Кровожадная сущность

      — Луна всегда была такая тусклая?       Девушка лежала в поле, усеянном маргаритками. Глядя в ночное небо, рассматривая каждую звезду, она даже и не заметила луну, на которую так опирается.       — Мне кажется, нет, — ответила сама себе девушка, — она, наверное, потускнела вместе с моей жизнью. Спустя несколько лет       — Когда это уже кончится?! — громко возразила мулатка, — я уже несколько раз тебе объяснила, что блины переворачиваются не так!       — Черт! Я сейчас выкину всё! — негодовал парень, обучающийся такому простому делу.       — Пока ты всерьёз не подойдёшь к этой ситуации, у тебя всё будет идти через одно место.       — Тони, это просто готовка блинов, не суетись! — кричал другой парень с гостиной.       — Да вот именно, что это просто готовка блинов, а он даже её нормально сделать не может! Как тебя вообще пустили в банду?       — Я просто хорош собой, — получила в ответ мулатка, дав товарищу хороший подзатыльник. Уйдя с кухни, она начала собираться в лавку.       Эти несколько лет были богаты на события. Топаз осталась в Ривердейле, но в скором времени планировала переехать. Закончив старшую школу Тони поступила в колледж, где её обучали фотографии. Она решила связать свою жизнь с этим. Сейчас это именно то, что приносило ей удовольствие, вдохновляло её и приносило силы. Обучаться ей было в удовольствие — такого в школе она за собой не наблюдала. Помимо этого, Топаз арендовала лавку на деньги родителей, которые они ей завещали, как оказалось. Её дядя скрывал от неё небольшое наследство, но после его смерти всё вскрылось. На эти деньги она сумела купить небольшой ларёк, в котором оформляла фотографии, устраивала фотосессии на заказ, делала обработки, а иногда даже сама изготавливала рамки. На рабочем месте она умудрялась и заниматься учёбой: с разрешения покупателей она отправляла фотографии в учебное заведение, иногда ей даже выделяли небольшое денежное вознаграждение, что не могло не радовать, ведь вся зарплата уходила на съемку квартиры, в которой она жила вместе с Фэнгсом и Свит Пи, и студии, в которой она творила.       Рабочий день её был совсем короток, ведь она не хотела угробить себя отсутствием сна и пищи. И, на удивление, ей настолько хорошо удавалось всё совмещать, что она чувствовала себя счастливой. Ну, она так думала. Учёба идёт в гору, постепенно поднимается карьерный рост, рядом самые близкие люди. Что же может быть лучше?       Топаз знала ответ на этот вопрос. Но каждый чёртов раз стремительно убегала от него, развеяв волосы на ветру.

***

      — Тони, здравствуй, милое дитя.       Одна гостья лавки Тони была особенной: бабушка, лет так восьмидесяти, приходила каждую субботу строго в 7 вечера для того, чтобы купить новую фотографию, и каждый раз это была тематика неба, особенно утреннего рассвета.       — Мисс Тейсти, могу ли я спросить у вас кое-что? — с осторожностью спросила розововолосая, розовый цвет которой был уже практически незаметен.       — Все, что угодно, ангел.       — Почему каждый раз ваш выбор устремлён на вид неба, рассвета, утренней свежести? Неужели вы такой ценитель прекрасного?       — Это тоже, — посмеялась старушка, опираясь на трость, — эти фотографии, и ты, напоминают мне мою беспечную молодость. Я, ровно как и ты, увлекалась фотографией, но самым любимым моим делом было фотографировать волшебные рассветы. И, уж поверь, из них каждый имеет что-то свое, неотъемлемое и волшебное чудо. Я фотографировала каждое утро моей жизни с 9 до 19 лет. Но после каждая моя ценность была утеряна. Я просто не смогла найти в себе силы начать заниматься этим снова. И сейчас, встретя такую прекрасную тебя, — бабушка улыбнулась так по-родному, — я хочу собрать небольшую коллекцию того, что я так люблю по сей день.       Наполненные слезами глаза сверкали, смотря на такую беззащитную, миловидную леди перед Тони. Она невероятно растрогалась такой личной и трогательной историей, которую точно будет помнить ещё долго.       — Если вы хотите, я могу фотографировать рассвет каждое Божье утро, — предложила девушка.       — Ты так мила, дитя. Единственное, что я у тебя попрошу — отнеси все свои утренние творения мне на могилу, когда я закончу этот путь, — с улыбкой сказала Мисс Тейсти.       — Мисс Тейсти, вы ещё меня переживёте, о чем вы! — с грустью в голосе воскликнула Топаз.       — Не сомневаюсь, Тони. Но, мало ли, какая Красная Королева захочет забрать мою жизнь раньше, — усмешка прозвучала в голосе старушки, но Топаз, которая минуту назад стояла и улыбалась столь доброй бабушке, остолбенела и закрыла глаза на мгновение ока. Что-то внутри ударило похлеще молота.       — Никогда. Всего доброго, Мисс Тейсти.       Из Ривердейла уехала старая Тони, но внутри её самой она всё ещё жила. Жила и не думала уходить. Упоминание этого человека всегда больно и надолго ударяло Топаз, выводя из состояния контроля ситуации. Забывалось всё, порой даже собственное имя. Это был самый тяжёлый этап в жизни мулатки, который до сих пор не заканчивается. Перед глазами лишь сразу образ, образ Красной Королевы, Кровавой Богини, Вездесущей Смерти и Рыжеволосого Дьявола. Казалось бы, как один человек может нести за собой столько прозвищ, спонтанно ей данных народом? Так, как это могла делать чёртова Шерил Блоссом.       За эти два года ситуация в городе не изменилась. Топаз уже устала бороться не только с властями, но и с самой Блоссом, которая не прекращала совершать ужасные преступления. Городок смирился, ночью на улице пустовало, даже и в обычную, неполную луну. Розововолосая даже бросала вызов этой девушке, что не сказать, что пошло на пользу. Годом ранее.       — Не хватает только перекати поля, — промолвила мулатка в пустоту, — а, ещё звука сверчков.       Идя по абсолютно пустой дороге, Топаз, одетая в чёрную кожанку, чёрный топ со змеиным узором на груди, длинные, опять-таки чёрные штаны и красные мартинсы, смело вышагивала вперёд, привлекая своё внимание, и только ей было известно, чего она хочет. Полная луна отражалась в реке, которая неподалёку билась об берег и навевала холод.       Засунув руки в карманы и слегка потрясываясь от ночной прохлады, Тони всматривалась в темноту. Смотрела за каждый кустик, искала алый взор за каждым домом, но не выдавала ни капли своего волнения, которого, по сути, не было. Она не боялась Блоссом. Прекрасно зная, что та не сделает ей абсолютно ничего, она могла держать контроль над ситуацией. По крайней мере, ей так казалось, ровно до того момента, как прямо перед мулаткой не пронеслась красная тень. Сердце застучало сильнее в несколько десятков раз, а тело задрожало далеко не от холода; но внешнее спокойствие поражало.       — Совсем забыла, что ты умеешь быстро перемещаться. Умно, — сказала розововолосая, казалось, в пустоту, но прекрасно зная, что была услышана.       — Не кажется, что немного неподходящее место для разговора? — послышалось из-за спины.       Резко повернувшись и не увидев никого, Топаз поняла, что Шерил хочет поиграть. Почувствовав на своей шее обжигающее дыхание, мулатка медленно повернулась, понимая, что резкими движениями только забавляет рыжеволосую.       — Я пришла сюда не в игрушки с тобой играть, Блоссом.       — Брось, Тони, мы не виделись целых полгода, неужели ты совсем не соскучилась по мне? — надменно говорила бледнолицая. Топаз знала, что отчасти это говорит не Шерил, но воспринять это по-прежнему было трудно.       Повернувшись полностью и, наконец, заглянув в кровавые глаза, Топаз как всегда обдал холод, страх и ужас. Она не могла смотреть в это орудие пыток, ей становилось противно. Этот взгляд жаждал крови, смерти, зла. Это была не её Шерил, нет.       — Я не хочу разговаривать с монстром внутри тебя, я хочу достучаться до Шерил. До моей Шерил, — сказала Топаз, изо всех сил пытаясь не отвести взгляд от диких глаз.       — Я здесь, Тони. Не задерживай меня без надобности, ты же знаешь, у меня есть дела поважнее, — произнесла Шерил, дико улыбаясь и проводя острым коготком по подбородку Топаз, получив на это резкий толчок.       — Очнись, Шерил! Я хочу вразумить тебя! Я хочу разбудить в тебе свет! Тьма погрязла в тебе, и я отказываюсь верить, что ничего святого в тебе не осталось. Невозможно притворяться так искусно на протяжении столького времени! — с надрывом говорила мулатка, жалостливо, но со злостью смотря на вампиршу.       — Ты очень наивная, очень глупая и не разумная девочка. Я не хочу говорить об этом, так как разговоры между нами велись уже нескончаемое количество раз. Почему же ничего не помогает, Тони? Может быть, проблема не во мне?       — А в ком, Шерил?       Ответа не последовало. Лишь моментально исчезающая тень, запах вишни и слёзы, неожиданно появившиеся в глазах Топаз. Наше время       У Тони была одна, названию которой нет, привычка. Часто она выходила на улицу, когда смеркалось. Она могла посидеть в парке, покормить вечно снующих птиц и поесть попкорн в кинотеатре под открытым небом, а могла уединиться на одной из крыш своего города, с которым так много связано. Плохое, хорошее, ничего она уже не различала. Относила только к прошлой жизни, не хотела приравнивать это к настоящему времени. Но любимое место Топаз было у берега реки Свитуотер, в лесу, окруженном растительностью. Это было, наверное, самое тихое и спокойное место в ближайшей округе, в котором становится одновременно и проще, и легче. Это было её самым любимым местом. Давно.       Тони села на камень около воды, взглядом зовя девушку за собой. Когда на камне сидели обе, Шерил оперлась своим телом на плечо мулатки, положив голову ближе к шее, вдыхая аромат и закрыв глаза. Ощущая запах этого человека, слыша шум волн и лёгкий ветер, пение птиц перед сном и пошептывание леса, она расслабилась. Расслабилась, словно защищена бетонной стеной, которая не подпустит к ней никого, кто хочет навредить. Этой стеной была Тони. Она защищала её от невидимой опасности, создавая нерушимую стену заботы и теплоты. Положив пальцы на руку девушки, она улыбнулась, почувствовав ответное прикосновение.       — Здесь я чувствую себя в безопасности, — поднялась с плеча розововолосой Блоссом, — и чувствую тебя.       Тотчас губы соединились, обжигая друг друга горячими прикосновениями. Пальцы скрестились, сжимая ладонь и чувствуя напор. Когти рыжеволосой впивались в руку мулатки, оставляя заметные царапины. Шерил буквально съела губы Тони. С каждым порывом продвигая их дальше в свой рот, она кусалась, не оставляла ни одну прожилку непоцелованной, укусанной, а после чего излизанной. Прямо сейчас она нуждалась в присутствии Тони, нуждалась в её поцелуях и прикосновениях. Тёмные руки бродили по телу, зарываясь в волосах и танцуя страстные танцы на бледном лице. Поцелуев было мало, и соприкосновение губ не закончилось лёгким укусом. Наконец открыв глаза и увидев перед собой зацелованные губы, Шерил привстала и остановилась, сев на ноги Топаз. Улыбаясь, она смотрела в глаза, словно дразня бедную девочку. Та же буквально тянулась за поцелуями, смотрела только на нижнюю часть лица, представляя, как сейчас же желанная часть тела будет поглащена. Но Блоссом, сама пропитанная желанием, хотела видеть, как в попытках её ухватить, Тони мечтательно смотрит и изнывает. Звучит жестоко, но так девушка проявляла свою нежность. Без улыбки она смотрела на губы, изредка бегая в глаза напротив. Но та оказалась не из робкого десятка, и ловким движением ухватив рыжую голову, быстро притянула её к себе и наконец заполучила то, что так хотела. Чувствовать друг друга стало новым хобби этих двоих, они буквально жили прикосновениями в этот момент. Руки розововолосой находились на лице Шерил, в то время, как бледные изучали тело под ними. Сжимая одежду, она была резва, и кончавшийся кислород разделил их губы, но не тела. Глубоко дыша и смотря исключительно друг на друга, они изучали результат желанной и спонтанной работы. Красные губы, размазанная помада и растрепанные волосы сейчас были атрибутом каждой из девушек. И им это чертовски нравилось.

