Кровожадная сущность

      Школьные коридоры пестрели разными цветами, проходящим людьми и все новыми сплетнями вокруг чуть ли не каждого человека. Палитра вечно мелькала перед глазами, ребя изображение. И лишь самого яркого цвета Топаз не наблюдала. Разговор с Джози разбавлял мулатку.       — Я вообще не представляю этот мир без животных. Это самые милые существа на свете! — восхищалась кошечка, смотря в телефоне на милую фотографию слоника.       — Не могу не согласиться. Я до сих пор мечтаю о собаке, но, видимо, эта мечта так и останется несбыточной, — грустила розововолосая.       — Эй, не кисни. Знаешь, когда люди говорят о том, что счастье за деньги не купишь, значит они никогда не покупали себе собаку.       — Верно подмечено. Животные очень милые, не бывает не милых животных.       — Я кстати узнала, что слоны считают людей милыми! У них мозг на людей срабатывает также, как у нас на щенков или котят! — буквально выкрикнула Джози с ослепляющей улыбкой на лице.       — Боже, это чертовски мило! Ничто за сегодня не сможет осчастливить меня больше, чем новость о том, что слоны считают меня милой, — подметила Тони.       — Ой, как я в этом не уверена, — лукавила Маккой.       — Это ещё почему? Что может быть прекрасней слоников?       — Спорим?       — Спорим.       — Обернись.       Развернувшись на 290 градусов, в школе снова воцарилась вся палитра. Красная Королева явилась и предстала перед Тони, лучезарно улыбаясь и протягивая бледные руки. Улыбка Топаз сияла также ярко, смотря на возлюбленную. Видя столь желанный лик, сердце стучало с силой нескольких танков, бьющих по противнику. Действительно ли по противнику билось сердце Топаз? Дотронувшись до тонких пальцев напротив, мулатку пронзила боль, подобная разряду тока или ожогу от раскаленных камней.       Холодный пот, бешеное сердце и щемящая боль в груди разбудило Змею от ужасного сна. Вскочив во тьме, она напугала саму себя. Сон был слишком реалистичным, слишком желанным, слишком манящим заснуть ещё раз и изменить концовку.       Они не виделись около месяца, и это сравнимо с адом на Земле. Каждая минута, прожитая в этом промежутке времени была занята мыслями о той, что разбила сердце. Хотелось забыться, прикоснуться или хотя бы увидеть ту, которая не давала покоя. Вдыхать её до головокружения, гореть в аду до полного самосожжения за чувства к самому дьяволу. Она страх и любовь одновременно, но Топаз будет отрицать это. Будет убивать себя с каждым днём, но никогда больше не притронется к Блоссом. Она готова умирать каждый день от убийственной боли в сердце, вспоминая Шерил и всё, что с ней связано. Но Тони отрицает любовь; она не верит, что за такой короткий срок могла полюбить этого человека. Ведь влюбиться и любить разные вещи, не так ли?       Иногда мулатка задаётся вопросом, зачем вообще себя так мучить. Можно забить на дикость своего человека и просто наслаждаться им, дышать полной грудью и продолжить любить, принимая такой, какая она есть. Подобные мысли занимают очень много времени. Но в данном случае Змея была разбита: Шерил всё это время знала, и находилась рядом. Обманывала и скрывала правду. Её можно понять, но мулатка определённо не хочет это делать. Остаётся либо отпустить, простить и забыть, либо продолжать помнить и страдать, ночами вспоминая любимый запах.       Прошло некоторое время, а чувства не смогли утихнуть или хотя бы ослабеть. Иначе, они стали намного сильнее. Просто есть люди, с которыми бесконечно хорошо. Именно этим человеком Шерил оставалась для Тони. Рядом с ней хотелось жить, хотелось дышать и чувствовать. Но Топаз уже буквально вбила себе в голову, что Блоссом ничто иное, как кровожадный монстр, убивающий, растерзающий, жесточайший и абсолютно сумасшедший. Этот монстр, как подкроватный, не может перестать тебя пугать. И ты вечно думаешь о нем и боишься его прихода, но вместе с этим ждёшь, когда же он уже объявится.       