покруче папочки.       Гриммджоу взвыл, предупредительно хватаясь руками за пах, ибо знал хорошо повадки рассерженного лейтенанта, и, издав гортанный рык раненного тигра, опустился привычно на четвереньки.       — Слушайте, лейтенант, может, вы останетесь в Тринадцатом жить? Тогда конфеты от капитана Укитаке вы будете получать хоть круглосуточно.       Ему постучали кулачком по темечку:       — Как же я буду без Кен-чана, Рыколап? И Лысика? И Юн-Юна?       Гриммджоу хотел сказать, что Ячиру могла бы забрать их всех с собой, а он бы преспокойненько занял пост капитана, но это было бы не по-спортивному. Поэтому, тяжко вздохнув, Гриммджоу пересадил Ячиру себе на шею, поднялся с колен и воспользовался шунпо — так и до Тринадцатого дорога ближе, и от лейтенанта он мог избавиться поскорее.       Они оба вышли за несколько шагов до врат с цифрой «13», поэтому спорившие за оградой шинигами их не сразу заметили. Гриммджоу подумал, что сегодня сама судьба благоволила ему, потому что препиравшиеся носили одну и ту же ненавистную ему фамилию, однако среди чёртовых Шиб не оказалось третьего, которого он поклялся убить.       И всё же Гриммджоу накрахмалил уши, вытянув шею за угол врат.       — …Тринадцатый или Десятый. — Кайен без его привычной улыбочки выглядел дико, словно впервые не держал руку на пульсе. — На крайний случай — Восьмой: капитан Кёраку — это же полная свобода действий! Да чёрт возьми хоть в Шестой отряд к Кучики! Одиннадцатый — это же форменное самоубийство!       — Там служат нормальные ребята, прекрати. — Его сестра, напротив, выглядела всё той же самоуверенной штучкой со вселенским безразличием на лице к чужому авторитету. — Там чтят силу, а не родословную. Все изначально — в равных условиях.       — Это идеалистическое, а потому превратное понимание вещей, — постучал он пальцем ей по макушке.       — Прекрати, — убрала она недовольно руку, — всё уже решено окончательно, и он тоже не против.       Гриммджоу, как уже частый гость отряда, спокойно прошмыгнул сквозь створки врат, даже не потревожив зря караульных. Зато на его передвижение среагировал мигом Кайен, за его взглядом проследила и рыжая, а всех их вместе дружественно поприветствовала Ячиру, задёргав на радостях в довесок голубые лохмы Гриммджоу.       — Что, пытаетесь определить судьбу дальнего родственничка? — оскалился он, когда ссадил с себя лейтенанта. — Оказывается, в Одиннадцатом «нормальные ребята»? — Гриммджоу взглядом облизал аристократку с головы до пят. — Польщён.       Она не оценила такого знака внимания — недовольно поджала губы. Стоило сказать, коралловые губки её смотрелись ничего, да и вся барышня при причёске теперь и с густым добротным макияжем смотрелась покраше передовых гейш из Весёлого квартала, но, естественно, характером обладала менее сговорчивым.       — В сторону! — буркнула Шиба ему, даже не простившись с братом, зато тоном явно посылая Джагерджака в нескончаемые дали.       — Извините, что помешал, — криво ухмыльнулся он. — Проводить?       — Только попробуй, — встрял Кайен, доставляя гостю ещё больше удовольствия.       Вообще-то видеть Шиб раздёрганными — небывалый случай, но Гриммджоу понравилось. В голове мигом возник план как отомстить Кайену и за эти его «лошадку» с «голубым рысаком», и за «Ячиру, а давай верхом наперегонки?», и вообще за все годы измывательств. Гриммджоу крутанулся на пятке и вышел из шунпо за спиной у его сестры. Потянулся было ухватить принцесску за плечо, чтобы напугать, но только коснулся, как она резко обернулась, вооруженная кинжалом.       — Эй, полегче, девка! — вскинул он руки кверху. — Нечего зря гробить шинигамскую силу, да?       — Во-первых, не девка, а госпожа, невежа…       — Хорошо, госпожа-невежа, — хохотнул он и услышал как в ответ звучно скрипнули зубами.       — Ты всегда такой?       — Какой?       — Тупой!       Гриммджоу аж рот приоткрыл — он рассчитывал на комплименты: в чайных домах на него одни красотки вешаются, — а эта вечно крутит носом.       