***

      — Если это сегодня же не уйдёт с ассортимента, я уволю каждого и даже не буду разбираться, в чём дело! — кричала рыжеволосая, грозно осмотрев обслуживающий персонал своего дома.       Выгнав каждого из своего кабинета, бледнолицая села в кресло, обдумывая происходящее. Превратив Тистл-Хаус в дом-музей, рыжая поселилась в более-менее уцелевшей части Торнхилла. Решив заняться антиквариатом, кленовая принцесса собрала самые редчайшие драгоценности и вещи со всей Америки, расположив их по Тистл-Хаусу. Жить в Торнхилле, а вернее в его оставшейся части, не устраивало кареглазую от слова совсем, и, собрав достаточную сумму, Блоссом планировала пустить их в реставрацию Торнхилла и переезда обратно в Тистл-Хаус, короче говоря, поменяться с музеем местами. Но, как оказалось, работа с документами, договоры и сумма, которая на всё это должно уйти, стоили слишком много времени и сил, поэтому девушка была вынуждена повременить. Забыв о всех сладостях жизни, она отдавала все силы в оформление своей карьеры, лечение бабушки и, конечно же, начало работы в модельном агентстве. У этой девочки было столько много планов, но совершенно не было сил.       — Бабушка Роуз, я не хочу, — пришла с неожиданной репликой внучка.       — Что случилось, дитя? — сразу занервничала женщина.       — Я не хочу заниматься тем, чему сейчас посвящена моя жизнь. С каждым днём мне становится это все менее и менее интересно, и я не знаю, как с собой бороться, — отчаялась рыжая.       — О, Глупышка, не пугай старую женщину. Ты прекрасно знаешь, что можешь отдать свои полномочия, — спокойно поговорили старушка.       — Чтобы какой то охламон владел моим музеем и заправлял всем, что там находиться? О нет, я лучше буду страдать всю жизнь, но не позволю и пальцем дотронуться до вещей, которые я так упорно собирала по всей Америке! — возразила Блоссом.       — А как же кленовый бизнес, детка? Ты совсем забросила родовую традицию.       — Я хочу, чтобы на моей персоне эта традиция оборвалась. Я ни за что не буду вести эту скукоту, тем более опираясь на наркотики!       — Тебе не обязательно идти по стопам твоего отца, но я принимаю твой выбор и знаю, чем ты хочешь заниматься. Попробовать никогда не поздно, моя дорогая, — поддержала бабушка внучку, тепло улыбнувшись.       Этот человек служил единственной поддержкой. Выселив маму из Тистл-Хауса она стала спокойней дышать. Бабушка всегда находила правильные слова, чтобы подбодрить теперь уже единственную внучку. Иногда Шерил даже чувствовала вкус вины, когда уходила ночью, а возвращалась утром. Ей не хотелось портить представление своей бабушки о идеальной внучке, поэтому та о настоящей сущности рыжеволосой никогда не узнает. Честно говоря, Блоссом и сама хотела о ней забыть. Особенно, когда не была под влиянием луны, крови, смерти и подобных вещей, которые уже, к сожалению, вошли у неё в привычку. Эта данность слишком много отобрала, не давая ничего взамен.       — Я погрязла в злобе слишком глубоко, чтобы выбраться самой, и опять-таки слишком глубоко, чтобы кто-то мне помог, — размышляла рыжая, — мне, правда, никто и не собирался помогать, но тем не менее, — с поддельной улыбкой сказала Блоссом, смотря на себя в зеркало. Она стала похожа на вещи, которые она же и собирает: красиво выглядят, дорого стоят, но, по сути, просто так никому не нужны и смысла в них нет.