Школьная же жизнь шла своим чередом, как обычно. После очередного полнолуния и кровавого убийства все молчали, всем было насрать. Привыкшие жестокие сердца уже свыклись с мыслью о том, что «это буду не я, кто-то другой», и всем было друг на друга все равно. Змея чувствовала себя отвратительно. Она знала, что вчерашнее убийство совершила её возлюбленная, и ничего не могла с этим поделать. Шерил была права — никто не поверит. И, честно говоря, Змее не приходило в голову пойти и сдать её. Неужели даже сейчас она до сих пор печётся о её сохранности? Хотя, с другой стороны, что ей будет? Она смогла выбраться из тюрьмы один раз, сможет и второй. Чёртова Блоссом.       На первый же день учёбы после полнолуния рыжеволосая явилась в школу, растолкав одним своим видом всех стоящих на пути. Красные бархатные каблуки, белое платье с красным поясом и небольшая брошка в виде двух вишенок очень контрастировала на фоне серых оттенков. Двигаясь к кабинету биологии, она зашла, приковав к себе всё внимание. В том числе и настолько желанное. Карие глаза обеих осмотрели друг друга с ног до головы, и обладательница розовых волос перестала чувствовать землю под ногами. Она увидела в глазах напротив любовь и страх, желание и месть. Вспомнив своё обещание, она опустила холодный взгляд, продолжая что-то чиркать в тетради. Сев за излюбленную первую парту, Шерил достала все необходимые принадлежности, и, начиная делать вид, что читает свой любимый роман, заговорила со своей соседкой.       — Ты всё ещё злишься? — начала рыжеволосая, на что получила красноречивое молчание, — у нас перемена, у тебя есть право голоса.       — Что ты хочешь, Шерил? — прямо спросила Змея, все ещё не смотря на девушку в белом.       — Я хочу услышать твои чувства, — призналась вампирша, рассматривая уже слегка выцветшие розовые волосы.       — Ты хочешь поговорить прямо здесь? Думаю, не время и не место, — честно оборвала мулатка.       — Мы должны поговорить. Я не смогу продолжать жить в неведении, — слегка открылась Шерил, боясь быть осуждённой или обиженной.       — Не знала, что вампиры могут что-то чувствовать, — карий взгляд, полный боли, посмотрел в глаза напротив. Не красно-кровавый заполнял радужку глаза, а чистый шоколад, смешанный с молотым кофе поглощал в себя. Розововолосая так и не смогла перестать смотреть в глаза напротив. За красивыми глазами скрывается дьявол, что тянет её в себя. И сопротивляться ему слишком трудно.       — Статус вампира не делает меня бездушной и бессердечной. Как минимум к людям, которые мне дороги, — расставила все точки над и бледнолицая. Урок закончился, а ни одного слова в адрес друг друга сказано не было.       Выходя из кабинета, рыжеволосая специально дожидалась мулатку. Её намерения были серьёзные, она ни за что не простит себе потерю этой девушки. Тони была словно спасательным кругом для Шерил. Именно с ней она чувствовала себя в полном спокойствии, чувствовала себя живой и счастливой, в то время, как улыбка разместилась на её лице, казалось, навсегда. Топаз была до паники нужна. Блоссом боялась потерять её до слёз, и не дай Бог крайний разговор станет последним. Только мысли об этом заставляли вампиршу неприятно дрожать, а глаза моментально теряли фокус, застилаясь слезами. Наследница кленового бизнеса сама от себя не ожидала настолько сильную потребность в человеке.       