Принцесса воспользовалась тишиной и замешательством, чтобы последовать дальше, довольно заложив руки за спину, слово она только что его уложила на лопатки. Наивная. Шинигами прекрасно знал, чем насолить ей в ответ.       — Да, — догнал он её, — а как же обещанная учёба в Академии? И что за год всех уделаешь? Что-то средь девиц в числе первогодок тебя не наблюдалось…       — А ты, значит, по девицам-первогодкам у нас мастак?       Гриммджоу оскалился до неприличия широко: его список побед на этом фронте не требовал лишних слов.       — Слушай, — аристократка повернулась к нему, — если тебе нужна еще одна зарубка на ремне, то — извини. Мне некогда. Да и рылом ты не вышел, чтобы за наследницей Великого Дома волочиться, так что… — Она с деланным сочувствием похлопала его по плечу, совершенно не по-аристократски. — …отвали. А то мой телохранитель в поместье сегодня не в духе, и ты можешь запросто пропустить вечернее торжество.       — Дежурство, барышня, дежурство.       — Всё равно, — она скользнула в поступь, но её удержали за локоть.       — Скажи хоть имя, красавица.       — И… — запнулась она. — Иди к чёрту! — Вырвалась и исчезла мигом.       Гриммджоу крикнул вдогонку:       — Неплохое имечко, госпожа Шиба!       Ему, естественно, не ответили, и Джагерджака, закинув руки за голову, поплёлся в свой отряд. Построение действительно близилось, и нужно было подточить Пантеру, чтобы устроить новобранцам «приветственный» приём в стиле Одиннадцатого отряда. Он прекрасно помнил его — тот коридор из офицеров с поднятыми мечами над головой, являвшийся на деле полосой препятствий, на которой неизвестно кто, когда, как и чем мог тебя проткнуть, пнуть или заехать. Традиция эта держалась много веков и поговаривали, что финальную оплеуху первой Кенпачи могли вынести только настоящие силачи. Наверное, поэтому в Одиннадцатом баб после неё и не водилось; после «воспитательной» затрещины капитана Зараки женская голова отлетела бы на несколько верст.       — А, вот где ты лазишь, паршивец?! — как раз этой затрещины Гриммджоу ловко избежал, едва зарулил в отряд и только сердито зыркнул на командира:       — Вообще-то я лейтенанта в Тринадцатый доставлял!       — А, Ячирку, — смягчился великан, — ну ладно. Но щас хвост живо поджал и пулей в канцелярию — все заняты, знач, твоя очередь отчёты шлепать.       — Чегооо? Да я их до дежурства ни в жизнь не закончу!       — Мёртвым пойдёшь тогда. И время тебе не до вечера, а до построения.       — Так это три часа всего, командир, вы чё, оборз… — Гриммджоу заткнули-таки рот кулаком, подпитывая желание свергнуть тирана-капитана поскорее. В конце концов, сколько можно было плясать под чужую дудку? Гриммджоу хотел, как кот, ходить туда, куда вздумается. Руконгая с его свободой порой дико не хватало, но за шанс заиметь на своём боку Пантеру бывший нищеброд готов был снести и дедовщину, и уроки, и хоть с тысячу таких затрещин.       Чернила под рукой практически горели — Шестой офицер не сильно старался в каллиграфию, оттого Юмичика и брался за отчёты часто сам, но сейчас всё и вся крутилось вокруг грядущего посвящения в бойцы Одиннадцатого отряда. Свежее мясо. Гриммджоу не мог позволить себе такое пропустить и, если судить по обрывку разговора Шиб, тот, кого он хотел так рьяно обезглавить, сам шёл к нему в руки.       На улице разверзлась уже сущая суета — несколько десятков пар ног пробежали мимо админкорпуса, кто-то крикнул о сборах, и общий фон рейацу отряда принялся пульсировать как стая светляков.       — Ну давай! Скорее высыхай! — злился Гриммджоу и с остервенением дул на чёртовы чернила, чтобы поскорее запечатать отчёт и оправить в Девятый с каким-то первым попавшимся рядовым, потому что нахрена рядовым пополнение? Дедовщина наконец перешла к нему, шестому из двадцатки передовых офицеров отряда, и сегодня Гриммджоу собирался отвести душу за все прошедшие пять лет. Кто бы там ни был — Шиба или не Шиба, — его Пантера обязательно подпортит молодняку шкуру, потому что сила куётся сквозь боль и раны. Таков был скрытый девиз Одиннадцатого отряда.