Наконец вышедшая из кабинета Змейка почти лицом к лицу столкнулась в рыжеволосой, после чего та резко схватилась за плечо Тони, уводя её у всех на глазах в раздевалку Лисичек. Красные когти впивались в руку мулатки, оставляя красные следы, пока Шерил выгоняла чирлидерш из помещения. Удалившиеся девочки уже начали думать, что же сейчас будет происходить в раздевалке, а Блоссом наконец отпустила руку девушки, встав на приличное расстояние от неё.       — Пожалуйста, скажи, как ты, — не стала медлить Шерил.       — А как я могу быть, Шер? В прекрасном расположении духа, — мулатка поймала себя на мысли, что хотела задеть бледнолицую, после чего сразу замкнулась, — как тебе последний перекус?       — Прекрати, Тони! Сколько раз можно тебе повторять, что я не выбирала это?!       — Я и не виню тебя. Но в моей голове до сих пор не укладывается, что мой любимый человек убивает людей! Творит зло, с которым я борюсь всю жизнь! — прокричала Змея, намекая на жизнь в банде.       — Разве моё безумие — это зло? Безумие — это лишь эмоции, живущие в глубине каждого. И у каждого человека своя планка безумства. Видимо моя слишком высока для тебя.       — Шерил, очнись! Ты убиваешь людей! Убиваешь ни в чём неповинных людей просто так! — сдерживала слёзы мулатка.       — Тони, — Шерил подошла ближе, взявшись за тёмные руки, которые сначала вырывались из прикосновений, — в этом моя потребность. Такая же, как и дышать. Такая же, как есть и пить. И я не могу от неё избавиться, как бы я этого не хотела.       — Ты не хочешь избавляться от этого.       — Изначально я ненавидела себя за то, что мне приходилось делать это каждый чертов месяц. Это буквально убивало меня и вместе с этим придавало сил. Но я изучила себя, изучила ситуацию, и пришла к выводу, что если я не продолжу, то максимально ослабну. Умру или нет — не знаю, но я буквально перестаю себя контролировать, поглощаясь в это состояние, — рыжеволосая вампирша отпустила руки Тони, опустив голову вниз, — я пыталась. Я пыталась, но всё было тщетно. Я просто приняла себя, ведь ничего изменить не могу.       — Мой друг, Змей. Ты убила его не в полнолуние. Что это было? — осмелилась спросить мулатка.       — Это была самозащита. Я держалась до последнего, сдерживала себя и свои выступающие моменты агрессии. Но последнюю каплю добил он, — вспоминала девушка, присев на скамейку, — я не хотела его убивать. В моих целях было лишь ранить, чтобы он ослаб и забыл обо мне. Но я не рассчитала свою силу и вонзилась когтями слишком глубоко. Запах крови под моими руками овладел, и я сделала то, что сделала, испытывая дикое удовлетворение. Прости меня. Прости за эти слова, я просто хочу, чтобы ты знала правду.       Между девушками воцарилось молчание, которое прервал громкий звонок, режущий уши. Но ни одна, ни вторая не сдвинулась с места и точно не собиралась идти на урок. Опустевшие коридоры подарили тишину, которая была так нужна. Ощущаемое напряжение витало в воздухе, и это было самое ужасное, что можно было сегодня испытать. Это чувство перебило всю ту боль, что обе девушки вынашивали в себе каждый день. Осознание того, что когда-то комфортная тишина между двумя людьми превратилась в напряжённую и неловкую, резало изнутри. Присев рядом, Топаз хотела начать разговор. Но не знала, с чего и зачем.       — Ты так и не рассказала, как выбралась из тюрьмы, — задала Тони вопрос, первый пришедший на ум.       — Не уверена, что ты будешь в восторге, — посмотрела Блоссом на розововолосую, увидев одобрительный кивок.       — Сквозь решётки перерезала когтями артерию у проверяющего. Достала ключи и разобралась с замком. Не беспокойся, я никого не выпустила, а тело… — не стала продолжать наследница, зная, что девушка поймёт.       — А заключённые? Они же это видели.       — Думаешь, им кто-то поверит? — улыбаясь, произнесла бледнокожая, рассматривая острейшие кинжалы на своих руках.       — Послушай, тебя совесть не грызёт? Ты покончила с жизнями стольких людей, и по сей день продолжаешь спокойно спать? — задала вопрос Тони, который мучил её саму.       — Если бы она у меня была, то вряд ли я бы сейчас сидела перед тобой, — честно ответила вампирша. Мулатка сжала кулаки, — я должна была сказать что-то другое?       — Твою мать, Шерил, да! Ты говоришь ужасные вещи, я не верю, что слышу все это из твоих уст! — кричала Змея, не веря сказанному.       — Прости, что не попадаю под твои идеалы! Я говорю тебе как есть, не желая скрыть хоть малейшую мелочь. Ты просто продолжаешь меня не принимать, — расстраивалась рыжеволосая.       — А как? Как я могу принять тебя, Шер? Думаешь, что за этот чёртов месяц разлуки я не пыталась? Я каждую ночь пытаюсь это сделать, но не могу. Я понимаю, что ты не виновата в том, что стала вампиром. Но я до сих пор не осознаю это. До сих пор не понимаю, не хочу понимать. Мне так чертовски тебя не хватает, — плакала Тони, сжимая челюсти. Холодные руки потянулись к трясущемуся телу, но были отвергнуты, — нет, Шерил. Нет, — сглотнула та, — я не могу.       Посиневшие губы не давали сказать ни слова. Дрожь пронзила мулатку, а боль буквально разъедала изнутри.       — Тони…       — Я знаю, что моё сердце принадлежит тебе. После тебя я потеряла интерес к другим, но при виде тебя внутри ломается что-то важнее костей. Я пекусь о том, чтобы не ранить твои чувства, а ты с лёгкостью задеваешь моё бедное, разбитое тобой сердце. Скажи, зачем? Потому что я сильна при всех, а при виде тебя слабею? Легко ранить того, кто болен тобой?       — Тони, я…       — Я помню тебя каждую секунду своей жизни, представляю твои руки на своём теле совершенно неосознанно, забывая, кто ты. Я буквально живу мыслями о тебе, ведь без тебя считаю своё существование бессмысленным. Мысли о тебе вдыхают в меня жизнь, одновременно забирая все последние силы. Любя тебя до потери пульса, я не могу забыть и простить все ужасы, что ты нехотя, но делаешь.       — Ти-Ти, я ведь тоже себя без тебя не вижу. Именно ты вернула в меня то солнце, что давно погасло. Именно ты помогла мне принять себя, спасти себя и узнать, что такое любовь. И пусть все будут говорить, что это глупая влюблённость. Я помещу их в свою душу и они не выдержат и пару минут чувствовать то, что чувствую я без тебя, — холодная рука взяла всегда горячие пальцы, сжимая их. Слезы скатились по бледной щеке, оставляя скользящий след, — не знаю, смогу ли я начать дышать без тебя.       Сцепленные руки тряслись от страха перестать чувствовать друг друга, хоть одновременно пытались выбраться из желанных прикосновений. Как объяснить это ненавистное чувство, когда ты хочешь касаться, хочешь любить, заботиться и проявлять свою любовь, но какой-то внутренний барьер кричит тебе «перестань»? Как забыть о том, что рядом с тобой сидит серийный убийца, без которого ты не представляешь ни секунду своей жизни? Как забыть о том, что девушка, сидящая рядом с тобой, любит тебя до изнеможения, понимая, что ты словно дочь Сатаны, представляешь угрозу? Можно ли было сравнить этих двух с инь и янь — по сути, двумя противоположностями, дополняющими друг друга?       Вопросов было слишком много, а ответов катастрофически мало. Стало понятно одно — нет повести печальнее на свете, чем повесть о Вампирше и Джульетте.